Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Святые и приспешники

Корвин-КруковскийУважаемые читатели! «Городская среда» по традиции уходит на августовские каникулы. Следующий номер выйдет 2 сентября 2020 года.

В четырёхтомном словаре псевдонимов русских писателей, изданном в 1957 году, русско-французский драматург XIX века Пьер Невский указан как Пётр Васильевич Корвин-Круковский. Да, фамилия слишком известная, чтобы оказаться случайным совпадением. Пётр Корвин-Круковский был троюродным братом Софьи Ковалевской (урождённой Корвин-Круковской).

1. В целях устранения

О пьесах Пьера Невского («Принцесса Боровская», «Данишевы», «Анюта») сегодня почти никто не помнит, хотя полтора века назад во Франции поставленные по ним спектакли пользовались популярностью. Пьесы были «из русской жизни», и многим французам (но не Эмилю Золя) казалось, что они правдивы. Тем более что и в России спектакли по этим пьесам позднее ставились.

В ХХI веке Пётр Корвин-Круковский представляет интерес не как драматург или журналист (он писал для изданий Figaro и Matin), а как секретный сотрудник Департамента полиции. Более того, он входил в тайную организацию монархистов-радикалов «Святая дружина» (вскоре после создания её переименовали в «Священную дружину»). По сути, эта организация создавалась в противовес революционной «Народной воле».

Идея была проста: если есть революционеры-террористы, то почему бы не быть террористам-монархистам?

Идея окончательного и безоговорочного устранения с помощью внесудебных расправ противников российского монархического режима оказалась привлекательна среди российской элиты того времени.

Готовилось несколько убийств. Первоначально речь шла о физическом устранении Льва Гартмана и князя Петра Кропоткина. Однако  было решено, что зеркальный ответ будет вреден. К тому же, оказалось, что этих эмигрантов обнаружить не так просто.

«Ещё более тайная организация - „Священная дружина" - вспоминал Пётр Кропоткин, - основалась в то же время с Владимиром Александровичем, братом царя, во главе, чтобы бороться с революционерами всякими средствами - между прочим, убийством тех эмигрантов, которых считали вождями недавних заговоров. Я был в числе намеченных лиц. Владимир резко порицал офицеров, членов лиги, за трусость и выражал сожаление, что среди них нет никого, который взялся бы убить таких эмигрантов. Тогда один офицер, который был камер-пажом в то время как я находился в корпусе, был выбран лигой, чтобы привести этот план в исполнение... Предупреждение о нём я получил из России от одного очень высокопоставленного лица. Мне стало известно даже имя дамы, которую послали из Петербурга в Женеву, где она должна была стать душой заговора. Поэтому я ограничился тем, что сообщил факт и имена женевскому корреспонденту Times с просьбой огласить их, если что-нибудь случится со мной. В этом смысле поместил я также заметку в Revolte. После этого я больше не думал о приговоре».

Предполагается, что Кропоткину о вынесенном ему секретном смертном приговоре сообщил Пётр Лавров,* получивший сведения от писателя Салтыкова-Щедрина, а тот в свою очередь узнал об этом от Лорис-Меликова.

«Сегодня Лорис-Мел[иков] сообщил мне следующее, - написал Салтыков-Щедрин врачу и литератору Николаю Белоголовому 29 июля 1881 года из Висбадена. - В Петербурге, под покровительством в[еликого] кн[язя] Владимира Алекс[андровича] учреждена Дружина спасения, цель которой есть исследование и истребление нигилизма, не останавливаясь даже перед устранением таких личностей, как Гартман, Кропоткин и т. п. Дружина организована в виде тайного общества, но с субсидией от государя, пятёрками, так что одна пятёрка не знает другую, но все повинуются известному лозунгу. Пятёрки эти рассеялись и за границей...» (впервые опубликовано в «Русских ведомостях», 1912, № 230).

Расчёт Салтыкова-Щедрина был на то, что Белоголовый имеет возможность предупредить приговорённых к смерти. Так оно и произошло. Белоголовый связался с Петром Лавровым, а тот сообщил Кропоткину.

Чуть позднее Салтыков-Щедрин даже выяснил, каким именно способом собиралисьлось устранить французского журналиста и политика Анри Рошфора - с помощью нанятого дуэлянта. Рошфора, которого одно время называли французским Герценым, так и не убили, и спустя некоторое время он «перековался», превратившись в крайне правого публициста и противника Дрейфуса.

Разумеется, не все члены «Священной дружины» должны были заниматься убийствами. Важен был и политический сыск, и внедрение агентов, и контрпропаганда (в Женеве издавались газеты «Правда» и «Вольное слово», а в Москве - «Московский телеграф»). Причём авторы заграничных изданий не подозревали, что эти газеты имеют отношение к какой-то «Священной дружине». Об истинном происхождении денег на издание и об истинном предназначении газет знал ограниченный круг, включая специально присланного из России Аркадия Мальшинского (он стал главным редактором «подпольного» либерального «Вольного слова»). Хотя в эмиграции ходили слухи о том, что «Вольное слово» основал не либеральный «Земский союз», а министр внутренних дел Игнатов. И к газете «Вольное слово», привлечённые высокими гонорарами, потянулись эмигранты - такие как Михаил Драгоманов и Павел Аксельрод. Драгоманов был одним из редакторов, а Аксельрод писал статьи. В наше время похожим образом российские власти тоже действуют, «выпуская пар» и совершая отвлекающие информационные манёвры в псевдолиберальных изданиях, имеющих репутацию оппозиционных.

Первоначальный порыв русских монархистов был связан со зверским убийством императора Александра II. Была велика вероятность, что следующего царя ждёт та же участь. Причём считалось, что опасность ждёт его на похоронах отца или на коронации. Существовавшая тогда царская охрана со своими обязанностями не справлялась. Требовались перемены.

Но быстро стало понятно, что эти перемены не только к лучшему. Сергей Витте - один из тех, кто создавал «Священную дружину» - позднее разочарованно напишет: «Туда направилась всякая дрянь, которая на этом желала сделать себе карьеру». Да и как могло быть иначе?

Нельзя сказать, что создание тайного общества было частной инициативой. Деньги в значительной степени шли с государственной казны или из кармана членов царской семьи. Александр III создание «Священной дружины» одобрил и контролировал.

У истоков создания «Священной дружины» находились Илларион Воронцов-Дашков (с августа 1881 года - министр императорского двора и уделов), Павел Шувалов (гвардии полковник, с 1 января 1882 года адъютант Александра III), министр внутренних дел граф Николай Игнатьев, обер-прокурор Святейшего Синода Константин Победоносцев, граф Павел Демидов - князь Сан-Донато, граф Алексей Бобринский, генерал-лейтенант Пётр Черевин (последний глава III Jтделения), великие князья Владимир Александрович и Алексей Александрович...

Организационный комитет занимался устройством «Священной дружины». Исполнительный комитет ведал агентурой, а во главе организации находился Центральный комитет, о составе которого не знали даже члены Исполнительного и Организационного комитетов.

Ещё до появления «Священной дружины» в России были попытки создать нечто тайное и антиреволюционное, а именно «Тайную антисоциалистическую лигу». Её создатели, стремясь «парализовать зло, образовав железный круг около Его Величества, и умереть вместе с ним, если ему суждено погибнуть», говорили, что «никто и никогда не узнает наших имён». Несмотря на это, не трудно было догадаться, кто же были эти «неизвестные». «Для охраны царя была основана тайная лига, - написал князь Кропоткин в «Записках революционера. - Офицеров различных чинов соблазняли тройным жалованьем поступать в эту лигу и исполнять в ней добровольную роль шпионов, следящих за различными классами общества». Следы вели во дворцы великих князей.

2. Лечь в основу

Исследователи «Священной дружины» считают, что её деятельность, несмотря на недолгое существование, была успешной. Высокопоставленные контрреволюционеры заложили основу для новой системы охраны первых лиц государства, а заодно ещё и службы внешней разведки. И действительно, меры по охране первых лиц, выработанные «Священной дружиной», применялись не только при царе, но и в СССР. Работа нынешней ФСО тоже в значительной мере основана на этом же опыте. Одна из главных особенностей такой охраны - тотальный контроль и тщательная подготовка визитов.

Современный популяризатор «Священной дружины» - автор семисотстраничной книги «Священная Дружина. Антитеррор» Александр Черёмин в своих лекциях с гордостью рассказывает о «топтунах», «сексотах» и прочих «достижениях» «Священной дружины». В этой же книге приводится именной состав всех 729 деятелей организации «Священная дружина». Их имена впору написать на обломках «революционного паровоза».

Но надо понимать, что с этой таинственной организацией, созданной по типу «масонской ложи» и, отчасти, по типу террористических ячеек, были связаны не сотни, а многие тысячи человек (в дошедшей до нас «Отчётной записке» приводится точное число так называемых добровольцев: 14672 человека).

Добровольцами многих считать было бы опрометчиво - учитывая, что в их число включали буквально всех, по списку. По этой причине и появилась такая гигантская цифра. В число «дружинников» записывали скопом всех дворников, всех железнодорожников, всех сотрудников посольств... Но в любом случае, возникла разветвлённая сеть осведомителей. Работа оказалась денежной. Так что добровольцев тоже хватало. Один Александр III выделил на существование «Священной дружины» три миллиона рублей.  По два с половиной миллиона пожертвовали великие князья, императрица... За короткое время набралась гигантская сумма в 17 миллионов рублей.

С такими деньгами можно было развернуться. Появилась «Добровольная охрана» (дворники, старшие по дому, старшие по улице, старшие по кварталу), «Добровольная железнодорожная охрана» (в неё как раз вошли буквально все железнодорожники стрелочника до министра путей сообщения). Агентурная сеть была создана в десятках европейских городов - Париже, Лондоне, Цюрихе, Константинополе, Женеве, Брюсселе, Вене, Берне, Лейпциге, Бухаресте... Всюду, где жили русские эмигранты.

3. Братья и сестры

Долгое время о «Священной дружине» историки предпочитали не слишком распространяться. В том числе и потому что деятельность её была секретной. Но не только. В «Священной дружине» состояли не только великие князья и члены правительства, включая двух будущих председателей Совета министров Сергея Витте и Петра Столыпина. В неё записались те, чьи имена входили в культурный и научный российский канон: художники Василий Верещагин и Василий Поленов, учёные Пётр Семёнов-Тян-Шанский, Николай Пржевальский, Александр Можайский... Это вам не какой-то жалкий Пьер Невский.

Но, наверное, самым известным и одновременно неизвестным членом был композитор Пётр Чайковский. В секретном списке «Священной дружины» надворный советник Пётр Ильич Чайковский значился как «Брат № 642».

Петр Чайковский был представителем «Священной дружины» в Западной Европе. Связь он поддерживал через руководителя Заграничной агентуры «Священной дружины» графа Павла Шувалова и через Павла Демидова - князя Сан-Донато (последний, как и Чайковский, жил тогда в Италии). Их деятельность курировал великий князь Владимир Александрович.

Тема «Священной дружины» для изучения историками была скользкая. Можайский, Чайковский, Пржевальский...  Все эти деятели науки и культуры считались в СССР прогрессивными. Трудно было объяснять народу, почему Чайковский был против Софьи Перовской. Так что лучше было вообще помалкивать.

В СССР, да и позднее, в России, некоторая двусмысленность сохранялась. В современных публикациях  «Священная дружина» удостаивается громких эпитетов типа «Русский ку-клус-клан». В действительности, на «Ку-клус-клан» «Священная дружина» была совсем не похожа. «Дружинников» и «ку-клус-клановцев» объединяли, разве что, консерватизм и таинственность. Да и то, консерватизм был относительный. Члены «Священной дружины» были монархистами, но многие ничего против конституции не имели. Так что в этом смысле они были умеренные (не потому ли «Священная дружина» просуществовала так недолго?).

Дело4. Воля власти

Русские контрреволюционеры исходили из того, что враг коварен, а полиция наивна. Сила и возможности «Народной воли» были переоценены. Главные народовольцы были арестованы и вскоре казнены. А другие покинули страну (Неонила Салова, Андрей Франжоли, Эспер Серебряков, Мария Ошанина, Лев Тихомиров, Галина Чернявская...), обосновавшись в Париже.

В противовес умирающей «Народной воле» и была создана «Священная дружина». Это был как бы православный рыцарский орден.

Не «Народная воля», а «Воля власти».

Париж из Петербурга казался источником новой революционной заразы. Поэтому во Франции стали активно действовать члены «Священной дружины», включая Корвин-Круковского. В сентябре 1882 года его назначили заведующим Парижской агентурой.

О том, что Корвин-Круковский агент, естественно почти никто не знал (кто бы мог заподозрить агента в проживающем в Париже представителе богемы, сотрудничавшим с Александром Дюма-сыном?). Так что критике он подвергался не как агент, а как автор популярных пьес. И эта критика раздавалась задолго до того, как Корвин-Круковский сменил в Париже на посту заведующего Парижской агентурой Сергея Витте (Витте готовил убийство беглого народовольца Льва Гартмана; будто бы будущий глава российского правительства лично выслеживал Гартмана летом 1881 года - и это притом, что никакого Гартмана в Париже давно не было и за кем именно следил Витте - непонятно).

На драматурга Пьера Невского в письме Эмилю Золя попросил обратить внимание Иван Тургенев. Тургенева угнетало, что во Франции этот графоман получил популярность. Золя к Тургеневу прислушался. Впрочем, Золя и без напоминаний Тургенева был обескуражен популярностью спектаклей, поставленных во Франции на русскую тематику. Это было задолго до создания «Священной дружины» (о Тургеневе читайте здесь: http://pskovcenter.ru/display.php?type=article&id=3880).

«За полгода до премьеры в Одеоне у «Данишевых» (пьеса Пьера Невского - Авт.) уже была своя история, - писал Эмиль Золя. - Рассказывали, что какой-то неизвестный сочинитель передал г-ну Дюма драму; её сюжет поразил нашего драматурга своей оригинальностью. Но кое-что там могло оскорбить французскую публику, и г-н Дюма указал автору, в каком направлении следует переделать пьесу, а затем взялся продвинуть её на сцену. Эта история, о которой столько писали в газетах, вызвала к «Данишевым» необыкновенный интерес, предвещавший громкий успех. Пьеса уже заранее получила известность. Всем было любопытно узнать, что было привнесено в драму г-ном Дюма. Надо сказать, что автор «Полусвета» любит выступать в роли покровителя дебютантов...»

К Дюма-сыну у Золя была особая нелюбовь. «Мне не по душе дарование г-на Александра Дюма, - объяснял Золя. - Это крайне поверхностный писатель, стиль у него посредственный, и он во власти нелепых теорий, отрицательно влияющих на его творчество». Зато Золя не оспаривал организаторских качеств Дюма-сына и его «книжной фабрики», существовавшей по примеру «книжной фабрики» Александра Дюма-отца.**

Дюма-сын безусловно мог «раскрутить» пьесу. Фактически, утверждал Золя (проведя текстовой анализ пьесы «Данишевы») авторов у пьесы было два - русский и француз. То есть Корвин-Круковский и Дюма-сын. В том, что Пьер Невский это и есть Корвин-Круковский, Эмиль Золя не сомневался: «Публику привлекает всё таинственное, - уверенно разъяснял он. - Впрочем, в сущности, это секреты Полишинеля. Все знали, что неизвестный сочинитель был русский, г-н Корвин-Круковский. Приводилась даже биография этого литератора, мне думается, довольно фантастическая. При этом давались подробности интимного характера, были и явные выдумки, - всё это испытанные средства воздействия на публику. Так, например, по словам некоторых хроникеров, пьеса оказалась такой смелой сатирой, что русское посольство потребовало многочисленных купюр. Другие журналисты превозносили пьесу, обещали неожиданную, захватывающую, на редкость оригинальную развязку. Словом, это был шедевр, расцветший под лучами славы г-на Дюма. А подлинного автора совершенно затёрли, - ведь г-н Дюма в корне переработал сюжет, сделал пьесу постановочной, перекроив её на французский лад. Такого рода слухи носились накануне первого представления...»

Эмиль Золя, рассказывая французским читателям о новом спектакле, попытался разоблачить создателей: «Нетрудно с первого же взгляда определить долю соавторства г-на Дюма. Г-н Корвин-Круковский, очевидно, принёс ему первый акт и основную сцену третьего. Я полагаю, что г-н Дюма сохранил от первоначальной пьесы только этот акт и эту сцену. Всё остальное либо принадлежит ему, либо в корне им переделано... он породил на свет некое чудовище - пьесу из русской жизни, которая так офранцужена в угоду парижской публике, что вполне ей понятна и вызывает аплодисменты. Получилось нечто вроде японской фарфоровой вазы, водруженной буржуазной из предместья Маре на золочёную жестяную подставку, ловко сработанную нашим мастером.

Одно из действующих лиц носит на себе уж слишком явное клеймо фабрики г-на Дюма...

...подлаживаясь под извращенный вкус парижан, создал убогую вещь, до комизма фальшивую. Могу себе представить парижских буржуа, которые пойдут в Одеон, надеясь получить представление о русских нравах. Они серьёзно отнесутся ко всему происходящему на сцене, самые чудовищные глупости примут за чистую монету и скажут: «Видно, так оно и бывает в этой стране». Ну и простаки! Досадно смотреть на этих достойных людей, которые воображают, что они перенеслись в Россию, а на деле торчат в Батиньоле, предместье Парижа, где живёт г-н Дюма».

Знал бы Эмиль Золя, что через несколько лет Корвин-Круковский станет заведующим Парижской агентурой «Священной дружины»... Тогда бы он не фельетоны в газету Le Voltaire о нём писал, а что-нибудь более разоблачительное. Золя был мастер разоблачений.

5. Плоды гибридов

«Священная дружина» сегодня интересна ещё и потому, что это был образец гибридной спецслужбы. Не официальное III Отделение, а нечто засекреченное и якобы созданное самим народом. Вот только народ-то был специфический. Почти половина членов «Священной дружины» были военными, в большинстве своём - офицерами. Сегодня бы сказали, что это были «отпускники». На самом верху сообразили, что можно проводить деликатные акции в обход официальных путей.

Трудно сказать, был ли Чайковский хорошим агентом. Но деньги он получал неплохие. Причём, финансировался он почти напрямую императором. Это позволило ему, проживая в Венеции, Флоренции и Риме, четыре месяца работать над оперой «Мазепа» в 1881-82 годах.

«Посылаю Вам для передачи Чайковскому - 3000 рублей, - писал 2 июня 1881 года обер-прокурору Священного Синода Константину Победоносцеву император Александр III. - Передайте ему, что деньги эти он может не возвращать» (подробнее об этом можно прочесть в книге Бориса Григорьева и Бориса Колоколова «Повседневная жизнь российских жандармов»).

 «Несказанно благодарю Ваше Величество за сердечное внимание к нуждам Чайковского, - ответил императору 6 июня 1881 года Победоносцев. - Деньги уже отосланы ему, и он пишет мне горячее письмо, преисполненное благодарных чувств к Вашему Величеству...»

Об успехах и неудачах Чайковского-агента, в смысле - «Брата № 642» - существуют противоположные мнения. Вроде бы, в разоблачении народовольцев он не участвовал, а сосредоточился на промышленном шпионаже в Италии и Германии. Якобы он специализировался на предприятиях лёгкой промышленности. В частности - производстве тканей и бумаги (будто бы так была создана в 1882 году писчебумажная фабрика Московской губернии).

Другая же версия - противоположная: Чайковский никакой не агент, а так - проситель. Ему вечно требовались деньги, и однажды он написал Победоносцеву - просил о материальной помощи. Написал и тут же пожалел.Чайковский

1 июня 1881 года «Брата № 642» написал Победоносцеву: «С тех пор, как я послал Вам мою просьбу, мне всё казалось, что я совершил какой-то неделикатный, неприличный по своей несвоевременности поступок...»

Но Победоносцев сообщил Чайковскому, что переживает он напрасно, и император его деятельностью доволен. Композитор решил, что работа агента - в рамках приличия, и ничего в этом неделикатного нет. «Ваши ободряющие слова совершенно успокоили меня...», - написал он обер-прокурору Священного Синода.

Видимо, примерно таким же образом рассуждают и нынешние деятели российские культуры - из числа тех «государственников», что выполняют деликатные поручения. Не исключено, что кто-то из них тоже первоначально мучается, сомневается. Но у представителей власти всегда найдутся ободряющие слова (и большие деньги). Пока что их хватает, чтобы объяснить, насколько священна агентурная деятельность.

 

 

* А. Семёнов, «Разврат был их забавой...». http://pskovcenter.ru/display.php?type=article&id=4381

** А. Семёнов. Директор фабрики. http://pskovcenter.ru/display.php?type=article&id=4430

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий