Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Забытая книга. Часть VI

Хобо(Продолжение. Начало в №№ 555-559). В 2004-2020 годах в разных изданиях были опубликованы десятки статей, посвящённых современной литературе: рецензии, репортажи, интервью... Евгений Водолазкин, Даниил Гранин, Алексендр Генис, Дмитрий Быков, Вера Полозкова, Мариэтта Чудакова, Михаил Елизаров, Андрей Дмитриев, Игорь Золотусский, Алексей Иванов, Илья Стогов, Александр Архангельский, Виктор Ерофеев, Андрей Арьев, Бенгт Янгфельдт, Ник Харкэвэй... Всё это составило «Забытую книгу», первая часть которой публикуется здесь.

Автор.

74.

«БЕРЕГИСЬ, МАЛЫШ, ТЫ ЧТО-ТО НАТВОРИЛ...»
(«Городская среда», 2012 г.)

«Поставь сегодня побольше старого фанка. Хочу окунуться в воспоминания и хочу отдохнуть»
Зоран Чирич, «Хобо».

Как правило, альтернативный гангстерский эпос в Пскове не издают, тем более - сербский. До недавнего времени даже намека на то, что такое может быть - не было.

И вот случилось мало кем ожидаемое событие. В России, причем - в Пскове, впервые вышла книга Зорана Чирича.

Собственно к авторскому тексту у читателей могут возникнуть вопросы, но с редакторской и переводческой работой - всё в полном порядке. В оформлении обложки использована фотография Мэтта Рейнольда, перевод сделан Ларисой Савельевой, тираж отпечатан не в Пскове, а в Кирове - в издательстве «Дом печати - Вятка». Издатели - Максим и Елена Николаевы - приоткрыли русским читателям окно, которое до этого было заколочено.

75.

СЛАВЯНСКИЙ СОЮЗ
(«Псковская губерния»», 2012 г.)

Предыстория этой статьи - не очень обычная. Дело было в день празднования 1150-летия российской государственности. Пока писатель Александр Проханов, министр культуры Владимир Мединский и губернатор Псковской области Андрей Турчак спускались с так называемого Священного холма под Изборском, ко мне подошел депутат Государственной думы из фракции «Единая Россия» Александр Васильев, которого я знал еще школьником, а точнее - лицеистом. Через минуту он уже показывал мне на своем телефоне фотографию обложки новой книги, которую издал в Пскове наш общий знакомый Максим Николаев. На обложке было написано: «Зоран Чирич. «Хобо». Альтернативный гангстерский эпос от самого культового автора Балканского полуострова».

Так я узнал, что в Пскове появилось издательство «Лемакс», названное по начальным буквам имен супругов Николаевых - Лены и Максима.

Прошел месяц. Роман «Хобо», выпущенный независимым псковским издательством, за это время поступил в ведущие магазины Москвы, Санкт-Петербурга, Архангельска, Великого Новгорода, Иркутска и в один из магазинов Пскова. Разумеется, заказать «Хобо» в интернет-магазине OZON.ru тоже можно.

В общем, появился повод для разговора с издателем Максимом Николаевым, тем более что открывается роман эпиграфом из песни Subterranean Homesick Blues Боба Дилана с его пятого альбома (1965 года): «Берегись, малыш, // Ты что-то натворил. // И одному Богу известно когда, // Но ты снова это сделаешь».

«Первая книга должна быть особенной, близкой, дорогой сердцу»

- Максим, почему первой книгой нового псковского издательства стало издание сербского писателя, да еще такого как Чирич, которого называют «самым печально известным балканским писателем» и сравнивают с Чарльзом Буковски и Марио Пьюзо?

- Первая книга должна была быть той, какую я бы сам хотел прочитать. Чтобы спустя какое-то время говорить, что вот она, наша первая книжка. Она должна быть особенной, близкой, дорогой сердцу... И я не разочаровался. Когда как покупатель заходишь в магазин и видишь много книг, то есть большая вероятность допустить ошибку. Как показала наша работа с автором и собственно с книгой, мы не ошиблись.

- Первая книга - любимая, а вторая уже может быть ненавистной? Ненавистной, но доходной.

- Как сказал Олег Новиков из издательства «Эксмо»: «Мы не можем заставить людей читать то, что нравится нам».

- То есть можно предположить, что издание таких нестандартных книг как роман «Хобо» может больше не повториться?

- Нет, я думаю, что мы периодически будем повторять нестандартные вещи. Но сейчас мы только начинаем работать. Нам надо сформировать свою издательскую политику, прощупать рынок, а потом уж решить - сколько и что мы будем издавать. Мы не хотим уходить полностью в популярную литературу. Эксперименты обязательно будут, тем более что они ведь могут приносить и существенный коммерческий эффект.

- Возвратимся к первой книге. Как произошло знакомство с текстом, с автором, с переводчиком?

- Мы вышли на автора через Союз писателей Республики Сербии. Там мне дали электронный адрес. Мы с Зораном Чиричем списались и сразу нашли общий язык. Это очень приятный в общении человек.

- Как я понимаю - рок-н-ролльного типа.

- Да. Достаточно открытый, простой...

- Как текст на русском языке оказался в поле твоего зрения?

- Текста на русском языке еще не было, когда мы с ним общались. Просто мне захотелось начать с чего-то сербского, потому что мне интересна эта культура. Не только сербская, а балканская в целом. Я был уверен, что кроме Павича и Петровича, которых у нас издают, есть что-то еще. Мне захотелось издать нечто принципиально другое. «Хобо» - текст американизированный, вестернизированный, но всё равно в нем есть балканский колорит. Мы решили начать именно с этого романа, потому что он наиболее прославившийся у Чирича.

- Итак, издательство «Лемакс» заключило договор с автором, а потом вышло на известного переводчика...

- Да. Я считаю, нам повезло, что Лариса Савельева в это время была не очень занята и согласилась с нами работать. Хотя текст для перевода очень сложный.

- Ну, не сложнее, чем тексты Павича?

- Я с Ларисой Савельевой общался по этому поводу. Она говорит, что сложнее, хотя еще сложнее - переводить Горана Петровича.

«Мы и так уже всех удивили...»

- Чирич - культовый писатель в Сербии, у Ларисы Савельевой - очень большой послужной список как переводчика. Она перевела на русский язык почти всего Милорада Павича. «Лемакс» же - совсем никому не известен.

- Как так получилось, что с нами согласились работать? Роман «Хобо» был издан в 2001 году, но до сих пор у нас не переведён... Мы общаемся с русскоговорящими сербами, в частности - с журналисткой и издателем Любинкой Миленчич - и знаем, что в Сербии очень много востребованных за рубежом писателей. Следующей книгой, которую мы издадим, будет роман Грозданы Олуич «Голоса на ветру». Олуич у нас известна только сборником сказок, вышедшим в СССР в 1983 году. Ее книги переведены на 22 языка, а в России не издавались. В Сербии достаточно большое культурное пространство, к которому российские издатели не обращаются. Мы стали первыми. Почему бы и нет?

- Вторая книга, и снова сербская. Да вы - иностранные агенты.

- Любинка Миленчич возглавляет в Сербии издательство «Руссика», которое выпускает только российскую литературу. Мы, конечно, так делать не будем, но вторая книга тоже выходит в переводе Ларисы Савельевой. Как сказал один израильский критик - это сербские «Сто лет одиночества»... Мы знаем, что есть такой писатель как Виктор Олегович Пелевин, с которым очень любят сравнивать других авторов. Есть японский Пелевин - Ясутаки Цуцуи, есть польский Пелевин - Ежи Сосновски, есть сербский Пелевин - Зоран Живкович, есть даже английский Пелевин - Уилл Селф.

- А новоявленного нобелевского лауреата Моя Яня называют китайским Кафкой и одновременно китайским Хеллером, что уже смешно... Интересно, кто у нас будет русским Мо Янем?

- У нас есть не только сербские проекты. В следующем году выйдет роман одного латиноамериканского автора. Автор еще не издавался в России.

- О нем уже можно говорить?

- Уже можно, мы только что подписали договор.

- В таком случае, надо сказать - как его зовут и откуда он.

Максим Николаев протягивает договор, разумеется, составленный не на русском языке.

- Фамилия его еще на русский язык не переведена (шутка).

Хосе Вольфанго Монтес Ваннучи, - диктует Максим Николаев. - Он из Боливии. Переговоры мы вели почти год. Роман называется «Иона и розовый кит».

- Можно сказать - боливийский Мелвилл.

- Да нет... По этому роману был снят в свое время фильм. Он номинировался на «Оскара» и попал в шорт-лист.

- Издательство «Лемакс» выступило в Альянс независимых издателей и книгораспространителей России. Что это вам дает?

- Нам удалось, например, пообщаться с коллегами. В частности, Михаил Котомин из Ad Marginem рассказал нам много полезных вещей, что существенно помогло, когда мы выбирали типографию и начинали заниматься распространением.

- Но при этом в этом году в московских книжных выставках-ярмарках не участвуете. Разве вы не хотите всех удивить?

- Мы и так уже всех удивили (улыбается). В издательском бизнесе есть такое понятие как издательство одной книги. Так вот, мы, когда вступали в Альянс, были «издательство ни одной книги» (смеется). Мы вступили и о нас написали в «Российской газете», через запятую: Ad Marginem, «Лемакс», «Издательство Ивана Лимбаха»... Я думаю, что мы больше, чем удивить тогда - никого не сможем.

- А почему вы не сотрудничаете с российскими авторами? Им переводчик не нужен. Многие из них живут ближе, чем в Боливии.

- Это большие риски.

- Риски в чём?

- Коммерческие риски. Возьмем, например, Зорана Чирича. В Сербии он продается хорошо. И чтобы мы ни говорили - люди везде похожи. Если мы берем хорошего автора и хорошего переводчика, то у нас есть все шансы. А теперь представьте - издательство «Лемакс» из Пскова издает какого-нибудь Васю из Кондопоги.

- А если роман Васи из Кондопоги посвящён чеченцам и русским? При этом роман остросюжетный - кровь, слёзы, любовь. Тема межнациональных отношений, скандал... Разве это не интересно?

- Думаю, что нет. Такие темы не для книг. Книга - это продукт, рассчитанный на долгое потребление. Эта тема скорее для газет.

- Поэтому вы выбрали культового сербского автора. Но культ, как прекрасно известно, часто появляется на пустом месте. Возьмем Pussy Riot.

- Это нормально. Кто-то песенки в храме поет, кто-то с крестами бегает. Все получают какие-то дивиденды. Никому из них не интересно снизить градус напряженности. Им интересно, что они делают. Интересно митинговать, интересно запрещать... Но мне кажется, что для маленького издательства, не обладающего большими ресурсами, мы выбрали оптимальный вариант. В России 140 миллионов человек, а в мире - 7 миллиардов. Даже по теории вероятности, талантливых писателей в мире больше, чем в России. Может быть, через несколько лет мы решимся издавать и российских авторов.

- Собираетесь ли вы издавать нон-фикшн?

- Да, в планах это есть. Это будет естественнонаучная и экономическая литература. Хотя мне бы хотелось переиздать Ги Дебора, потому что в свое время это было сделано отвратительно. Но я понимаю, что как редактор я этого не потяну. Для этого надо как минимум закончить философский факультет. Но зато у меня есть экономическое и техническое образование.

- Напоследок расскажи еще что-нибудь о Зоране Чириче, но только то, что не попало на обложку первой его русскоязычной книги.

- Когда мы заключили с ним договор, он сказал: «Максим, я так рад, что моя книга выйдет на языке моего любимого писателя - Бабеля».

76.

НОЖНЫ АНГЛИЙСКОГО ТЕСАКА
(«Городская среда», 2016 г.)

Киплинг вписывается в любое время. Потому что в любое время любят сказки. Тем более Киплинг (с его имперской тоской) соответствует нашему времени. В этом году исполняется 150 лет со дня рождения английского писателя./.../

77.

КАРТИНА ДЖУНГЛЕЙ
(«Псковская губерния», 2016 г.)

Империалистические взгляды Киплинга, как оказалось, волнуют людей до сих пор

Не так давно в читальном зале Центральной городской библиотеки города Пскова состоялся такой разговор: «Определитесь, кто вы в «Маугли»?» - «Во всяком случае, не шакал...» В наше время, когда кругом полно лизоблюдов и доносчиков, всё равно никто не хочет вслух признавать себя шакалом Лизоблюдом Табаки. О «Маугли», а точнее - о «Книге джунглей», вспомнили не случайно. Дело происходило на открытии выставки «Лиана длиною жизнь», которую подготовил петербургский художник Иван Несветайло. Выставку посвятили 150-летию английского писателя Джозефа Редьярда Киплинга.

Лиана, которую мы видим на афише, явно из «Книги джунглей», самой популярной книги Киплинга. Хотя Иван Несветайло пояснил, что первоначально была мысль более полно охватить творчество Киплинга, «и всё-таки остановились на том, что идёт с детства».

А с детства, из книги и мультфильма, идёт не роман «Ким», не «Белые тезисы» и не «Пак с холмов», а, прежде всего, истории о Маугли. Хотя о «Рикки-Тикки-Тави» и о «Кошке, гулявшей сама по себе» тоже не стоит забывать.

В Псков привезли работы Марии Суровой, Татьяны Нега, Ольги Щербининой и Ольги Сивопляс. Они представляли петербургскую студию «Мольберт», в которой Иван Несветайло преподаёт. В этой студии занимаются не только дети, но и взрослые - сотрудники банка, декораторы... То есть непрофессиональные художники. Чуть позднее это спровоцировало в читальном зале короткую дискуссию на тему: «Чем отличается профессионал от любителя». Но вначале заговорили о личности Киплинга, тем более что было о чём поговорить.

Сейчас уже мало кого волнует, что это был самый молодой нобелевский лауреат в области литературы (Киплинг получил премию в 1907 году в возрасте 42 лет). Но империалистические взгляды Киплинга, как оказалось, волнуют до сих пор. Некоторые даже отказались участвовать в выставке из-за взглядов британского империалиста.

О спорной фигуре Киплинга не раз вспоминали и в Пскове. На открытии выставки в самом начале даже прозвучало: «Киплинг не фашист, как здесь кричали, а империалист».

Что ж, в фашисты сейчас записывают кого угодно. Почему бы и не Киплинга записать, а заодно и его героев, включая удава Каа, тигра Шер-Хана и всю стаю диких собак?

Но случай с Киплингом - очередное доказательство того, что сила художественного слова важнее, чем политические взгляды.

Вообще-то половину всех мировых классиков (и не только писателей) можно не без основания уличить во взглядах, которые запросто подпадают под ту или иную статью уголовного кодекса. Хоть Достоевского, хоть Булгакова... Правда, империалистические взгляды сейчас в России снова востребованы на государственном уровне.

В СССР, в том числе и в раннем СССР, книги Киплинга были популярны. Половина советских поэтов черпала в них вдохновение. Недаром советский поэт Павел Коган, вскоре после того, как началась Вторая мировая война, в своём романе в стихах написал:

Но мы ещё дойдём до Ганга,
Но мы ещё умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.


Для Когана, как и для Киплинга, подобный империализм - это распространение «прогрессивных идей». Фактически, просветительская деятельность. Чем-то подобным оправдывали свою деятельность испанские конкистадоры, когда покоряли Америку с её «дикарями». Прогресс не знает жалости.

Запад у Киплинга - активная сила, а Восток - пассивная. Киплинг рассуждал о «Бремени Белых», и это самое бремя у него совсем не означало порабощение Востока. Скорее, его пробуждение (если бы Киплинг оказался в нашем времени, то увидел бы, что Восток пробудился, и это вряд ли ему понравилось бы).

Когда-то Константин Паустовский написал, что «рассказы Киплинга звучат, как наглый крик трубы перед кавалерийской атакой на безоружную толпу голодных рабов». Это, смотря какие рассказы. Многие его произведения как раз пробуждают к Востоку любовь. Она и у самого Киплинга тоже была. Ранее детство он провёл в Индии.

Об Индии неожиданно заговорили и во время открытия выставки, когда рассуждали о том, надо ли ездить в Индию, чтобы иллюстрировать «Книгу джунглей». Псковский художник Валентин Решетов, поглядев на развешанные картины, произнёс: «Индийского духа в них нет. Хотя бы индийскую музыку включили, что ли...»

Своё слово сказал и другой псковский художник - Эдуард Шарипов: «В Индии я жил, а мой брат там родился...»

Довольно странная мысль - обязательно ехать в Индию, чтобы написать иллюстрации к книге. Хотя бы потому, что у Киплинга в его произведениях о Маугли по сути тоже не Индия, а сказочная страна. Выдуманная. И чтобы попасть в такую страну, бессмысленно покупать билет на самолёт. В сказочную страну можно попасть прямиком с псковской улицы Конной, где находится городская библиотека, или из петербургского метро Озерки, рядом с которым находится студия «Мольберт».

У Ивана Несветайло спросили: «Есть ли различие между профессиональным художником и любителем?» «Сейчас уже нет, - подумав, ответил Иван Несветайло. И всё-таки потом добавил: - Но нельзя путать туалет с галереей».

А Валентин Решетов тем временем произносил: «Когда ты работаешь под заказчика - это называется «ширпотреб».

Рядом не оказалось Леонардо да Винчи или Микеланджело Буонарроти. Они бы могли многое рассказать о «ширпотребе».

«Он втиснул свой талант в узкие ножны английского солдатского тесака», - говорил о Киплинге Паустовский.

Точнее, пытался втиснуть. Но у него не очень-то получилось. Талант был намного шире. Зато мы знаем множество писателей, у которых это получилось. Чем меньше талант, тем проще втиснуть. Некоторые втиснувшие в последние годы наведываются в Псков постоянно.

Владимир Высоцкий в «Марше космических негодяев» пел:

Вечности тоска - ох, влипли как!
Наизусть читаем Киплинга,
А кругом - космическая тьма.


У Высоцкого в той же песне упоминается ещё и Пушкин, и больше никто из поэтов. И Киплинг, и Пушкин фигурируют там как самые очевидные классики, которых у нас знают все (ну и, конечно, из-за оригинальной рифмы «Киплинг - влипли как»). Более того, не просто знают, а читают наизусть (сегодня в это трудно поверить).

С одной стороны, Киплинг, бесспорно, - британский империалист, а с другой его там, в Великобритании, особенно вначале его журналистской и литературной карьеры называли «нахальным босяком» (в Пскове кто-то произнёс: «В Великобритании он вёл себя как дикарь», но вряд ли это был очевидец).

***

«Право сильного», «героическая жертвенность», «мужественный гуманизм» - это всё понятия, близкие мировозрению Киплинга. И всё же и на картинах, и в словах выстраивается совсем другой смысловой ряд: Акела, Багира, Закон Джунглей, Красный Цветок... Утренняя роса до сих пор блестит на шкуре пантеры Багиры, словно лунные камни.
И на вопрос «Зачем Свободному Народу человеческий детёныш?», всегда находится правильный ответ.

78.

СВОБОДНЫЙ ПОЛЁТ
(«Городская среда», 2011 г.)

Псковский писатель и журналист Алексей Маслов до 50 лет не дожил. Кто-то по этой причине считает его неудачником. Но это то же самое, что считать всех тех, кто пишет верлибры* - неудавшимися рифмоплётами.

В действительности Алексею Маслову повезло. Он работал в журналистике в те годы, когда преграды рушились сами собой.  И как литератор он тоже смог себя проявить. Он проскочил между советской цензурой и постсоветским рынком, и сумел запомниться.

Иногда удача сваливалась на него, как в случае с неизвестной пьесой Довлатова, которую он обнаружил в театре кукол. Но случайные удачи он не слишком ценил. Он вообще не цеплялся за жизнь.

И вот теперь в Центральной городской библиотеке на 50-летие вспоминали Алексея Маслова.

Если бы Алексей Маслов был бы жив, то совершенно очевидно, как бы он провел этот вечер: он бы смотрел финал кубка России по футболу. Алексей любил футбол и писал о нем. О театре он тоже писал, но псковский футбол в 90-е годы был артистичнее, чем псковский театр.

Еще одна сторона жизни Алексея Маслова - написание верлибров. Свободные стихи очень хорошо сочетались с образом жизни Алексея Маслова. Сочинение верлибров - тихий бунт. Рифмы отправлены в отставку. Стихия слова закипает в море иронии.

В библиотеке Алексея Маслова вспоминали Игорь Исаев, Юрий Моисеенко, Геннадий Моисеенко, Игорь Сычёв... До 50 лет Алексей Маслов  не дожил, но успел сделать столько, что вспоминать его будут не только по круглым датам.


* Верлибр (франц. vers libre), то же, что свободный стих.

79. 

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ АЛЕКСЕЯ М. 
(«Городская газета», 2008 г.)

Свою последнюю статью в нашей газете Алексей Маслов закончил так: «Аплодисменты! Прощальные. Аплодисменты памяти». Алексей говорил о том, что «существует обычай провожать актера в последний путь аплодисментами... Это как последний салют, то есть прощальный залп солдату, это как гудок корабля на прощанье моряку». Статья была посвящена памяти актера Псковского театра кукол Николая Чернявского.

Прошёл ровно год. Теперь прощальные аплодисменты прозвучали в память Алексея Маслова.

Перебираешь старые номера «Городской газеты» и понимаешь, что Алексей Маслов потихоньку подводил итоги. Например, в статье-некрологе о кафе, которое в Пскове знали как «Бейрут». «Бейрут» был его местом встречи. Место изменили. Изменилось и время. И Алексей не вписался в новый поворот часовой стрелки.

В своем тексте о «Бейруте» он не бил тревогу, не протестовал. Это было какое-то детское недоумение. Он как будто бы спрашивал: как, уже? Неужели прошла жизнь? Он даже не искал справедливости. Он просто с неподдельным удивлением наблюдал за происходящим вокруг. Он был слишком беззащитен. Помню, как, казалось бы, совсем еще недавно он вышел выступать перед читателями городской библиотеки. Повязку на голове плохо скрывала бейсболка. «Подростки в подворотне ударили...», - с недоумением объяснил он и, переминаясь с ноги на ногу, прочел свой старый верлибр.

Да, с новым временем его жизнь не очень рифмовалась. Ему вообще рифмы были не очень нужны. Отсюда и его белый стих, отсюда и его обрывистая проза, в том числе и его книга с душераздирающим названием «Земля святого ада».

Мы с Алексеем жили на разных полюсах. Но - и это очень важно - на одной планете. Со многими людьми ведь приходится общаться как с инопланетянами. А он был свой, землянин. Но закрепиться на земле надолго ему было не суждено. Помните его походку? Он ходил быстро. С каждым годом ему было делать это все труднее. Он шел до тех пор, пока некуда стало идти.

На прощание с Алексеем пришли те, кто говорил с ним на одном языке.

В начале звучали примерно такие слова: прожил всего сорок семь лет, многое не сделал... Но стали вспоминать его биографию, и оказалось, что он все-таки многое успел. Как журналист, как писатель, как актер... Что-то осталось в памяти, что-то - на пленке (спектакль почти двадцатилетней давности «Жизнь и смерть композитора М.») Есть книги, сотни статей... Кое-что еще не издано.

А еще Алексей Маслов любил игру. Особенно - футбол. И был, пожалуй, лучшим псковским журналистом, писавшим когда-либо о спорте. Не знаю, играют ли там, наверху, в футбол. Но, наверное, с небес наш земной футбол виден лучше. Ему там будет на что посмотреть. Читать его статьи о псковском футболе было интереснее, чем этот футбол смотреть. И это нормально для хорошего писателя. На бумаге жизнь неизбежно становится интереснее того, что происходит в жизни. Он был книжный человек.

Помню, мы шли с Алексеем на стадион «Электрон», на турнир по дзюдо. И он снова начал вспоминать, как, разбирая архив, нашёл в театре кукол пьесу Сергея Довлатова «Человек, которого не было»... На премьеру спектакля в Псков приехали вдова и дочь Сергея Довлатова. Алексей Маслов тогда тоже находился в Пскове. Но встречи не получилось. Он не пришёл. Он опять не вписался... Видимо, было у него такое предназначение - что-то начинать. Продолжали другие. Или не продолжали.  

Устные рассказы Алексея Маслова не были байками. Скорее они напоминали психологические зарисовки. Вспоминаю его историю о том, как он шел вместе с тренером Эдуардом Малафеевым по Минску. Они заглянули в обувной магазин... У Алексея была интересная жизнь. Иногда казалась, что лучше бы она была не такая интересная. Например, без похищений «черными риэлторами», когда Алексея вывезли далеко за город и долго там держали - пытались завладеть его квартирой. В конце концов, тогда ему удалось уйти. В прямом смысле - уйти. Он шел пешком до Пскова часов шесть. Куда он пришел, когда добрался, наконец, до Пскова? Правильно, в «Бейрут»... Когда он рассказывал эту историю, то не было в его голосе злости. Зато было сожаление. Он сожалел, что есть такие безжалостные люди... Временами казалось, что он - слишком добрый. Но другим он быть не мог. И не хотел.

Но совсем уж безобидным человеком его тоже назвать нельзя. Его статьи (рецензии о постановках нашего драмтеатра, например) могли быть очень острыми. Он не мог их не писать. Это не было привычно... В результате, Алексею указали, что так делать нельзя. Есть правила, есть флажки... Как на соревнованиях по прыжкам в длину. За определенную линию заступать не следует. Не следует, даже если надо. Но что такое теперь это линия, если сравнить ее с той, что он пересек на прошлой неделе? Он умер в своей постели. Ему уже не больно. Он ходил по городу быстро. А теперь - взлетел.

 Сквозь закрытую дверь

Всё получилось так, как описал Алексей Маслов. Он вышел сквозь закрытую дверь навсегда («Я вышел сквозь закрытую дверь, потому что не надо было меня удерживать, не надо! Счастливо оставаться! Я ушёл, но дверью не хлопнул - я поступил вежливо»). 

24 мая - в день рождения Алексея Маслова - о нём вспоминали его друзья и знакомые. В читальном зале Центральной городской библиотеке собрались те, кто помнил его как журналиста, писателя, артиста... На большую аудиторию Алексей Маслов открыто никогда не претендовал. Самая многотиражная его книга (700 экземпляров) разошлась только к 2016 году (это если не считать книги футбольного тренера Эдуарда Малофеева, с которым Алексей Маслов работал).


Верлибры Маслова публиковались в журналах и сборниках, но литературное сообщество Пскова его признавать не спешило. Зато его признало театральное сообщество. В том смысле, что его газетные рецензии на постановки псковского драмтеатра обсуждались на высоком уровне. В конце концов, оскорблённые артисты и режиссёр обратились к губернатору Эдуарду Михайлову. Спустя некоторое время публиковать театральные рецензии ему запретили. 

Сейчас было бы любопытно собрать все эти рецензии - опубликованные и не опубликованные. Это расширило бы наши представления об истории нашего театра, потому что официальная история Псковского театра драмы - это путь от успеха к успеху. Согласитесь, звучит смешно: от успеха к успеху. 

Впрочем, история псковского театра интересует не многих. Но статьи Алексея Маслова - это ещё и история городских нравов.  В газетах публиковаться Алексей Маслов стал во времена относительной свободы. Цензура на время отступила. Так что ему повезло. Подцензурного журналистского опыта у него практически не было, зато был литературный опыт. Такое сочетание выделяло его газетные тексты на фоне статей других псковских авторов, публиковавшихся в 90-е годы и в начале нулевых годов.

Но было ещё одно качество, выделявшее Алексея Маслова. У него не было цинизма. Для обычного журналиста это почти катастрофа. Но Маслова сложно было назвать обычным журналистом. Он скорее был литератором, выступающим в роли журналиста. То есть это был своего рода театр (с театром он был связан с самого детства). 

Итак, Алексей Маслов играл Мусоргского, Деда Мороза, Сказочника... Но всё-таки чаще всего мы его видели в роли Журналиста. В этой роли он был убедительнее всего. Убедительнее, чем в роли пресс-секретаря футбольного клуба. 

Однажды, иронизируя по поводу того, кто же он на самом деле, он пришёл к шуточному определению: «проэт позаический». Поменял местами буквы в словах «поэт» и «прозаик» и отправился дальше своей быстрой походкой.

80.

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ БЫЛ
(«Псковская губерния», 2016 г.) 

Право писать статьи, которые потом запрещают, надо заслужить

Человек - это птица
на взлёте распятая
не за руки
за крылья
но только распятый
сможет взлететь
вместе со своим
крестом
Алексей Маслов.
 

Мой первый текст, опубликованный в «Псковской губернии», был памяти Алексея Маслова. Это случилось осенью 2008 года. «Псковская губерния» перепечатала статью под названием «Жизнь и смерть писателя М.». Такое название было выбрано потому, что писатель, журналист и артист Алексей Маслов когда-то сыграл главную роль в спектакле «Жизнь и смерть композитора М.» - о композиторе Мусоргском. Алексей Маслов вообще всю жизнь, с самого рождения, был связан с театром. Родился в актёрской семье. Впервые сыграл на сцене псковского драмтеатра в пять лет. Ему тогда досталась роль Девочки, в которую превратилась Злая Волшебница. Спустя лет тридцать его театральные рецензии усилиями руководства псковского театра были запрещены. Для театрального начальства он стал злым волшебником. 

24 мая 2016 года, в день рождения Алексея Маслова, в городской библиотеке на Конной в Пскове прошёл вечер его памяти, названный так же, как альбом Pink FloydWish You Were Here («Жаль, что тебя здесь нет»). Алексей Маслов сам не раз выступал в этом зале. Читал свои верлибры. Обсуждал  произведения других авторов. Теперь о нём вспоминали его друзья и коллеги.

В ироничном послесловии к самой известной из своих книг Алексей Маслов написал, что родился  в День славянской письменности (хотя в то время такого праздника ещё не существовало). «Ближайшим к моему дню рождения в календаре был День освобождения Африки», - вспоминал он.

А начался библиотечный вечер с показа видеоотрывка из спектакля Псковского театра кукол «Чердачная сказка». Алексей Маслов появился на сцене со словами: «А вы сказки любите? А сказки, забытые на чердаке?..»

Сам-то он сказки любил и иногда сочинял. Городские сказки. Их можно прочесть в его книге с устрашающим названием «Земля Святого Ада», вышедшей 2000 году. Выглядит эта книга, как альбом. Формой она напоминает упаковку компакт-диска с репродукцией Рене Магрита «Революция» на обложке. По-английски название не так режет глаз: Holyhellland. 

Как журналист Алексей Маслов специализировался на спорте и культуре. Много писал о театре, в котором когда-то служили его родители. В итоге после многочисленных жалоб в областную администрацию, театральные рецензии в «Новостях Пскова», в которых Алексей Маслов в то время работал, публиковать перестали. Начальство надавило.


О том, что было дальше, рассказал на вечере памяти Алексея Маслова Юрий Моисеенко. Рецензии Алексей Маслов писать не перестал. Он читал их в присутствии артистов на улице Пушкина в небезызвестном псковском кафе с неофициальным названием «Бейрут» (отдельные страницы истории этого кафе на улице Пушкина описаны Масловым в «Кратком курсе истории Пскова: из «Бейрута» - вглубь веков»). Отдельные рецензии потом оказывались на доске объявлений в здании театра. Но висели они там недолго. 

В книге Holyhellland Алексей Маслов вспоминал: «Главный режиссёр Псковского театра драмы так обиделся на одну из моих рецензий, что изменил текст одной из пьес, введя туда специальные антимасловские приколы. А потом лично, вместе с директором, привёз издевательскую статейку, посвящённую моему первому сборнику «Отдельно стоящее дерево», в одну из псковских газет».

Так оно и было. В середине 90-х мне рассказывали, что некоторые репетиции в нашем драмтеатре начинались с разговоров о том, что с «Масловым надо что-то делать».

Но что с ним можно было сделать?

На вечер памяти из Петербурга приехал поэт и литературовед Арсен Мирзаев. Он в начале 80-х учился с Алексеем Масловым в Горном институте. Арсен Мирзаев рассказал об институтском  литературном объединении, агитбригаде, стенгазете «Геолог», влиянии на Алексея Маслова творчества Геннадия Алексеева... 

Алексея Маслова легко цитировать. В творчестве он был немногословным, часто - афористичным («Роль Деда Мороза привела к тому, что я окончательно разлюбил детей», «Так и живу - смотрю на искусанный локоть», «Это была несправедливость, то есть жизнь»). Своё увлечение верлибрами он тоже объяснял тем, что они, не зависящие от рифм, избавляют от лишних слов («Пишу роман... Быть может, в трёх словах»). Однажды он написал:

Для кого-то
Мои стихи - проза,
Для кого-то
Моя проза - стихи.
 

В 2007-2008 годах он иногда приносил мне для публикации свои небольшие заметки. Это всегда были какие-то желтоватые листки с рукописным текстом. Несколько статей, напечатанных в газете, я вчера перечитал.  «Литературные аплодисменты футболисту Гарринче», «Театральный роман»... В основном, он тогда писал о литературных вечерах и невосполнимых утратах. 

Его прозаические зарисовки, действительно, плавно перетекали в стихи. Помню в марте 2007 года он прибежал взволнованный и вручил мне лист с заголовком: «В Пскове закрыли целый город».

Начинался он так: «Бейрут закрыт! Прочитав или услышав эту короткую фразу, скорее всего, обрадовались бы в Пентагоне. Наверное, были бы не против и военные Израиля. Однако, когда закрывают Бейрут, в Пскове международная обстановка не обостряется. Ну и пусть он не Бейрут, а «Бейрут», но ведь он стал одним из самых родных мест в своём родном (а для кого-то не родном) городе... «Бейрут» - здесь рождались стихи, рассказы и целые книги псковских авторов... Здесь, в конце концов, продавали лучший в городе кофе...» В завершении шёл верлибр, заканчивавшийся словами:


...И кофе в том не виноват,
я сам его люблю.
Налей ещё чайку. 

Чаще всего мы виделись на спортивных соревнованиях (Алексей Маслов одно время был пресс-атташе нашего футбольного клуба и подготовил мемуары тренера Эдуарда Малофеева). Самая запоминающая история произошла во время соревнований по дзюдо (в тот раз Алексей Маслов делал репортаж для «Московского комсомольца»). Кто бы мог подумать, что довольно однообразные соревнования закончатся так зажигательно.
Во время соревнований рядом с Домом спорта подожгли большой автобус, стоящий на набережной Великой. Автобус принадлежал киногруппе, за несколько дней до этого снимавшей здесь эпизоды сериала с участием Михаила Пореченкова. По сценарию в автобус обстреливали из гранатомёта. Обстрел автобус пережил настолько успешно, что остался на ходу. Его планировали продать, но тут случилось непредвиденное. В пустой автобусный салон средь бела дня ворвались неизвестные и учинили погром, завершившийся поджогом... Вскоре на набережной стоял только угрожающего вида покрытый пеной металлический остов.

В общем, вместо одного репортажа мы с Алексеем Масловым в тот день сделали два, выяснив, что автобус в отместку за невыплаченный гонорар подожги снимавшиеся в массовке подростки.

В тот зимний день в ожидании милиции Алексей с иронией рассказывал мне не только о том, как он в 2001 году обнаружил в Псковском областном театре кукол неизвестную пьесу Сергея Довлатова «Человек, которого не было», но и о том, как он, находясь в Пскове, не смог прийти на премьеру спектакля по этой пьесе. Вдова и дочь Довлатова прилетели в Псков из Нью-Йорка, а Алексей Маслов, живший в пятнадцати минутах езды, не смог прийти. Это было очень на него похоже. 

Однажды его похитили. В прямом смысле слова. Алексей Маслов жил тогда в центре Пскова - на площади Победы. Его квартирой не могли не заинтересоваться «чёрные риэлторы». Лет десять-пятнадцать назад был как раз всплеск такого интереса. Почти тогда же в том районе города устраивались засады на моего одноклассника. Общение с крепкими парнями в присутствии нотариуса не сулило ничего хорошего. Мой одноклассник прятался от них несколько недель. Днём сидел в своей квартире тихо, не высовываясь, а все вечера проводил у меня дома, потому что у себя дома боялся включать свет или даже телевизор: опасался, что «чёрные риэлторы» определят по крутящемуся электросчётчику, что он вернулся в свою квартиру.


Что-то похожее произошло и с Алексеем Масловым. В итоге его «обработали», и он оказался в какой-то глухой деревне, откуда ему удалось сбежать (он шесть часов пешком добирался до Пскова, явившись прямиком в «Бейрут»). Моего одноклассника, в конце концов, тоже отловили и заперли в чужой квартире на Завеличье, вынуждая переписать квартиру. Спустя сутки ему удалось выбраться на балкон и попросить прохожего вызвать милицию. Милиция приехала. Один из милиционеров оказался братом «чёрного риэлтора»... Вот в такой обстановке Алексей Маслов продолжал сочинять свои ироничные верлибры. Впрочем, с каждым годом всё реже и реже. 

Если палач станет поэтом
То его стихи
Скорее всего
Будут слишком
Сентиментальны 

Но если поэт
Станет палачом
То его веревка
Ни разу не порвется
А винтовка
Никогда не даст осечки...
 

В книге Алексея Маслова «Отдельно стоящее дерево» первой расстреляли Веру, второй - Надежду, а вот Любовь расстрелять так и не смогли, хотя патронов потратили немало.

Если палач станет поэтом
То его стихи
Скорее всего
Будут слишком
Сентиментальны/.../
 

 

Он
Обязательно казнит
Палача
Ставшего поэтом -
Вторым 

В тектсах разных лет у Алексея Маслова несколько раз встречается одна и та же по-разному сформулированная мысль: «Для того чтобы заново родиться, надо хоть раз умереть». 

Первым будет
Поэт
Оставшийся поэтом
А третьим -
Палач
Оставшийся палачом 

Вот и думай
Сынок
Что такое хорошо а что такое плохо
Кем быть
Кем стать... 

Завтра на рассвете
Меня... 

Кстати
Я не был слишком сентиментальным? 

Я тоже, когда готовил этот текст, боялся быть слишком сентиментальным. Это ведь так страшно.

81.

ВЫХОД В СВЕТ
(«Городская среда», 2014 г.)

В Пскове появился новый журнал. Поэтический. Иначе его можно назвать сборником стихотворений. 9/10 того, что вошло в журнал, редактируемый Ильёй Сёминым и Артёмом Тасаловым, - это стихи. Но собранные вместе, это помимо всего прочего ещё и декларация. Заявление того, что мир, если на него смотреть глазами людей, принимавших участие в создании «Псковского литературно-художественного журнала» выглядит не совсем так, как мы его представляли./.../

82.

СНЯТИЕ ОГРАНИЧЕНИЙ
(«Псковская губерния», 2014 г.)

В Пскове снова попробовали «преодолеть клеймо провинциальности»

Илья Сёмин, которого на презентации первого номера  Псковского литературно-художественного журнала представили как «мультифункционала в искусстве», сказал: «Самое главное, что у меня всегда было ощущение того, что проведена граница, внутри которой некоторая самодеятельность, провинциальность, КВН, сбор металлолома...» Чтобы сбить это ощущение, Илья Сёмин и взялся за издание в Пскове то ли журнала, то ли альманаха.

«Выйти за границы - это цель журнала»

Тот же Илья Сёмин, один из двух редакторов-составителей журнала, на презентации, состоявшейся в читальном зале Центральной библиотеки города Пскова, заметил, что «название было выбрано с претензией».

С претензией? Это как сказать. На название можно взглянуть совсем иначе. Кажется, будто в названии претензий нет вообще, потому что собственно названия нет тоже. Звучит просто, без изысков: «Псковский литературно-художественный журнал», в сокращении «ПскЛитЖур» или PskLitMag. Журнал без названия, но со смыслом.

К этому как бы названию можно придираться с разных сторон. Псковский? Да, но издан в московском издательстве «Пальмир». Псковский? Конечно. Но авторы живут в Филадельфии, Владимире, Москве, Запорожье, Улан-Удэ, Петербурге... Или на небесах. В Пскове, правда, авторы, точнее, один автор тоже живёт - Артём Тасалов. Его ещё иногда называют псковско-московским поэтом, недаром он автор строк:

Я от этого города страшно устал.
А других городов не завёл...
Слишком долго его целовал я в уста,
на измену всю душу извёл.

Журнал? Тогда почему после слова «журнал» напечатано «альманах №1»? Заглянувший на презентацию издатель и писатель Владимир Потресов, благодаря которому «Псковский литературно-художественный журнал» вышел в свет, склонен считать, что в издательстве «Пальмир» издан всё же альманах, и это означает: выходы не обязательно будут регулярными. Однако одним номером ограничиваться никто не собирается. Во всяком случае, было заявлено, что уже  «готов второй номер, который выйдет в октябре», и откроется он стихами Геннадия Кононова.

Презентацию вели два соредактора-составителя «Псковского литературно-художественного журнала» - Илья Сёмин и Артём Тасалов. Каждый «привёл» в журнал-альманах своих авторов, в результате чего появилась книга на 122 страницах с вкладкой в шесть листов.

На вкладку помещена краткая история первого фестиваля художников «Псковская галерея» в картинках (первый фестиваль состоялся в октябре 2011 года).

«Выйти за границы - это цель журнала», - сделал заявление Илья Сёмин. И в качестве наглядной демонстрации этого «выхода за» публике представилась возможность услышать с помощью интернета, как авторы, находящиеся в Улан-Удэ, Владимире и Петербурге читают свои стихи. В Пскове увидели и услышали выступления Амарсаны Улзытуева, Владимира Антропова и Сергея Ковальского.

Границы расширяются, когда мнения расходятся. Когда мнения абсолютно совпадают, сходятся в одну точку, собираются в одну вертикаль, то это означает появление новых границ.

Мнения о качестве текстов, попавших в первый номер, у читателей тоже разошлись. То есть своего Илья Сёмин уже добился - границы немного расширились.

«Попытка воздействовать на псковский культурный контекст»

Если название у журнала непритязательное, то передовица, наоборот, проявляет амбиции составителей. В ней говорится, что новое издание «является попыткой воздействовать на псковский культурный контекст, с тем, чтобы привнести новые имена, вспомнить забытые, и, в целом, задать определённый уровень художественного мастерства, который, в нашем понимании, нуждается в радикальном обновлении».

Самое бесспорное имя в журнале-альманахе - имя Евгения Шешолина. Его стихами номер открывается.

Евгений Шешолин родился в латвийской Краславе, погиб в латвийском Даугавпилсе, но учился и закончил Псковский пединститут, работал в сельских школах Псковской области... Шешолин как автор и соредактор в советское время создавал самиздатовский альманах «Майя». Первый номер «Майи» был издан в США (самое что ни на есть настоящее расширение границ восприятия). В том же альманахе печатался когда-то и Артём Тасалов. Так что идея издавать независимый и совсем не провинциальный журнал не нова.

В триптихе «Жёлтый дом» («жёлтый дом» - он же «псковский психдиспансер», он же - «танковое училище») Евгений Шешолин написал:

... День вытащился, как заноза.
Когда соседи все уснули,
Я пью воспоминаний дозу,
Как разноцветные пилюли.

Таким образом, на первых двадцати страницах альманаха читателям предлагаются «разноцветные пилюли» из стихов Евгения Шешолина и комментариев к его стихам Артёма Тасалова.

Далее следуют стихи родившейся в Барнауле, но живущей в США, в Филадельфии, Ольги Родионовой, представленной как «легенда русского интернета»:

я не птица, нет, моя радость, не птица, нет.
Птицы тоже умеют врать, притворяться, виться
Над тобой, моя радость, летать и кричать, как птица,
Заполярный сыч, подкидная дичь, лебедица, -
Синекрылый гусь, не вмещающийся в сонет...

Только я не уверен, что слова об Ольге Родионовой: «С моей точки зрения - поэт гениальный, она трогает меня гораздо больше, чем Ахматова», произнесённые во время презентации, были так уж уместны. Слишком уж индивидуально это понятие - «трогает». Кого-то трогает музыка Моцарта, а кого-то безымянный ресторанный саксофонист.

Артём Тасалов выбрал для чтения в библиотеке текст Ольги Родионовой под названием «Почему девушки любят солдат?» - про Ганса:

Нас похоронят в первый день весны
В огромной развороченной России...

Военная тема в этот вечер возникала не раз - например, в стихах Владимира Антропова, редактора сетевого журнала «Вечерний Гондольер»:

Нам осталось немного - сорвется высокий вой -
И железное сердце мотора устанет биться.
Здесь останемся мы - недалёкий короткий бой
удивлённых деревьев упавшие чёрные лица.

Военные мотивы вообще в последнее время по известным причинам в относительно новых стихах встречаются довольно часто.

В первом номере литературно-художественного журнала представлены, в основном, стихи. В сущности, это книга стихов, куда кроме уже названных авторов вошли поэтические подборки Андрея Таврова, Сергея Ковальского и Сергея Бойченко. Псковичам наиболее известен художник Сергей Ковальский , один из руководителей петербургского Арт-Центра «Пушкинская-10». Илья Сёмин особо подчёркнул, что в будущем рассчитывает на творчество пишущих художников. Похоже, он не прочь сделать это особенностью нового издания.

Москвич Андрей Тавров с недавних пор, после вечера, посвящённого Алексею Парщикову, в Пскове тоже стал известен.

А вот о существовании Амарсаны Улзытуева в Пскове раньше знал, наверное, только Илья Сёмин. Но теперь те, кто пришёл в этот вечер в библиотеку на улицу Конную, имя поэта из Улан-Удэ Амарсаны Улзытуева забудут не скоро.

«Я вас не оглушаю, надеюсь?» - предусмотрительно спросил он.

Есть горловое пение, а есть горловое чтение. Бурятский поэт наглядно продемонстрировал то, что в своё время написал в своём манифесте, говоря «о великой традиции заговоров и заклинаний, былин и плачей, гимнов и призываний». Его попросили обязательно прочесть текст под названием «Разделка барана». Амарсана Улзытуев не отказал:

И пока ненасилья идя трансцендентным путем,
Извлекая из гиперпространства кумыса броженье -
Эти степные народы еще не нашли
Эсхатологический способ питаться чистой энергией солнц...

Появление в псковском журнале произведений Амарсаны Улзытуева - это уж точно расширение границ, причём не только географических, но и поэтических. Его не очень интересует рифма или верлибры. Зато он расположен к анафорам (повторению одних и тех же сочетаний звуков).

Несмотря на то, что находился Амарсана Улзытуев далеко, на другом конце страны, это было по-настоящему громкое выступление. Мне особенно запомнились два его комментария: «Поэзия даёт генеральный бой новым видам искусства, прежде всего - кино» и «Лимонов лично мне руку жал на иркутском фестивале».

Послушав выступление Амарсаны Улзытуева и других авторов «Псковского литературно-художественного журнала», кто-то из находящихся в зале в ответ произнёс: «Русская песня уже умерла, а поэзия ещё жива».

У Амарсаны Улзытуева есть стихотворение «Поэт»:

Поэт, прежде всего - рыцарь,
Поёт, потому что песнь его - битва...
Поэт, прежде всего - самурай,
Поэтому каждая песнь его - харакири...

В первый номер «Псковского литературно-художественного журнала» вошло около двухсот стихотворений. Двести харакири. Найдётся ли у них двести читателей?

83.

ТРУБНЫЙ ЗОВ
(«Городская среда», 2015 г.)

Выступление Амарсаны Улзытуева почти все псковские поэты дружно проигнорировали. Зато явился лидер псковских родноверов (неоязычников). Оказалось, что Амарсана Улзытуев познакомился с ним накануне. Оба ехали в одном купе из Москвы.

Видимо, родновер почувствовал родственную душу. В свою очередь, Амарсана Улзытуев воспринял новое знакомство с юмором, позднее весело рассказывая о родноверской свастике и прочих языческих атрибутах. Но ему такое знакомство было любопытно. Его поэтический тур по России называется «Со всеми остановками». Наверное, встреча с псковскими неоязычниками была «остановкой по требованию».

Амарсану Улзытуева некоторые называют большим русским поэтом. В том смысле, что пишет он всё-таки по-русски (если не считать тех стихотворений, которые он написал в детстве по-бурятски). Стихи Амарсаны Улзытуева переводят сегодня на разные языки. Однако если внимательно вчитаться в его стихи, обнаружится, что хотя написаны они по-русски, в смысле - русскими буквами, но это какой-то специальный русский язык. Когда общаешься с Амарсаной Улзытуевым, этого не замечаешь, говорит он по-русски без акцента. Но зато неожиданно этот самый акцент проявляется в стихах.

Поэзию Амарсаны Улзытуева называют «началом нового большого поэтического стиля». Ему вообще адресуют множество громких слов. Объяснить это можно, в том числе, и тем, что помимо восточной экзотики у Амарсаны Улзытуева имеется ещё и огромный размах. «Большой стиль» присутствует как раз в этом размахе. В своих стихах он стремится объять необъятное - огромного слона, озеро Байкал... Это такой космополитический вихрь, несущийся с Востока.

Говорят, что в этом присутствует какая-то первородная мощь. Сложно сказать. Есть подозрение, что это, прежде всего, тонкий поэтический расчёт. Амарсана Улзытуев правильно уловил то, что витает в нашем воздухе. Это нечто евразийское. Пишет Амарсана Улзытуев анафорами, утверждая, что «анафора не самоцель, а один из способов вернуть слову его утраченный «исполинский смысл».

Здесь ключевое слово - «исполинский». Будто бы были раньше какие-то весомые слова-исполины (титаны, гиганты). А потом всё измельчало до размеров типографского шрифта. Амарсана Улзытуев, вроде бы, противопоставляет этому устную поэзию. В то же время, читает он свои стихи, в основном, с листа, наизусть их не запоминая. И в этом одно из противоречий.

В поисках «большого стиля» есть какая-то имперская гигантомания. Не случайно Амарсану Улзытуева любят представлять прямым потомком Чингисхана (сам он к этому относится с иронией). Если вспомнить библейских исполинов (они там фигурируют как нефилимы, то есть «падшие»), то они привели к «гепилу» - падению мира. Чем выше поднимаешься, тем больнее падать.

Своим выступлениям Амарсана Улзытуев уделяет особое внимание. Его «большой стиль» слышен издалека, потому что манера чтения у него примечательная. Он почти рычит. И это рычание, безусловно, изменяет смысл слов. Когда читаешь те же слова глазами, всё более гладко. А в авторском чтении это выглядит шершаво, так сказать - первородно, а то и первобытно.

И всё же не оставляет чувство, что это всё литературная игра. В его ранних стихах такой литературной игры значительно меньше, и анафор там ещё нет. На встрече с читателями в Центральной библиотеке города Пскова Амарсана Улзытуев прочитал наизусть своё стихотворение 1982 года «Лосиная песнь»:

Я способен любить лосих,
 Может быть, я способен любить
 В этом диком краю облепих
 И глухих кедрачей, может быть.

 Я привычен к инстинктам лосей,
 Я приучен себя обрекать,
 На соперников гордо глазеть
 И на зорях крушить им рога.

 И не хуже могучих самцов
 Может быть, я умею трубить,
 И на мой из утробы зов
 Та, что любит,  придет, может быть.

 И тогда, на виду всей тайги
 Я наполню лосиху мою,
 Ведь способен я быть таким
 В этом диком, глухом краю!

В 2015 году Амарсана Улзытуев всё ещё старается доказать, что и он сам не хуже могучих самцов умеет трубить.

84. 

ТОПОТ СУДЬБЫ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Когда Амарсана Улзытуев начинает читать свои стихи вслух, оживляются даже те, кому до стихов нет никакого дела

Бурятского поэта Амарсану Улзытуева псковичи могли видеть и слышать год назад во время презентации «Псковского литературно-художественного журнала».   К сотрудничеству его привлёк давний знакомый Илья Сёмин. Но тогда сын бурятского классика Дондока Улзытуева читал свои стихи, находясь далеко от Пскова. Общение происходило по скайпу. В конце мая 2015 года Амарсана Улзылтуев приехал на несколько дней в Псков. Литературный вечер с его участием прошёл в читальном зале Центральной городской библиотеки на улице Конной.

Другой автор «Псковского литературно-художественного журнала» Артём Тасалов не зря сказал: «Его экзотическое чтение может кого-то напугать...»


Действительно, Амарсана Улзытуев  не столько читает свои стихи вслух, сколько рычит. Это что-то среднее между горловым пением и гроулингом в духе солистов рок-групп, тяготеющих к блэк-, дэт- и дум-металу. Не случайно Амарсану Улзылтуева приглашают участвовать в рок-концертах, к чему приложил усилия давний его знакомый по Литературному институту куртуазный маньерист Вадим Степанцов, лидер панк-стёб-группы «Бахыт-Компот».

Но Амарсана Улзытуев не всегда рычит. И уж тем более не всегда кричит. На встрече с читателями Амарсана Улзытуев несколько раз заинтересованно переспрашивал: «Как вам?» Позднее выяснилось, что он всё ещё ищет свою манеру исполнения, подбирая нужный тон. Он по-прежнему находится в поиске. Это особенно важно для него, потому что, несмотря на многочисленные публикации в разных странах (от Латвии до США) бурятский поэт отдаёт предпочтение устным выступлениям. Ему кажется, что «с приходом салонной поэзии выплеснули младенца, и был потерян исконный стих». Книги он, конечно, издаёт. Предисловие к первой книге написал много лет назад литературный мэтр Евгений Долматовский. Но самому Амарсане Улзытуеву, по его словам, ближе «народная сказовая поэзия».

Правда, это своеобразная «народная поэзия», в которой легко находится место таким словам как «гиперпространство», «эсхатологический», «супрематический», «термодинамика»... В его текстах встречаются цитаты из The Beatles, упоминается Боб Марли, Борхес, Джеймс Камерон, Ди Каприо... После поездки Амарсаны Улзытуева в Псков и Изборск наверняка появится что-нибудь и о наших местах и о тех людях, которых он здесь встретил. А встречи были неожиданные. Например, в купе поезда, идущего из Москвы...

Возле Словенских ключей, набирая воду из двенадцати источников, Амарсана Улзылтуев вспомнил о своём трактате под названием «70 ключей бессмертия и вечной юности». Я попросил Амарсану Улзылтуева назвать хотя бы один «ключ». Он назвал: «У свободы всегда есть место для мечты».

С некоторых пор Амарсана Улзытуев пишет анафорами. Так называется и его последняя на сегодняшний день книга: «Анафоры».

У обычных стихотворений строки заканчиваются созвучными словами, а у анафор всё наоборот.

Строки стихотворений Амарсаны Улзытуева начинаются с созвучных слов «если-ясли», «ветер-светел», «славный-сладить», «поэт-поёт», «поэт-полёт»... И чем заканчивается строка - уже не столь важно.

Поэт, прежде всего, - индеец.
Полёт его песен подобен полёту свободолюбивой стрелы,
Зорко он охраняет свои территории
Зорь краснокожих и прерий диких...

Иначе говоря, анафора - это когда телегу ставят впереди лошади. При умелом обращении «телега» движется.

Впрочем, находясь в Пскове, Амарсана Улзытуев обронил такую фразу: «Я, наверное, вообще не поэт. Я причисляю себя к исследователям».

В условиях, когда каждый второй мнит себя поэтом, дистанцироваться от профессии «поэт» совсем не грех.

Впрочем, «исследователей» вокруг не меньше.

Интересно было понять - чей же он «непоэт»? Бурятский? Московский?


«Я живу на две юрты - полгода в Москве, полгода в Бурятии», - пояснил Амарсана Улзытуев.

И стихи у него такие же. Кажется, будто некоторые строчки он написал в Москве, а другие - в Бурятии. А «юрта» стоит в многоквартирном доме с лифтом и горячей водой.

Литературные критики отмечают в его стихах «симбиоз бурятского шаманизма и западноевропейского модернизма».
Кажется, что во многих вещах «западноевропейский модернизм» всё-таки преобладает.

Эзра Паунд ещё не якшался с фашизмом,
 Эзоповым языком Зощенко ещё вовсю соловьем заливался,
 Эсэсовцы ещё не повесили этих девчонок,
 Эту по имени Искра и ту по имени Зоя...

Вот как описывает автор сам себя в стихотворении «Автопортрет»:


Чистое золото орд моего лица,
Чик узкоглазым, как лезвие, взглядом - и нету его, супротивника мово!
Вырастил я нос да не нос, приплюснутый кувалдой,
Выпрастал из-под жёстких волос ушки на макушке - слушать...
                                                                                     топот судьбы.

Свои стихи Амарсана Улзытуев читал не только в библиотеке, но и на высоком берегу Городищенского озера. Ветер сдувал листы из папки со стихами...

Нынешние свои стихи, написанные анафорами, он считает компромиссными. Он всё еще подбирает ключ к тому, что примирит те самые «шаманизм» и «модернизм». Он считает, что «возможно, когда-нибудь эта форма придёт на смену конечной рифме, поскольку анафора - это выражение торжества бесконечного сознания над конечным...»

Всё это довольно спорно, но когда Амарсана Улзытуев начинает читать свои стихи вслух, оживляются даже те, кому нет никакого дела до стихов с «открытым концом».

То не Джеймс Камерон спускается в Байкал,
То не глубоководный аппарат «Мир - 1» с чужестранцем в гости к омулю,
То Титаник и Аватар  в душу мою погружаются один за другим,
Топят лукоморье мыслей моих, вспучивая воображение.

В тексте о Байкале и Камероне у Амарсаны Улзытуева есть ещё одна примечательная строфа:


И то, как плыл грандиозный корабль по морю-океану,
И то, как он исчерпывающе тонул, показав нам блеск и нищету людей,
И камера по замыслу режиссёра учила, но так и не научила наших болванов,
Как нужно снимать широкоформатные фильмы.

Похоже, Амарсана Улзытуев сочиняет свои анафоры, словно снимает широкоформатные фильмы, надеясь увидеть на глубине, в мутной воде, торжество бесконечного сознания.

85. 

ИЗ КУСКОВ ИЗВЕСТКОВЫХ...
(«Городская среда», 2018 г.)

Стихи иррациональны и дискутировать о них, казалось бы, нет особого смысла. Как можно объяснить человеку, которому не нравятся те или иные стихи, что они хороши? Рационально к этому подходить нельзя. Но зато в разговоре можно подключать чувства./.../ 

86.

ФОКУС ВНИМАНИЯ
(«Псковская губерния», 2018 г.)

«Негашеная известь? - Да, - подтверждает Дердлс. - Наступите, башмаки вам сожжёт».
Чарльз Диккенс. «Тайна Эдвина Друда».

Создатели «Извести» говорят, что решили исправить несправедливость

В Центральной городской библиотеке города Пскова презентовали литературный интернет-альманах «Известь» (или «ИзВесть»). В читальном зале об альманахе рассказывали его создатели: Глеб Лемайкин, Александр Елисеев и Дина Дабришюте. Присутствующие, сидевшие на заднем ряду, спрашивали друг друга: «А где же альманах?» Действительно, пока что альманаха как такового нет, а есть заявка на него. Кроме того, есть соответствующие группы в соцсетях. Например, vk.com/izvestjournal, где поясняется: «Известь - это литературный сетевой альманах.  Известь - это дискуссионная площадка.  Известь - это псковская литературная студия».

«Наша цель - показать многообразие»

Название «Известь» появилось из стихотворения одного из лидеров «Второго русского авангарда» Всеволода Некрасова. В его стихах есть такие строки: «Смотришь // Целый Псков // Из кусков // Из таких весь // Известковых // Стен этих // Таких // Побеленных // Почище // Посветлей и почище // наших // Потолков // Белый свет //  Псков // Белый свет // Псков».

Но какого-то особого крена в авангард  в образующемся на наших глазах литературном альманахе пока нет. Наоборот, если открыть страницы «Извести» в интернете, то можно обнаружить стихи совершенно разных направлений. Один из редакторов и авторов «Извести» Глеб Лемайкин на июньской презентации объяснил: «Серьёзных критериев у нас нет. Наша цель - показать многообразие. Когда даже дико, но талантливо».

Чуть позднее поэт, член Союза писателей России Артём Тасалов произнесёт: «Вы сказали, что критериев отбора нет. Меня это немного напрягло».


Пожалуй, это главный вопрос к создателям «Извести»: вы публикуете всё? В чём тогда ваше отличие от других литературных сайтов, на которых тоже публикуется всё и все. Гениальные строфы и графоманские... Графоманских, как и положено, в тысячу раз больше.


Пока что «Известь» это ещё одно место в интернете, где можно опубликовать и прочитать стихи абсолютно разных авторов - живых и мёртвых: от Игоря Исаева до Игоря Григорьева, от Игоря Плохова до Александра Башлачёва, от Артура Гайдука до Варлама Шаламова, от Евгения Самуйлова до Дмитрия Пригова... Каждый день на странице «Извести» в соцсети «ВКонтакте» появляются стихотворения. Вот некоторые авторы: Александр ПетровНиколай ЛибиковВита ПшеничнаяСветлана Лавренкова,  Наталья ЛаврецоваАлексей ЦветковЕвгений ШешолинВалерий МухинСтанислав ЗолотцевАртём ВерлеАлексей МасловГеннадий МоисеенкоГеннадий КононовАндрей БениаминовЭнвер ЖемлихановЕвгений ИзюмовАлександр Бологов... Это как если бы на одной концертной площадке один за другим выступали группа «Руки вверх», группа «Аквариум», Пётр ЧайковскийСергей Шнуров, Надежда Бабкина, Oxxxymiron, Альфред Шнитке, Тимати, Шевчук, Киркоров, ... Впрочем, было бы любопытно взглянуть, как публика реагирует на всех, выходящих один за другим на сцену.


Понятно, что если и есть смысл заглядывать в «Известь», то не в поисках стихов Цветкова, Пригова или Башлачёва. Их стихи и без того найдётся где прочитать. Важнее всё-таки авторы не столь известные - молодые. Такие как Василиса Кравченко. Её «Антрополоия коммуналки» начинается строфой: « Здесь когда-то жили богатые, // Очень знатные, видимо, люди./ / А теперь здесь полы щербатые, // И окурки на грязном блюде», а заканчивается: «Тут жили, копейки копили // Учёные интеллигенты.// «Уеду! Клянусь!» - говорили... // Но всё ж оставались зачем-то».


В каком-то смысле, большинство литературных площадок - виртуальных и реальных - описываются словами Василисы Кравченко:  «Тут вслух читают Толстого, // Бросая на пол бычки. // Тут спорят снова и снова,// Крепя на прищепки чулки». Высокое и низкое, суровый быт и нечто возвышенное, непродающееся вдохновение и продающиеся оптом и в розницу рукописи.

Что-то похожее происходит сейчас и с «Известью». Осенью в Псковской области пройдут губернаторские выборы. Основной претендент - врио губернатора Михаил Ведерников. Под выборы была создана «Команда 2018». Начали приниматься заявки для реализации всевозможных проектов («Получи именной грант губернатора Псковской области!»). Создатели «Извести» тоже подавали заявку на участие в «Команде 2018». В заявке говорилось: «В литературной жизни Псковской области практически не участвуют молодые поэты и писатели. Несколько литературных конкурсов есть. Но нет площадки, где опубликуют произведения малоизвестных авторов наравне с известными. Нет и литературной студии, где с начинающими литераторами работают профессионалы. Нет дискуссионной площадки, где можно открыто спорить и обсуждать то, что не проходят в школе, да и в ВУЗЕ - современную поэзию. «Известь» решила исправить эту несправедливость».


В получении грантов или хотя бы в попытке получения ничего плохого нет. Но когда это происходит на фоне подготовки к выборам, то возникают дополнительные опасения.

«Какая боль - искать потерянное слово...»

Как известно, некоторые поэты, в том числе и те, чьи стихи публикуют в «Извести», опасаются близкой связи современной поэзии и действующих политиков. Считают эту связь порочной. Достаточно вспомнить Алексея Цветкова, отказавшего приезжать в 2015 году на Довлатовский фестиваль из-за того, что председателем оргкомитета был губернатор Андрей Турчак.*

Другое опасение: «попасть в струю», вписаться в официальное искусство, встать в один ряд с членами Союза писателей России. Кто-то годами добивается этого членского билета, а кто-то ни за какие блага не согласится его получить (это всё равно, что вступить в «Единую Россию»).


Этим ранним июньским вечером в псковской библиотеке свои стихи читали поэты разных поколений и статуса. Молодые и не очень. Издавшие свои книги и начинающие.


«Можно посочувствовать молодым авторам, - сказал Артём Тасалов. - Нам было легче. Нас не печатали, но фокус внимания был, ГБ следило...»

Сегодня внимание читателей и вправду расфокусировано. Интернет позволяет публиковать всё и сразу. И этот же интернет, переполненный миллионами рифмованных строк, сбивает с толку.


И всё-таки жалеть молодых смысла нет. Артём Тасалов в СССР публиковался  в самиздатовском альманахе «Майя». Александр ЕлисеевСергей Звонарёв, Дина Дабришюте, Глеб Лемайкин и другие публикуются в «Извести». Второе проще и безопаснее первого. Но дело ведь не в площадке, а в качестве поэзии. Многие молодые авторы пишут интереснее, чем признанные мэтры, привыкшие регулярно получать свои дежурные премии и выступать со сцен на официальных мероприятиях. Вот стихотворение Дины Дабришюте:

В середине июня в четыре утра не горят фонари
И естественность улиц, деревьев и лиц выступает наружу.
Я не буду жалеть о своей не ушедшей недужной любви,
Обещанья о лете тебе ни за что не нарушу.

Все останется жить в моей памяти: запах и звук,
Светотень на стекле и желание быть и мечтать,
Осязанье волос и одежд, крепко сцепленных рук.

.....................................................................

Ты на сердце свое положи меня, как печать.

«Пусть мои стихи стихами называться не будут, - как выразился на презентации  автор, приехавший из Острова. - Пишу, чтобы расслабить мозг». Он, конечно, иронизировал. Но вообще-то без всякой иронии можно сказать, что, похоже, многие авторы стихи пишут именно по этой причине: чтобы расслабить мозг. Они версификаторы, то есть «делатели строк», иначе говоря - рифмоплёты. Формально - как бы поэты, соблюдающие размер, пишущие в рифму. Но, по сути, они всё равно всего лишь рифмоплёты. Вместо полёта вдохновения и фантазии - напряжённая работа чернорабочего. Таких рифмоплётов всегда было предостаточно. Они берут не качеством, а количеством. И при этом они очень амбициозны. Со временем, создателям «Извести», если они хотят создать полноценный литературный альманах приличного качества, придётся определяться: как отсеивать навязчивых рифмоплётов. Ведь существует в русском языке и слово «извести́», то есть истратить, израсходовать впустую, измучить, истерзать, погубить. Кроме того, не стоит забывать, что известь бывает гашёная и негашёная.


В конце встречи в читальный зал вошёл автор, которого в Пскове больше знают не как поэта, а как директора гипермаркета «Империал» - Николай Рассадин. Он прочитал несколько стихотворений. В том числе и «Исхода не будет» («Только не это!» - раздался возглас в зале). Заканчивается оно словами: «...Ещё Моисей не родился на свет, // Иосиф понятнее судит... // Не будет исхода, коль пастыря нет,// Живите, исхода не будет!»
***

У Мандельштама есть стихотворение, где известь тоже играет немалую роль:  «Какая боль - искать потерянное слово,.. // И с известью в крови для племени чужого// Ночные травы собирать...»


Настоящий поэт - тот, кто ищет потерянные слова и возвращает их людям. Но люди вправе от этих слов отказаться.

 

Продолжение следует

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий