Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 2016 2017 2018 2019 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

В стальных тисках

ОстровскийЧто общего у Пушкина с Муйжелем? У Райниса с Горьким? У Толстого с Черемновым?

Все эти писательские фамилии объединяют улицы Пскова. Летом 2018 года здесь и в «Псковской губернии» начали публиковаться статьи-главы о Чехове, Гоголе, Герцене, Белинском, Некрасове, Лермонтове, Шевченко, Княжнине, Грибоедове, А.Алтаеве... За год мы добрались и до Толстого с Пушкиным. Итого получилось 16 глав - целая книга под названием «Уличное освещение». Книга не об улицах, а о писателях, о литературе, об истории...

Казалось бы, всё, писатели закончились. 16 фамилий - 16 улиц. Но нет. Куда же без улицы Островского? Она в Пскове была. Поэтому сегодня публикуется дополнительная глава.

У этой книги обязательно будет продолжение. В обозримом будущем на карте Пскова появятся больше десятка улиц, которые тоже будут носить имена писателей. 27 марта 2019 года такое решение было принято на сессии Псковской городской думы.

Это не значит, что каждому писателю будет посвящена отдельная глава. Но есть в списке гордумы несколько авторов, о которых невозможно не написать. Это самые псковские из писателей: двоюродные братья Юрий Тынянов и Вениамин Каверин. Учились в одной гимназии, жили неподалёку. Но, скорее всего, по сложившейся традиции их именами назовут какие-то улицы на городской окраине. И это при том, что есть в центре Пскова две улицы, словно бы созданные, чтобы носить имена Тынянова и Каверина.

Первая улица - Воровского. На ней находится двухэтажный Дом Кузнецова, в котором Тынянов жил. Кто такой Вацлав Воровский для страны и тем более для Пскова? И кто такой Тынянов.

Вторая улица - Советская. На ней стоял дом, в котором жил Вениамин Каверин и его семья. Сегодня поблизости находится детско-юношеская библиотека, названная в его честь, а рядом с библиотекой - памятник Двум капитанам.

В том списке фамилий писателей есть и Леонид Зуров - прозаик, секретарь Бунина и наследник его архива. О нём тоже будет отдельная глава, как и о поэте Александре Яхонтове (впрочем, я о нём уже писал). И о Семёне Гейченко тоже.

Отдельная глава будет посвящена писателям, которых многие нынешние псковичи видели, слышали, общались с ними. Они, как и Семён Гейченко, наши современники. В списке гордумы Станислав Золотцев, Евгений Маймин, Валентин Краснопевцев, Евгений Изюмов, Лев Маляков, Александр Гусев, Евгений Нечаев и Иван Виноградов.

Но сегодня  - о Николае Островском.

26 ноября 1928 года тяжелобольной Николай Островский написал из Сочи своей знакомой Александре Жигирёвой: «Подумай, моя родная Шурочка, ведь нужны же силы для парня, чтобы, будучи неподвижным и слепым, почти одиноким (Рая дни и вечера в хороводе работ своих), и не засыпаться. Вокруг меня ходят крепкие, как волы, люди, но с холодной, как у рыб, кровью, сонные, безразличные, скучные и размагниченные. От их речей веет плесенью, и я их ненавижу, не могу понять, как здоровый человек может "скучать" в такой напряжённый период. Я никогда не жил такой жизнью и не буду жить».

Островский в этом же письме пишет про свои «периоды депрессии и упадка морально-физических сил».

25 лет - не тот возраст, в котором легко смириться с неподвижностью.

Островского поражало, что здоровые люди не ценят своё здоровье. Да что там... Жизнь не ценят и с удовольствием убивают себя.  «А пьянство - потоки алкоголя, - писал он. - Это ведь признак упадка, а пьют, Шура, смертельно, по-животному, по-собачьи».

Нет, не по-собачьи, а по-человечьи. Пили до революции, пили после... Попытки революционного переустройства в действительности революционными не были. Часто это было сведение счётов, вымещение злобы, обогащение, карьеризм... И всё это под броскими революционными лозунгами. В действительности, расправившись с явными противниками новоявленной советской власти, в СССР принялись воссоздавать старую империю.

Однако новой власти понадобились новые герои. Целый пантеон.

Такой пантеон постепенно формировался. Герой Островского Павка Корчагин займёт в этом пантеоне важное место. Позднее к нему присоединится герой Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке» Алексей Мересьев.

Корчагин... В этой фамилии есть что-то суровое, но в то же время болезненное (приходит мысль о предсмертных корчах - судорожном сокращении и сведении мышц всего тела).

В 1937 году журнал «Литературная критика» опубликовал статью «Павел Корчагин». 1937 год - год столетия гибели Пушкина и 20-летия октябрьской революции.

Автором статьи о Корчагине был никто иной как Андрей Платонов - настолько революционный писатель, что от него большинство революционеров-большевиков шарахались. К 1937 году СССР превратился консервативное государство, в котором многих революционеров с удовольствием физически уничтожали. А если не уничтожали, то гнобили.

Но Платонов в «Павле Корчагине» пишет всё ещё как революционер и воспевает время, в котором жил и умер Островский. К столетию гибели Пушкина Андрей Платонов сравнивает николаевскую Россию со сталинской и, конечно же, выбор делает в пользу последней.

Так закалялся Сталин.

По мнению Платонова, Пушкину не повезло. Дескать, Александр Сергеевич, бедняга, вообще до истории не дожил. Ему досталась всего лишь предыстория.

«Тогда, при Пушкине, шла предыстория человечества; - написал Платонов, - всеобщего исторического смысла жизни не было в сознании людей, или он, этот смысл, смутно предчувствовался лишь немногими... В эпоху Пушкина не было такого народного, идейного, осмысленного родства людей, как сейчас; силы отдельного человека рассеивались в одиночестве, а не приумножались в воодушевленном соревновании и взаимопомощи с другими людьми, - и вот почему гениальный Пушкин доходил иногда до отчаяния, а внешне полумёртвый Островский был счастливым».

Позднее - когда стало можно - читатели Платонова стали рассуждать: что имел в виду автор «Котлована» и «Чевенгура»? Не лукавил ли?

Вряд ли лукавил. Платонов и Островский по таланту писатели абсолютно разные, но кое-что их объединяет. Они действительно верили в пользу революционных преобразований. Но это не был безоговорочный фанатизм. Их идейность не предполагала лакировки. Они были безжалостны и к себе, и к читателям.

Однако Платонова и Островского отличало разное отношение не только к литературному слову, но и к жизни. Платонов был пессимист, а Островский - оптимист. По всей видимости, этот оптимизм и определил посмертную судьбу романа Островского. «Как закалялась сталь», в отличие от платоновских произведений, стала не просто книгой, а «пособием для героев».

Платоновские книги оказались убийственнее. Они выворачивали революционное наизнанку. Показывали подноготную. А роман Островского держался рамок создаваемого соцреализма.

Книги Платонова начнут читать примерно в то же время, когда постепенно перестанут читать роман Островского. Вернее, Островский и его главный герой на время отступят в тень. Но чтобы понять, что же такое произошло сто лет назад в России, важно читать книги и того, и другого.

Никакой учебник по истории не объяснит того, что объясняют художественные произведения.

Алексей Семёнов.

 

СВОЙСТВО СТАЛИ («Псковская губерния»)Островский

 

Улицы Островского в Пскове нет. Но она была. Такое название улица носила с 1964 по 1993 год. До этого долгое время она называлась Кузнецкой, а после Октябрьской революции - Пролетарской. Сейчас она снова Кузнецкая. Но тысячи псковичей, включая автора этой статьи, родились именно на улице Островского (родильный дом построили в 1954 году). Другой такой улицы в Пскове не существует: жилых домов немного, но зато есть Ботанический сад, Летний сад, Сквер павших борцов (бывшая Сенная площадь, превратившаяся Площадь жертв революции), стадион («Спартак», переименованный в «Трудовые резервы», а потом в «Машиностроитель»). Сохранился и построенный в 1926 году Дом пионеров - нынешний Детский дом творчества.

«Пришлось будущую знаменитую книгу не просто править, но и дописывать...»

Не каждый пскович знал, в честь какого писателя Островского назвали улицу. Александра? Николая?


Улицу переименовали к шестидесятилетию со дня рождения автора романа «Как закалялась сталь».


Очерк Михаила Кольцова «Мужество», напечатанный в газете «Правда» 17 марта 1935 года, начинается так: «Николай Островский лежит на спине, плашмя, абсолютно неподвижно. Одеяло обёрнуто кругом длинного, тонкого, прямого столба его тела, как постоянный, не снимаемый футляр. Мумия. Но в мумии что-то живёт...»


Это был тот самый год, о котором тридцатиоднолетний Николай Островский скажет: «Если бы меня спросили, какой год самый счастливый в моей жизни,- я мог бы ответить только: - 1935-й».


Человек парализован, слеп и скоро умрёт. Но самый счастливый год для него - всё равно    1935-й. Причина в том, что сбылась мечта. Отдельной книгой издали его первый роман - мгновенно ставшую знаменитой книгу «Как закалялась сталь». Ту самую книгу, которую одни называют выдающейся, а другие бездарной. Ту самую книгу, которую в мире на разных языках издали тиражом 60 миллионов экземпляров и неоднократно экранизировали. Ту самую книгу, о которой спорят до сих пор, пытаясь разобраться - кто же её на самом деле написал?


В истории литературы есть дюжина известнейших произведений, вызывающих у недоверчивых литературных критиков подозрение. В этом почётном списке произведения Гомера, автора «Слова о полку Игореве»... Список внушительный. В перечне «подозрительных» авторов и Шекспир, и Дюма-отец, и Шолохов, и Харпер Ли... Есть в этом списке и Николай Островский.


Творческие литературные бригады в нашей стране действительно существовали. Коллективный метод написания книг изобрели, разумеется, не в СССР, а значительно раньше. Самая известная «литературная фабрика» работала под руководством Александра Дюма-отца. «Литературные негры» существуют и сейчас, а расцвет такого рода коллективного творчества в России пришёлся на конец девяностых годов ХХ века и на начало XXI века. Отдельные литературные бригады, прикреплённые к писателям с репутацией трудоголиков, работают по сию пору. Но случай Островского - совсем другой.
Оглушительный успех романа «Как закалялась сталь»  автоматически не должен бросать тень на её автора. В противном случае любая первая книга, написанная неизвестным автором, обязательно должна быть плодом совместных усилий или результатом работы какого-нибудь невидимого литературного мэтра.


Все писатели с чего-нибудь начинают. Часто бывает, что первая книга оказывается самой лучшей. Человек сразу вычерпывает себя до дна. Для того чтобы написать хорошую книгу, не обязательно до этого написать много других, но похуже.


Никто, вроде бы, не спорит, что первоначальный вариант книги «Как закалялась сталь» написал всё-таки сам Николай Островский. А потом началось редактирование. Вот здесь и начинаются разногласия.


Понятие «редактирование» трактуют по-разному. Особенно это касается начинающих авторов. Достаточно вспомнить про слухи о первоначальном варианте «Одного дня Ивана Денисовича» и «Матрёниного двора» Александра Солженицына (он же - А. Рязанский).
«В какую-то минуту я даже заподозрила, что лучшие вещи - „Один день" и „Матрёнин двор" - были хорошо отредактированы в „Новом мире", где текстами занималась замечательный редактор Ася Берзер, - писала Мария Розанова. - Может, это её работа, я не знаю. Но не могу поверить, что „Матрёнин двор" и „Красное колесо" написала одна рука».


Утверждение, что «Один день» и «Матрёнин двор» фактически довела до ума литературный редактор и критик Анна Берзер или кто-то из её коллег, требует более серьёзных доказательств. Оснований считать, что Солженицын написал только первые беспомощные варианты рассказов, у нас пока недостаточно.


Американский посол (1969-1973 гг.) в СССР Джейкоб Динли Бим в книге, изданной в Нью-Йорке в 1978 году, рассказывал о Солженицыне: «Один из его бывших русских редакторов рассказывал мне, что его первые рукописи содержали массу красноречивого, но непереваренного материала, который требовалось организовать в понятное целое. Оригинал его „Одного дня Ивана Денисовича", который Хрущёв позволил опубликовать, был в три раза длиннее окончательного варианта и перегружен вульгаризмами и... пассажами, которые нуждались в редактировании».


Ася Берзер, возможно, была самым лучшим отечественным литературным редактором. Через её руки прошли книги Домбровского, Некрасова, Войновича, Искандера, Трифонова, Горенштейна... Но именно это заставляет сомневаться, что она превратила трудночитаемый текст в книгу, которую спустя несколько десятилетий будут изучать в школе. Хороший редактор не позволит себе заменить собой автора.


В талант Николая Островского тоже не все поверили. Но громко разоблачать писателя, на глазах превратившегося в символ, было опасно. Это бы неминуемо расценили как покушение на советскую власть и её героев. Хотя без прижизненных скандалов не обошлось, но об этом позже.


Вторая волна недоверия поднялась в девяностые годы, когда начался пересмотр советского литературного канона. Авторы вроде Солженицына приходили, а авторы вроде Островского - уходили.


Писатель Виктор Астафьев в октябре 1990 года в «Комсомольской правде» опубликовал статью «Так как же закаляли сталь?». В ней говорилось: «...Первым редакторам романа «Как закалялась сталь» Анне Караваевой и Марку Колосову пришлось будущую знаменитую книгу не просто править, но и дописывать, местами писать. В архивах Николая Островского да и в Сочинском музее должны храниться не только листы с линеечками для «слепого письма», но и тексты, сотворённые двумя командированными писателями. А вот хранятся ли? Я не уверен».


С той поры в разных изданиях время от времени появляются статьи на эту же скользкую тему. Названия похожи: «Для чего закаляли сталь?» и т.п. Но на каждую подобную статью найдётся другая - с противоположным смыслом («Сталь и примеси» и др.).
Оказывается, эта книга способна вдохновлять не только на подвиги. Огромные сомнения она вселяет тоже.

Островский«Я входила в творческую бригаду, которая и создала этот роман...»

В 2000 году в «Аргументах и фактах» в № 14 вышла статья «Тайна романа "Как закалялась сталь"». В ней называется ещё одна фамилия «члена литературной бригады»: Баблоян. Более того, эта женщина («седая, удивительно обаятельная») даёт развёрнутый ответ на вопрос, кто же в действительности написал роман «Как закалялась сталь»: «Я входила в творческую бригаду, которая и создала этот роман... Пожалуй, надо вам рассказать. Больше вы ни от кого не узнаете. Я - последняя, оставшаяся в живых из этой бригады. А было всё это так...»


Сам по себе рассказ-воспоминание - ещё не доказательство. Во все времена так называемые очевидцы и так называемые участники появляются в огромных количествах. Не всем следует верить. Но часть читателей редактору Баблоян из журнала «Молодая гвардия», в котором печатался роман «Как закалялась сталь», поверили. Её слова соответствовали высказываниям других людей. Хотя бы - Марии Куприной-Иорданской. Её слова об авторстве романа «Как закалялась сталь» опубликовал журнал «Новое литературное обозрение» («НЛО», № 9 1994 год). По версии Куприной-Иорданской (первой жены писателя Александра Куприна) роман «Как закалялась сталь» написали семь человек. Об этом ей рассказал Генрих Ленобль (родившийся в Лондоне и закончивший в 1931 году МГУ кинокритик, сценарист и литературовед - автор книги «История и литература»). Генрих Ленобль, по словам Куприной-Иорданской, признался, что входил в ту самую литературную бригаду, написавшую ныне известную версию романа «Как закалялась сталь».


Иорданская-Куприна утверждала, что спросила Ленобля: почему тот согласился на обман? «Всё равно, если бы не я, то кто-нибудь другой это сделал», - будто бы ответил Генрих Ленобль.


В статье «АиФ» «Тайна романа "Как закалялась сталь"» приводились слова предполагаемого участника «литературной бригады» Баблоян: «Автор прислал рукопись, о литературном уровне которой можно было говорить только условно. Издать её невозможно. Но отказать ему, старому комсомольцу, мы, работники комсомольского издательства, не могли. Года два рукопись передавали из редакции в редакцию, надеясь, что кто-нибудь найдёт выход. Каждая редакция отвечала автору, что ознакомилась с рукописью и передала для дальнейшей работы над нею другой редакции. Автор - Н. Островский - обратился с письмом в ЦК ВЛКСМ, рассказал, что который год не может издать рукопись, отражающую героическую эпоху в истории комсомола...».


Караваева, Колосов, Ленобль, Баблоян... В списке «литературной бригады» якобы были  Александр Серафимович и Аркадий Гайдар. Версия со сверстником Островского  Гайдаром появилась, видимо, по той причине, что литературный герой Павел Корчагин вначале появился не в романе «Как закалялась сталь», а в повести Гайдара «Школа», вышедшей в 1929 году в журнале «Октябрь» под названием «Обыкновенная биография». 
Павел Корчагин у Гайдара - второстепенный персонаж, отец Васьки Корчагина. Васька у Гайдара хвалится, что у него отец - большевик: «У меня, брат, такой отец, что на всё Сормово первый человек! Хоть кого хочешь спроси: "Где живёт Павел Корчагин?" -  всякий тебе ответит: "А это в  комитете... На  Варихе, на заводе Тер-Акопова". Вот какой у меня человек отец!»


Само по себе наличие героев с одинаковыми фамилиями у разных авторов мало о чём говорит. У Достоевского, к примеру, в романе «Идиот» действует мелкий чиновник Фердыщенко. Но и у Салтыкова-Щедрина в «Истории одного города» градоначальником города Глупова с 1772 по 1779 год является бригадир Фердыщенко - бывший денщик князя Потемкина. Ничего компрометирующего в этом нет. В мировой литературе множество примеров бессознательного и сознательного заимствования имён и фамилий героев чужих книг, включая таких персонажей как капитан Немо, доктор Джекил и мистер Хайд. Так что Павел Корчагин, материализовавшийся в романе «Как закалялась сталь», - это не обязательно намёк проницательным читателям со стороны одного из возможных тайных соавторов.


Фамилия писателя Серафимовича (автора повести «Железный поток») в списке предполагаемых соавторов называется по той причине, что сам Островский не раз письменно благодарил его (а заодно и Анну Караваеву) за помощь при редактировании романа («отдавал мне целые дни своего отдыха»).


Разумеется, Островский при издании книги остро нуждался в помощи. Он был тяжело болен: в 1927 году потерял способность двигаться, а через полтора года ослеп. Так что основная работа над книгой пришлась на самые тяжёлые годы жизни. Без посторонней помощи было не обойтись. Но кто в этой работе был главным?

«Было решено создать творческую бригаду...»Островский

По версии, опубликованной в 2000 году в «Аргументах и фактах», в начале тридцатых годов начался долгий и мучительный процесс переработки рукописи - по заказу ЦК ВЛКСМ. «Было решено создать творческую бригаду, которая занималась бы только подготовкой к выпуску романа в свет, - написала газета со ссылкой на одного из «соавторов». - Началась упорная, всесторонняя, коллективная работа над рукописью. Хотя мы не совсем верили, что удастся из рукописи, пригодной разве что для редакционной мусорной корзины, сделать что-либо достойное уровня нашего издательства. От нас же не скрывали, что ждут шедевра».


Получился ли шедевр?


Здесь лучше отделить проблему авторства и оценку собственно произведения.
На вопрос об авторстве всегда ответить сложнее. А конечный текст - под рукой. Сколько в нём от самого Николая Островского? Для многих читателей даже такая постановка вопроса - кощунственна. «Как закалялось сталь» - это не просто художественное произведение. 


Уже в тридцатые годы робко высказывалась мысль, что это, в сущности, не роман, а житие нового святого. Позднее об этом говорили и писали много и подробно. И один из главных выводов: оценивать эту книгу с художественной точки зрения - всё равно, что оценивать художественную ценность иконы. У иконы имеются  вероучительная и догматическая функции. Догматическая функция иконы сосредоточена на задаче «во что веровать», а вероучительная - «как веровать».


То же самое и с книгой «Как закалялась сталь».  В ней тоже заложены вероучительная и догматическая функции. Хотя функций, конечно, больше: проповедническая, свидетельская, историческая...


Житие советского святого Павла. Вот что такое «Как закалялась сталь». Даром что ли роман начинается эпизодом с участием злого попа Василия - «обрюзглого человека в рясе». Поп, схватив за ухо, вышвыривает Павку Корчагина из класса за то, что мальчик «насыпал попу в пасхальное тесто горсть махры...» Так начинается героический путь одного из главных святых советской литературы.


Время попов уходит. Приходит время Павки.


Павел Корчагин - сверхчеловек. Мученик и борец. Страдалец и герой, пожертвовавший собой во имя будущего других. И всё же если бы только это было в романе, то «Как закалялась сталь» затерялась бы на журнальных страницах. Вряд ли бы книга удостоилась даже одного отдельного издания. Какие там многомиллионные тиражи и переводы на 75 языков?


Книга написано живым языком и хорошо читается. Особенно первая часть. Бездарной её назвать трудно. Многих читателей она по-настоящему захватывала. И не только потому, что была идеологически правильной.


Роман пришлось редактировать не только из-за необходимости стилистической правки. Возникли и цензурные ограничения, связанные с тем, что Павел Корчагин, оказывается, был не совсем благонадёжным с точки зрения позиции ВКП (б) тридцатых годов - участвовал в «Рабочей оппозиции», разоблачённой на XI съезде РКП (б). Эпизоды со Львом Троцким и троцкистами тоже в окончательный текст не вошли.


«Роман во всех отношениях плохой, но в случае инвалидности - спасительный». Такую характеристику роману «Как закалялась сталь» дал Дмитрий Быков. Литературный критик Лев Аннинский написал об Александре Островском: «Никакой он не писатель в современном понимании слова. Он - святой. ...Его книга - это житие атеистического святого... «Как закалялась сталь» - это что-то другое: выше, ниже, «сбоку» - но другое».


С некоторых пор подобные высказывания стали нормой. Книга плохая, но полезная.

«Я лично берусь выправить небольшие углы»

Упоминания о совместной работе с Колосовым и Караваевой в письмах Островского, безусловно, есть. Вот письмо от 2 февраля 1932 года, отправленное Александре Жигаревой. «Хочу поделиться с тобой хорошими вестями с литфронта, - пишет Островский. - Вчера у меня были - Феденев и редактор журнала "Молодая гвардия" товарищ Колосов. В Москве мою рукопись прорабатывали. Товарищ Колосов тоже её прочёл». Николай Островский приводит фразу заместителя главного редактора «Молодой гвардии» Колосова: «Меня лично книга взволновала, мы её издадим, я лично берусь выправить небольшие углы».


Итак, предстояло выправление «небольших углов». Осталось понять, насколько небольшими они были.


Приезжал в Сочи и Серафимович. Островский этого не скрывал, оставив такую запись: «
Трижды был у меня А. Серафимович. Старик сделал подробный анализ моих ошибок и достижений. Очень и очень полезна мне эта встреча. Александр Серафимович произвел на меня прекрасное впечатление. Старик умница и не плохой души человек».


Сохранились письма Островского, которые он направлял отдельно Караваевой и отдельно Колосову из Сочи в Москву. Письма изданы в третьем томе собрания сочинений Островского в 1956 году. Вот короткое письмо от 29 августа 1934 года: «Дорогой товарищ Анна! Только что прочли мне твоё письмо. Словно солнышко пригрело. Надеюсь на успех твоих стремлений и замыслов перетащить меня в Москву. Не хочу даже думать, что не удастся. Столько хороших людей взялось за это, и чтобы не удалось! Крепко жму твои руки, моя хорошая товарищ Караваева. Уважающий тебя Н. Островский». Сами редакторы к Островскому в Сочи на улицу Ореховую тоже ездили. Это не секрет. «А. Караваева... приезжала ко мне для творческого совещания», - написал Островский 31 октября 1934 года. К начинающему автору в то время приезжали многие знаменитые литераторы - соратники по «литературному фронту»: «У меня были М. Кольцов, Киршон, Афиногенов, Караваева...», - написал Островский 25 ноября 1934 года.

На публичных мероприятиях Островский по понятным причинам выступать не мог. Это делал его представитель - Анна Караваева. «Президиум правления ССП СССР сегодня известил меня, что в Москве в Доме писателей между пятым и десятым августа состоится вечер, посвящённый творчеству Н. Островского, - сообщил Островский 3 августа 1935 года в письме Президиуму союза писателей УССР. - Докладчик - Анна Караваева... Передайте от меня дружеский привет всем моим соратникам на литературном фронте».


Ещё одним адресатом писем Островского в эти месяцы была Софья Стесина - секретарь журнала «Молодая гвардия». Она тоже участвовала в подготовке его книг к печати (речь не только о книге «Как закалялась сталь», но и о втором романе - «Рождённые бурей»). 8 февраля 1934 года Островский пишет из Сочи Марку Колосову и Софье Стесиной: «Я сознательно не спешу работать. Конечно, я работать буду много, но важно качество, а не количество листов. Напишите, дорогие, как вы на мой план смотрите. Я сделаю всё, как вы считаете нужным. У товарищ Гориной имеется исправленный нами текст пяти глав. Крепко жму руки. Ожидал тебя, Марк, а ты не приехал...»

«Отвечу ударом сабли литературной газете»

Островский мечтал переехать в Москву, но там ему было негде жить. О выделении жилплощади хлопотали почти все писатели и редакторы, приезжавшие к нему в Сочи. Но  проблема не разрешалось. Так что общение с редакторами происходило либо с помощью писем, либо редакторы ездили к Островскому в Сочи. Но ездить часто не получалось, а письма терялись. «Старая развалина Наркомпочтель чуть было не рассорила нас с Вами, - написал Островский Софье Стесиной в феврале 1934 года.- Я ведь Ваших и товарищ Анны писем не получал. Почта сожрала, будь она трижды проклята. С почтой у меня давнишние счёты - сколько неприятностей причиняет она мне...»


Неприятности причиняли не только пропавшие письма и отсутствие жилья в Москве, но редкие критические отзывы на первый роман. Николай Островский остро переживал критику. 11 апреля 1935 года он написал Анне Караваевой: «Прочёл вульгарную статью Дайреджиева. Сердечно болен, однако отвечу ударом сабли литературной газете, копию письма Вам пришлю».


Островский воспринял статью критика и литературного редактора «Молодой гвардии» Дайреджиева как «двурушническую». Имелась в виду статья «Дорогой товарищ», опубликованная 5 апреля 1935 года в «Литературной газете».  


Претензий у Дайреджиева к роману «Как закалялась сталь» было, по меньшей мере, две. Одна - сугубо литературная. Ему показалось, что с текстом Островского его коллеги-редакторы не очень хорошо поработали и что для новой редакции требуется привлечение ещё кого-нибудь из маститых писателей. Он даже назвал конкретного автора - Всеволода Иванова, автора знаменитой пьесы «Бронепоезд 14-69», романов «Голубые пески», «Кремль»... Дайреджиев в своей статье предложил Всеволоду Иванову взять на себя «инструментовку», «техническую шлифовку и озвучение» книги. Вот тогда и только тогда «она станет в уровень с лучшими образцами социалистического эпоса».


По сути, Дайреджиев предложил ввести в «литературную бригаду» нового автора и тем самым усилить роман. Причём сделал это публично. Это, разумеется, возмутило Островского.


Началась публичная перепалка. Статьи, выступления с трибуны... За Островского вступились Александр Серафимович, Александр Безыменский, Вера Инбер и многие другие. Ответный критический огонь защитников Островского задел не только сотрудника «Молодой гвардии» Бориса Дайреджиева, но и ту же Анну Караваеву. Островский остался в недоумении: как же так? Причём здесь Караваева? «Очень жаль, милый товарищ Анна, что Вера Инбер смешала в одну кучу горе-редакторов типа Дайреджиева и ещё кое-кого с твоим именем и, скажем, с именем Иды Гориной, с именами людей, которых я уважаю и считаю своими друзьям, - отреагировал на произошедшее Островский в письме Анне Караваевой. - Вообще, если память мне не изменяет, то я не вёл на эту тему разговоров с Верой Инбер во время её пребывания здесь. Как видишь, ещё одно доказательство, насколько плохо в нашей литературной семье обстоит дело с этикой, правдивостью и прочими необходимыми вещами».
Вторая претензия Дайреджиева была идеологической: «По мере того, как мир смыкается железным кольцом вокруг разбитого параличом и слепого Островского, семейная неурядица борьбы с обывательской родней жены Корчагина начинает занимать центральное место в последней части романа».


Получается, что Дайреджиев не делает разницы между Павкой Корчагиным и Николаем Островским. С этим Островский не согласился. Как не согласился и с высказыванием  о борьбе с обывательской роднёй жены. «Как всё это режет ухо! - негодовал Островский. - Зачем понадобилось Дайреджиеву написать неправду (я с трудом воздерживаюсь от более резкого выражения) об авторе романа и Павле Корчагине, которых Дайреджиев отождествляет?..»


В ответной статье в «Литературной газете», опубликованной 11 мая 1935 года, Островский написал: «Если вы, Дайреджиев, не поняли глубоко партийного содержания борьбы Корчагина с ворвавшейся в его семью мелкобуржуазной стихией, обывательщиной и превратили всё это в семейные дрязги, то где же ваше критическое чутье? Никогда ни Корчагин, ни Островский не жаловались на свою судьбу, не скулили, по Дайреджиеву. Никогда никакая железная стена не отделяла Корчагина от жизни, и партия не забывала его. Всегда он был окружён партийными друзьями, коммунистической молодёжью, и от партии, от её представителей черпал свои силы. Сознательно или бессознательно, но Дайреджиев оскорбил и меня, как большевика, и редакцию журнала „Молодая гвардия"...»


Дайреджиеву это ещё припомнят - после войны. Его статью 1935 года об Островском начнут цитировать во время компании по борьбе с «безродными космополитами».
За Дайреджиева тогда возьмутся всерьёз - писатели, партийные работники, студенты... Некто И. Лазутин (студент юридического факультета) выступил 18 февраля 1949 года в издании «Московский Университет» со статьёй «Злобный клеветник Б. Дайреджиев». В ней говорилось: «Отдавая последние силы роману «Как закалялась сталь», Н. Островский, окрылённый надеждой до конца стоять в боевом строю писателей, получил «пинок в лицо» от критика Б. Дайреджиева. В своей статье в «Литературной газете» от 5 апреля 1935 года, озаглавленной «Дорогой товарищ», Дайреджиев пытается сделать то, чего не могли сделать сочинские недобитые бандиты...»


В той же статье, подписанной фамилией Лазутина, Дайреджиеву вменялось в вину, что он выступил в газете с «публичным вызовом» к писателю Вс. Иванову взять на себя «инструментовку», «техническую шлифовку», с тем, чтобы она стала в «уровень», тем самым проявив «ироническое сострадание по адресу незаурядного таланта». «Хуже того - это сбрасывание со счетов Островского-писателя», - говорится в речи «Злобный клеветник Б. Дайреджиев».

«Из их указаний я делал выводы и своей рукой выбросил всё ненужное»

Однако как бы ни ругали Дайреджиева, большинство читателей в разных странах считали и продолжают считать, что Островский и Корчагин - это одно лицо. С этим поделать ничего нельзя. Биография писателя становится частью его же литературы. А литература делается частью жизни писателя.


Если представить, что тот же самый роман «Как закалялась сталь» вышел бы под фамилией другого автора - Серафимовича, Гайдара, Иванова, Колосова, Караваевой или кого-нибудь ещё, то, можно предположить, судьба романа оказалась бы иной. Смертельная болезнь Островского, его сила и упорство, жажда жизни многократно усилили эффект. Читатели всё равно отождествляют Островского и Корчагина.


Что же касается Бориса Дайреджиева, то он оказался родоначальником критического отношения к роману «Как закалялась сталь». Много лет спустя эту линию продолжили Виктор Астафьев, Дмитрий Быков и другие...


Всем им ответил сам Николай Островский - в 1935 году. Думаю, что Островского, прежде всего, в той статьей Дайреджиева возмутила мысль, что его книгу должны «довести до ума» другие - более талантливые. Ответ Островского таков: «А. С. Серафимович отдавал мне целые дни своего отдыха. Большой мастер передавал молодому ученику свой опыт. И я вспоминаю об этих встречах с Серафимовичем с большим удовлетворением. Анна Караваева, будучи больной, читала мою рукопись, делала свои указания и поправки. Марк Колосов привёз эту рукопись в ЦК комсомола... Из их указаний я делал выводы и своей рукой выбросил всё ненужное. Своей рукой! Так большевики помогали «озвучать» книгу. Книга имеет много недостатков. Она далека от совершенства. Но если её вновь напишет уважаемый Всеволод Иванов, то чьё же это будет произведение - его или моё?»

***

Николай Островский умер 22 декабря 1936 года. Роман «Как закалялась сталь» ещё много лет являлся важной частью не только литературной, но и общественной и политической жизни.


Биография Островского и жизнь литературного и киногероя Павки Корчагина вдохновляли, придавали силу... Бывало, что книга «Как закалялась сталь» использовалась, чтобы расправиться с неугодными. В журнале «Советское искусство» 10 января 1938 года опубликовали материал со зловещим названием «Театр, враждебный советской действительности». Начало и окончание статьи абсолютно одинаковые:

«Коллектив МХАТ СССР одобряет решение Всесоюзного комитета по делам искусств о ликвидации театра им. Мейерхольда». В предпоследнем абзаце сказано: «Политический и художественный распад театра им. Мейерхольда завершился постановкой в дни Островский20-летия Октября пьесы Габриловича «Одна жизнь», антисоветски извращающeй роман Н. Островского «Как закалялась сталь».


Это был тот самый мейерхольдовский спектакль, о котором автор сценической инсценировки романа «Как закалялась сталь» Евгений Габрилович много лет спустя рассказывал: «На просмотре зал взорвался овациями! Это было так жгуче, так потрясало! То была торжественная трагедия».


20 июня 1939 года 66-летнего Всеволода Мейерхольда арестовали и долго пытали - избивали ногами, обливали кипятком... 2 февраля 1940 года режиссёра Мейерхольда расстреляли по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР. Самого известного советского журналиста Михаила Кольцова, написавшего об Островском очерк «Мужество» в 1935 году в газете «Правда», казнили как участника «фашистского заговора в НКВД» в тот же день, что и Мейерхольда - 2 февраля 1940 года.


В 1949 году «злобного клеветника» Дайреджиева после масштабной «проработки» исключили из партии и из Союза писателей. Он умер в 1955 году в 53 года.
Сегодня популярность романа «Как закалялась сталь», конечно, уже не та, что полвека назад. И всё же незаслуженно забытым роман назвать нельзя. Да и личность самого Островского вызывает определённый интерес. Жажда жизни выше и шире всех идеологий. «Я назло всем предсказаниям врачей о моей скорой гибели упорно продолжаю жить и даже иногда смеяться, - писал парализованный Николай Островский. - Учёные эскулапы не учли самого главного: это качество материала их пациента. А качество вывезло. Твой подшефный не только живёт, но и работает. "Разве могут не победить те сердца, в которых динамо",- говорил Павка Корчагин в своей горячей речи в 21-м году. Это относится и ко мне».


Чтобы не ошибиться, надо всегда учитывать качество материала.

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий