Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Рыцарское звание

ДзержинскийВскоре после смерти Феликса Дзержинского (тот умер в возрасте 48 лет) Владимир Маяковский издал поэму «Хорошо!», где нашёл покойному председателю ВЧК место. До установки памятника Дзержинскому на Лубянке оставалось ещё тридцать с лишним лет. Так что одним из первых (нерукотворных) памятников главному чекисту была поэма Маяковского со словами: «в шинели измятой, // с острой бородкой, // прошел // человек, // железен и жилист...»


Самые запоминающиеся слова о Дзержинском, написанные Маяковском, стали крылатыми: «Юноше, // обдумывающему // житье, // решающему - // сделать бы жизнь с кого, // скажу // не задумываясь - // «Делай её // с товарища // Дзержинского».

Подобных юношей (и девушек), «сделавших» жизнь с Дзержинского (Феликса Шченсны Дзержинского), наверное, оказалось немало. Председатель ВЧК стал превращаться в большевистского святого ещё при жизни. А уж после смерти Дзержинский превратился в мифологического героя.

Он был удобен уже тем, что был мёртв, и в какие-нибудь троцкисты посмертно его записывать необходимости не было. Тех, кто руководил чекистами после него, периодически расстреливали и развенчивали. А Дзержинский превратился в памятник ещё до всякого памятника на Лубянке. Расстреливать его необходимости не было. И даже слухи о том, что умер он тоже не своей смертью, а был отравлен, оказались удобными.

Это только в наше время кажется, будто памятник Дзержинскому на Лубянке всегда олицетворял коммунистический террор.  В действительности, памятник устанавливали в разгар хрущёвской оттепели.  «Железный Феликс» «в шинели измятой, с острой бородкой» олицетворял тогда нечто противоположное. Если Ленина тогда противопоставляли Сталину, то «плохим» чекистам Берии, Ежову и Ягоде противопоставляли «хорошего» чекиста Дзержинского.

Таким образом, памятник на Лубянке изначально символизировал «возращение к ленинским принципам». Как поётся в «Песне о Дзержинском» (текст Анатолия Моксякова): «О том, как ты правде великой служил, // Соратник и друг Ильича, // И рыцарем верным,  //испытанным был...»

Вспомним  пьесы Михаила Шатрова. В пьесе «Дальше... дальше... дальше!» Дзержинский говорит: «Нам Ленина не хватает, надо с ним советоваться...» В последние десятилетия Советского Союза Ленин и Дзержинский преподносились как символы бескорыстия и демократичности.  К реальности это отношения не имело, но кем ещё в пантеоне могли коммунисты заменить Сталина, Молотова, Кагановича, Берию, Абакумова?.. Они, живые и мёртвые, превратились в людей, извративших «благородные» ленинские идеи. Требовались незапятнанные фигуры государственников.Дзержинский и Сталин

Ленин и Дзержинский умерли в двадцатые годы. До коллективизации и массовых репрессий тридцатых не дожили. Коммунистическая пропаганда сделала всё возможное, чтобы народные массы не связывали первые годы революции с тем, что произошло при Сталине.

 «Феликс, добрый, сердечный...», - как написал товарищ Моксяков.

Но в 1991 году, когда сносили памятник на Лубянке, новая волна документальных разоблачений добралась и до Дзержинского. Сносить памятники Сталину возможности не имелось - их давно снесли. А Дзержинский - вот он, в самом центре Москвы торчит, как гвоздь.

Гвоздь вырвали. В архивы КГБ стали запускать учёных, но быстро спохватились.

В той самой поэме «Хорошо!» Маяковский писал: «Кто костьми, // кто пеплом // стенам под стопу // улеглись... // А то // и пепла нет. // От трудов, // от каторг // и от пуль, и никто // почти - // от долгих лет...» Революционный поэт имел в виду, прежде всего, Дзержинского и его соратников. Но и сам председатель ВЧК уничтожил невероятное число людей. От многих и пепла не осталось.

Но в 2021 году, спустя сто лет после тех событий, инициаторам восстановления памятника Дзержинскому на Лубянке кажется, что всё это - далёкая история. Мало ли что там было? Шинель можно очистить в «исторической прачечной» и снова использовать.

Памятники - всегда символы. Причём бывает так, что памятник один и тот же, а символы - разные, в зависимости от времени.

Если при первой установке в 1958 году памятник Дзержинскому олицетворял перемены и «оттепель», то возможная установка этого же памятника в 2021 году означала бы совсем другое. Появится старый-новый памятник - замкнётся круг. Кроваво-красное колесо истории проделает полный оборот. И это не будет означать, что колесо приостановится. Нет, оно будет крутиться дальше.

Колесо будет крутиться дальше, даже если Дзержинский останется стоять в «историческом загоне» - парке «Музеон». Памятники - штуки, в сущности, безобидные. Когда людей умерщвляли сотнями тысяч при Дзержинском, на Лубянке возвышался безобидный чугунный фонтан.

Изначально фонтан (Никольский) был установлен на Лубянской площади в 1835 году (скульптор Иван Петрович Витали, он же - Джованни Витали). Простоял он там почти сто лет и был «сослан» в 1934 году во внутренний двор Александринского дворца в Нескучном саду. Четырёх обнажённых юношей, держащих на плечах чашу фонтана, убрали от греха подальше, а спустя четверть века их сменил мужик в шинели - «Железный Феликс».

Сегодня Дзержинский в глазах многих, без сомнений,  никакой не соратник Ленина, не революционер, не каторжник, не узник, четыре года отсидевший в одиночке, а беспощадный государственный деятель. За это его и любят.

«Мысль моя заставляет меня быть беспощадном, и во мне твёрдая воля идти за мыслью до конца...», - написал когда-то Феликс Дзержинский.

Если бы Дзержинскому на глаза попались те, кто стремится  сегодня установить ему памятник на Лубянке, то председатель ВЧК церемониться бы точно не стал. Первыми кандидатами на истребление были бы сытые и беззастенчиво богатые чекисты XXI века.  Таких Дзержинский не щадил.

Но Феликс Дзержинский - мёртв. «Кольцо врагов сжимает нас всё сильнее и сильнее, приближаясь к сердцу»,  - говорил «Железный Феликс» век назад. Сегодня правителям России нужен именно такой Дзержинский - руководитель так называемой чрезвычайки.

Чтобы обосновать массовые репрессии, необходимо обозначить большой круг врагов, которые «приближаются к сердцу». Ещё немного, и они пронзят «сердце Родины». Разве можно в таких чрезвычайных обстоятельствах размениваться на мелочи? Карающий меч правоохранительной системы необходимо держать расчехлённым, чтобы не тратить время на вытаскивание из ножен... «Врагов революции строго судил, // Страну нам беречь завещал // И в битве с врагами чекистов сплотил...»

Вокруг Дзержинского сегодня тоже предлагают сплотиться. Плохи дела у того государства, которое выбирает такие примеры для подражания. Юношам,  обдумывающим житьё лучше поискать каких-нибудь других героев.

 

ГИЛЬОТИНА ДЗЕРЖИНСКОГО
«Север.Реалии» (Министерством юстиции РФ «Север.Реалии» внесён в реестр иностранных средств массовой информации, выполняющих функции иностранного агента)

"На фоне октября поднявшись над партией и страной, вождь ВЧК вырастал в жуткую и страшную фигуру, похожую на думающую гильотину"
Роман Гуль. "Дзержинский (начало террора)".Дзержинский

Восстановить СССР сложнее, чем 11-тонный памятник Дзержинскому. Многолетняя война на востоке Украины - это тоже попытка восстановить СССР. Желание у российских властей есть, но возможностей - пока нет. Стараются, но не получается. Приходится  пока довольствоваться символами. Но даже с ними не всё так гладко.

Дзержинский, вроде бы, для нынешних чекистов-государственников - свой человек, отец-основатель. Но он же, прежде чем оказаться во главе карательного органа власти, был каторжником-революционером. Его не без основания считали террористом. "Железный Феликс"  двадцать лет раскачивал лодку, если использовать лексику нынешних российских властей.

К тому же, это ведь поляк Дзержинский в юности мечтал об уничтожении "всех москалей". Так прямо и писал: "Ещё мальчиком я мечтал о шапке-невидимке и уничтожении всех москалей".

Всех "москалей" ему уничтожить не удалось, но кое-чего он достиг. Находясь на одной из вершин власти, приложил руку к уничтожению сотен тысяч людей. Кое-кого убил лично. По этой причине даже некоторые нынешние кремлёвские чекисты засомневались - стоит ли возвращать на Лубянку памятник авторства Евгения Вучетича? Не лучше ли ограничиться не таким раздражающим Александром Невским? (Хотя вариант совместного памятника князю Александру Невскому и хану Батыю при нынешних обстоятельствах был бы уместнее).

Какое Александр Невский имел отношение к Москве? Примерно такое же, как Владимир Красное Солнышко.

Однако Александр Невский - это не только князь и православный святой, но и некий советский символ, переизобретённый в СССР в тридцатые-сороковые годы прошлого века. В этом смысле он не слишком отличается от Дзержинского. Они оба - "железные". К тому же, боролись с Западом. Александр Невский, например, - в Пскове и под Псковом. А Феликс Дзержинский даже до Германии дошёл.

"Дорогая моя! - писал  Дзержинский своей жене Софье 28 октября 1918 года из Берлина. - Вчера здесь состоялся ряд собраний, на которых выступал Либкнехт, а потом - демонстрация. Демонстрантов разгоняли шашками, имеются тяжело раненные. Часть демонстрантов прорвалась через полицейские оцепления и остановилась перед [советским] посольством, приветствуя его, размахивая шапками и платками, провозглашая возгласы "Hoch!" Это лишь начало движения. Массы ждут переворота".

Немецкие массы переворота не дождались. С мировой революцией номер не прошёл. Дзержинскому пришлось возвращаться. Внутренний террор ему удавался значительно лучше.

Несколько лет назад по всей России принялись сооружать памятники Сталину.  У нас в Псковской области бюст Иосифу Сталину установили ровно пять лет назад - 23 февраля 2016 года под Островом возле деревни Холматка. Это тоже была дань СССР - не реальной стране, а выдуманному сказочному государству, которым руководили  "аскеты" вроде Сталина и Дзержинского.

Но СССР - это не только Сталин, Ленин и Дзержинский. Писатель Юрий Тынянов, восемь лет проучившийся в Пскове, -  тоже советский человек. Советский писатель. Но дом, в котором он в Пскове жил, -  стоит без мемориальной доски и разрушается. Да и улица, на которой этот дом находится, носит имя не псковича Тынянова, а Воровского, к Пскову отношения не имевшего. Однако тыняновскую память у нас восстанавливать не торопятся. Вот если бы Тынянов служил в ВЧК... Псковским писателям - не до Тынянова, они разобщены.

Совсем другое дело - псковские чекисты. Они своих не забывают и процедуру установления памятных досок на жилых домах знают отлично.

В 2012 году в Пскове на центральном псковском проспекте - Октябрьском, торжественно открыли мемориальную доску чекисту Георгию Пяткину. Собрались ветераны Управления ФСБ России по Псковской области, ветераны Управления ФСБ России по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области... Георгий Пяткин когда-то воевал под Псковом - возглавлял оперативную группу 4-го отдела УНКГБ Ленинградской области при 1-ой Ленинградской партизанской бригаде. Он, в отличие от палачей из ВЧК-ОГПУ-НКВД, своих граждан по подвалам не расстреливал. Более того,  Юрий Герман свою повесть "Операция „С Новым годом!"" посвятил "чекисту Георгию Ивановичу Пяткину"(по этой повести Алексей Герман-старший снял фильм "Проверка на дорогах").

Но делать вид, что чекисты карали только виновных, - значит, забыть историю России и СССР. Когда-то Дзержинский сказал: "ЧК не суд, ЧК - защита революции, она не может считаться с тем, принесет ли она ущерб частным лицам, ЧК должна заботиться только об одном, о победе, и должна побеждать врага, даже если ея меч при этом попадает случайно на головы невинных".

Усилиями чекистов карающий меч на  головы невинных опускался постоянно. Но это было совсем не случайно. Дзержинский был одним из тех, кто заложил основы нового государства, в котором ликвидировалось разделение властей. Всерьёз рассуждать о судебной системе как о независимой стало глупо.  Спустя много десятилетий в России были предприняты робкие попытки изменить систему. Но эти времена давно прошли.

В 2021 году всё это можно теперь называть так: "правоотравительные органы". Речь не только о тех, кто ездит по миру и убивает людей с помощью ядов. Мы сейчас являемся свидетелями того, как повсюду впрыскивается яд беззакония. На наших глазах отмирают целые ветви. Живого и независимого остаётся всё меньше. Те, кто должен стоять на страже закона, его безжалостно убивает. Правоотравительные органы в действии.

В 1920 году русский революционер-анархист князь Пётр Кропоткин, придя в ужас от того, что чекисты постоянно берут в заложники всё новых и новых людей, написал Ленину: "Неужели не нашлось среди Вас никого, чтобы напомнить, что такие меры, - представляющие возврат к худшим временам средневековых и религиозных войн, - недостойны людей, взявшихся созидать будущее общество на коммунистических началах; и что на такие меры не может идти тот, кому дорого будущее коммунизма. Неужели никто из Вас не вдумался в то, - что такое заложник..."

Конечно, вдумывались. Именно поэтому и брали в заложники. И сравнение со средневековыми религиозными войнами чекистам тоже в голову приходило.  Во всяком случае, первый председатель ВЧК Феликс Дзержинский  как несостоявшийся священник об иезуитах знал хорошо. "Нужно всегда помнить приёмы иезуитов, которые не шумели на всю площадь о своей работе и не выставляли на показ, - объяснял своим подчинённым Дзержинский, - а были скрытными людьми, которые обо всем знали и умели только действовать...". 

Действительно, когда надо - иезуиты действовали тайно, но в случае необходимости - могли и не скрываться. Иезуиты  как мастера схоластики были способны, используя "теорию оправдания", обосновать справедливость  и богоугодность любого даже самого безнравственного действия.

Юный Феликс Дзержинский собирался стать католическим священником. "До 16 лет я был фанатически-религиозен", -  вспоминал он. Тогда ему казалось, что без Бога жить нет никакого смысла. "Если я когда-нибудь пришел бы к выводу, как ты, что Бога нет, то пустил бы себе пулю в лоб! - говорил Дзержинский. - Без Бога я жить не могу..."

ДзержинскийДействительно, совсем без Бога он не остался. Быстро разуверившись в христианском Боге и превратившись в воинствующего атеиста, юный Феликс просто заменил одного Бога на другого -  коммунистического. "Бог католицизма в душе Дзержинского сменился "Богом Эрфуртской программы", - как написал Роман Гуль.

Итак, Дзержинский по ходу дела сменил Бога, но фанатиком быть не перестал. Наоборот, его фанатизм только наливался кровью. Человеческой кровью. Одним из первых это разглядел  в совсем юном Дзержинском его духовник-ксендз, заподозрив в нём фанатика насилия.

Нам больше известно о той крови, которую пролил Дзержинский после октября 1917 года.  Но ведь 11 лет в тюрьмах и на каторге  при царском режиме он провёл не за свои графоманские поэмы. У Дзержинского была репутация беспощадного боевика.

Но одно дело - сидеть по тюрьмам, добывать для партии деньги и расправляться с отступниками, и совсем другое -  заниматься государственными делами.

Бывало, Феликс Дзержинский как государственный деятель выглядел не только зловеще, но и глупо - как в случае с принятием на службу в ВЧК Владимира Орлова. В царские времена Орлов как следователь лично арестовывал Феликса Дзержинского, а потом был внедрён белогвардейцами в ВЧК. Дзержинский назначил его председателем центральной уголовно-следственной комиссии. Орлову удалось создать тайную антибольшевистскую сеть (почти 80 агентов). Поработав у Дзержинского, Орлов отправился в обратном направлении - служить в контрразведке у Деникина и Врангеля.

Здесь дело не в плохой памяти Дзержинского или в его излишней доверчивости. Дзержинский, конечно, не мог забыть того, кто посадил его на много лет. Но он думал Орлова перехитрить, использовав его профессионализм.  И перехитрил самого себя.

Фанатизм Дзержинского совсем не был фанатизмом коммуниста.  Это был фанатизм насильника. Идеи были второстепенны.

Девизом Феликса Дзержинского было "идти напролом к цели". Если для цели надо было взять в ближайшие подчинённые человека, заточившего его в тюрьму, Дзержинский готов был это сделать. Кроме того, он использовал не только старых специалистов, но и старые методы охранки - в частности,  устройство фиктивных подпольных организаций (в наше время по этой же схемеДзержинский фабриковалось Дело "Сети").

Сам Дзержинский, судя по всему, действительно был аскетом. Но под его руководством в Советской России появилось целое привилегированное сословие. На это обратил внимание один из первых исследователей того периода  -  Сергей Мельгунов, автор книги "Красный террор" в России 1918 - 1923".

"Чекисты - это привилегированные во всeх отношениях элементы нового "коммунистического" общества - и не только по полнотe власти, но и по внeшним материальным условиям быта, -  писал в эмиграции Мельгунов. - ВЧК в Москвe - это своего рода государство в государствe. У неё цeлые кварталы реквизированных домов - нeсколько десятков. Есть своя портняжная, прачечная, столовая, парикмахерская, сапожная, слесарная и пр. и пр. В подвалах и складах огромные запасы съeстных продуктов, вин и других реквизированных вещей, идущих на потребу служащих и часто не подвергающихся даже простому учету... В голодные дни каждый чекист имeл привилегированный паёк - сахар, масло, бeлая мука и пр. Каждый театр обязан присылать в ВЧК даровые билеты и т. д..."

Таким образом, нынешние чекисты должны благодарить Дзержинского как минимум за две вещи: он научил ломать закон "через колено" и не забывал о своих подчинённых. При нём была создана целая элитарная каста (орден) чекистов - внешне суровых и аскетичных, но умеющих жить "красиво" и "широко".

***

Дзержинский никуда  с Лубянской площади не исчезал.  Просто с 1991 года он стоял возле здания ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-КГБ-ФСК-ФСБ в той самой шапке-невидимке, о которой мечтал юный Феликс Дзержинский.

 

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий