Копи царя Салтана. Отрывки

Священный холмВо время отпуска было много интересных встреч, но самой неожиданной была встреча со старой рукописью (точнее – машинописью) под названием «Прощальный укус».

Повесть "Прощальный укус", которую я написал в 1996 году, вошла в серию «Свидетели пустоты». Из этой серии отдельной книгой в 2000 году были опубликованы только несколько повестей («Истина в огне», «Рваный среди рваных» и «Тихий ужас») и два рассказа («День вскрытых дверей» и «Под подушкой»). Так что «Прощальный укус» так и не был напечатан. Текст пылился в шкафу до августа 2011 года, то есть до тех пор, пока не пришла пора писать новый роман под названием «Копи царя Салтана» (О царе Салтане и прочих политиках современной России можно прочесть в пьесе «Мышиное царство», опубликованной в «Городской среде» в январе 2011 года). В результате соединения старой повести и только что написанных глав стала рождаться новая книга. Это что-то вроде ненаучно-фантастического романа с участием актера, ставшего священником и вознамерившегося стать президентом. Одна из ключевых фигур романа – писатель, построивший под Изборском так называемый Священный холм. При написании книги была использована не только старая повесть «Прощальный укус», но и публикации «Городской газеты» и «Городской среды». Действие романа начинается  в Дрездене – в конце 80-х годов прошлого века. А заканчивается все в Сочи в 2014 году. Полностью текст романа будет готов к концу ноября 2011 года, а пока что здесь публикуются короткие отрывки, вписывающиеся в газетно-журнальный формат.

Автор

Копи царя Салтана

«Автору, пишущему вымышленную биографию, требуются фотографии джентльмена… простого, степенного, непьющего, предпочтительно холостяка. Публикация фотографий, детских, юношеских, а также зрелого возраста в указанной книге будет оплачена».

«Подлинная жизнь Себастьяна Найта», Владимир Набоков

1

Серов скосил глаза вправо и поймал в мутном зеркале свое отражение. Оно забилось в угол и замерло. Осталось только в рамку заточить.

После укола ботекса лицо национального лидера заплыло, словно кто-то большой и суровый со всей силы врезал ему по скуле. Серов не удержался от кривой усмешки: представил, что нашелся человек, осмелившийся поднять на него руку. Фантазии Серова не хватило, чтобы вообразить себе смельчака, способного кулаком дотронуться до его лица.

Точнее, Серову было прекрасно известно, что в России полно людей, ненавидящих его и готовых при случае нанести ему оскорбление действием. Но в том-то и дело, что такого случая быть не могло. Они ненавидят его из жалкого далека. Охрана пресечет любое их движение в сторону национального лидера. Так что участь этих отщепенцев – толпиться на отдаленных площадях, попадать под омоновские дубинки и время от времени оказываться на душных нарах.

Серов понимал, что его должность неизбежно рождает врагов. Выдувает их, словно мыльные пузыри. Любой человек, оказавшийся во главе государства, вызывает у прочих граждан сильные чувства, не исключая ненависти.

Но Серову было важно, что кроме ненависти он способен вызывать еще и любовь, причем – в промышленных размерах. В стране, в которой почти не осталось ни тяжелой, ни легкой промышленности, благополучно действовали фабрики и заводы по производству к нему любви. Любви в тяжелой форме и любви в легкой форме. В любовь вкладывались миллиарды долларов, но они окупали себя. Феромо́ны любви к национальному лидеру передавались через беспорядочные средства массовой информации, включая воздушные поцелуи.

2

Серов, когда-то безобидный человечек без особых примет и претензий, начинал свой трудовой путь на не слишком ответственных должностях ленинградского КГБ, без малейшей перспективы получить в обозримом будущем хотя бы майорскую должность и отдельную квартиру. В 5-м  управлении 5-го отдела КГБ оперуполномоченные до седьмого пота боролись с идеологическими диверсантами. У одного ленинградского литературоведа при обыске были обнаружены книги Ахматовой, Набокова и Мандельштама, изданные за границей. Свои 7 лет строго режима литературовед получил (семь лет как раз и означали борьбу до седьмого пота). Поиски врагов, подобных слишком любознательному литературоведу, были не слишком напряженными, скорее – скучными, но они все же создавали ощущение сопричастности к чему-то важному. Настолько важному, что Оно расплылось, раздулось до государственных масштабов. Благодаря этому Серов, несмотря на свою безликость, на службе приобретал определенные черты государственного образца. И это были не человеческие черты, а очертания государства под названием СССР. При определенном ракурсе они проступали на бледном лбу Серова подобно водяным знакам.

До командировки в провинциальный Дрезден оставалось еще два года, и ни о каких феромонах Серову еще не было известно. Но он, сам того не ведая, уже попал в разработку. Его личные качества и физические данные заставили начальников соответствующего отдела присмотреться к нему повнимательнее. Серов абсолютно ничем не выделялся среди окружающих, то есть был прекрасным экземпляром, на котором можно было проверить истинную силу феромонов.

Как сказал однажды в узком кругу начальник Серова подполковник Сухарёв:

- Это будет чистый эксперимент. Если народные массы признают в нем красавца и мыслителя, если женщины будут изнывать от любви к нему, то я поверю в чудодейственную силу феромонов моли. /…/

5

Серов впервые услышал о существовании феромонов во время службы в Дрездене. Прохаживался на набережной Эльбы и любовался на террасу Брюля, которую еще генерал-губернатор Саксонии князь Николай Репнин-Волконский в 1814 году сделал общедоступной. Русский след привлекал Серова, делая террасу фон Брюля почти своей, домашней. Будто лоджия в ленинградском доме родителей. На ней, наверное, можно было хранить велосипед или лыжи.

На набережной была назначена встреча с потенциальным агентом – студентом местного вуза. Студент явился без опоздания. Он сутулился и вообще чувствовал себя неловко. Серов, хитро глядя на сутулого студента по имени Ян, приехавшего учиться из Западной Германии, начал разговор с заметным чувством превосходства. Собственно, профессия разведчика  ему нравилась как раз этим. Он словно бы играл в пьесе, где ему была отведена роль загадочного положительного персонажа, способного взирать на мир свысока. Но, в отличие от актеров, он не развлекал, а выполнял государственную миссию, перетягивая на сторону советской власти людей, которым, казалось бы, до нее не было никакого дела.

Разговор каким-то странным образом занесло на неизведанную территорию феромонов. Серову открытие показалось забавным, хотя и маловероятным. Но слово «феромоны» он запомнил. Особенно ему понравилось, что оно может иметь скабрезный оттенок.

6

Первыми феромоны обнаружили немецкие исследователи под руководством Адольфа Бутенандта. Того самого Нобелевского лауреата 1939 года биохимика Адольфа Фридриха Иоганна Бутенандта, который, несмотря на сотрудничество с доктором Менгеле, во времена всех режимов пользовался успехом и умер в Мюнхене в глубокой старости в 1995 году.

В научной прессе о феромонах впервые написали еще в 1962 году, но тогда на открытие мало кто обратил внимание. Из желез самок шелкопряда Адольф Бутенандт  выделил вещество, привлекавшее самцов того же биологического вида. Назвали вещество бомбиколом, отталкиваясь от латинского названия шелкопряда - Bombyx mori. Со временем стало понятно, что открытие имеет практическое значение.

Определенные типы феромонов побуждают к немедленным действиям, но, оказывается, имеются специальные феромоны, влияющие на долговременное поведение. Их называют праймерами.

Не обо всех исследованиях писали в научных журналах. Особенно это касалось феромонов самок моли. Наиболее секретные разработки велись с тайным желанием внушить неосознанное любовное влечение большому количеству подопытных насекомых, а позднее и людей. /…/

10

Неприметный, почти неприглядный, Серов еще в юности получил прозвище Моль. Он действительно чем-то неуловимо напоминал мелкое вредное насекомое из отряда чешуекрылых.

В то время, когда наиболее талантливые и подготовленные его сверстники вступали в отряд космонавтов, Серов на последнем курсе университета вступил в отряд чешуекрылых. Это был секретный отряд, значившийся под кодовым названием  «tinea pellionella L.», что в переводе с латыни  означало всего лишь «шубная моль».  Как известно, гусеницы шубной моли очень работоспособны и подгрызают на своем пути все волосики меха, даже если они не в силах их потом съесть. Такое ценное качество воспитывалось в молодых сотрудниках секретного отряда чешуекрылых, они же – самбомазохисты. Уже в другое время Серов в полной мере проявил свое умение подгрызть все, что попалось ему на зуб.

11

Именно тогда, в 1983 году, когда к власти только-только пришел Андропов, Серова отправили во внеочередную командировку в Западную Украину. Серов был очень удивлен и плохо понимал – чего же от него хотят. Но он и не должен был ничего понимать. На будущего национального лидера воздействовали на уровне подсознания. Его задача была проста – добраться до Ивано-Франковска, а затем до далекой закарпатской деревни и пообщаться там со стариком по имени Михаил, которого все окружающие именовали мольфаром. По-русски говоря, это был колдун, объявлявший, что управляет стихиями. Серов в ту зиму словно бы провалился на век-другой назад, попав в дремучий мир, где местные гуцулы чувствовали себя свободно. В общем, все выглядело диковато, почти так же как в фильме «Тени забытых предков» (не путать с отрядом «tinea pellionella L.»).

Из командировки Серов вернулся бледный и слегка потерянный. Болела голова, словно он всю неделю пьянствовал. В действительности, Серов почти не пил. Просто, по его мнению, ощущалось сильное воздействие того, что гуцулы называли «мольфа». Мольфа – это заколдованные предметы, с которыми он соприкасался. Вот где была подлинная антисоветчина, куда опаснее Ахматовой и Мандельштама.

Уже дома Серов покопался в библиотеке и обнаружил, что «мольфар» это еще и синоним дьявола, злого духа. К тому времени коммунист Серов уже почитывал Библию, и у него появился отличный повод лишний раз перекреститься. /…/

13

Постепенно многие феромоны насекомых ученые научились синтезировать искусственно, и стали использовать их в борьбе с вредителями. То есть сбивали с толку самцов-насекомых, устраивали на них ловушки, привлекая сильным синтетическим запахом.

Неизбежно возникла мысль: попробовать использовать притягательные качества феромонов на людях. Наиболее ценным и наиболее секретным были разработки, которые использовались на избирательных участках. На подсознательном уровне народу внушалась любовь к «правильному» кандидату.

К тому времени, когда мутная волна неожиданно вынесла Серова на политическую вершину, секретные разработки, не перестававшие оставаться секретными, уже активно использовались в политических целях. От любви до политики был всего лишь один шаг.

14

Свою первую встречу с доктором Моргом Серов запомнил навсегда. Они встретились в Дрезденской галерее возле картины швейцарского художника Генриха Фюссли «Геро, Урсула и Беатриче».

Серов представлял Томаса Морга более старым. Именно таким было его изображение на фотографии. Но в жизни доктор Морг выглядел совсем иначе – высокий, стройный, с длинными черными волосами, напоминающий театрального артиста.

Пароль доктор Морг произнес с выражением, только что руки не заламывал:
 
- Правда ли, что Бенедикт влюблен как сумасшедший в Беатриче? Неужели он не стоит Беатриче?

Это были слова Урсулы из комедии Шекспира «Много шума из ничего». Немецкий перевод.

- Не стоит? Он? О нет! Клянусь Амуром, - ответил Серов, как и положено, словами Геро. Правда, у Геро не предполагался сильный русский акцент.

Это была необычная встреча. Серову не надо было никого вербовать. В каком-то смысле, вербовали его, а точнее – испытывали.

Доктор Морг три года работал в ФРГ под руководством Адольфа Бутенандта, пока не перебежал в ГДР. Морг гордился, что сделал это по идейным соображениям.

- Товарищ Серов, вы любите Шекспира? – задал доктор Морг почти провокационный вопрос. При Берии за такой и расстрелять могли.

- В какой-то степени. Временами, - ответил Серов и почему-то добавил: - Клянусь Амуром.

«Да, это не два раза в неделю гонять в футбол с сотрудниками Штази», - сразу же после этого раздраженно подумал Серов. Ему не нравилось, когда приходилось вести игру, правила которой ему были неизвестны. Он не понимал, зачем была организована встреча с доктором Моргом. Тем более непонятно, с какой стати это надо было делать в галерее возле картины Фюссли? И эти цитаты из Шекспира, как будто нарочно подобранные, чтобы ввести его в заблуждение или того хуже – посмеяться над ним.

Тем временем, доктор Морг очень внимательно разглядывал Серова, как будто тот был музейный экспонат. Словно в Дрезденской галерее больше и посмотреть не на что.

Чтобы как-то выправить положение, Серов сам начала задавать вопросы, но первый же из них оказался неуместным. Ответ на него профессиональный разведчик обязан был знать.

- Извините, вы доктор каких наук? – поинтересовался Серов.

- Наука в мире существует одна единственная, - глубокомысленно изрек Морг. – И все деления – условны.

- То есть вы доктор всех наук сразу?

- Нет, - доктор Морг поморщился. – Я же сказал - одной Науки.

При этом доктор Морг бросил на Серова такой жалостливый взгляд, что тому стало неприятно до дрожи.

15

- Прогуляемся, - предложил доктор Морг. – Слишком уж долго мы стоим у одной картины. Это выглядит подозрительно.

- А я бы еще постоял, - назло собеседнику ответил Серов. Его все больше раздражало положение, в которое он попал.

Доктор Морг ничего не ответил, но направился в соседний зал. И  Серов вынужден был плестись следом. /…/

17

Доктор Морг, не обращая внимания на работы более известных художников, остановился возле картины Ангелики Кауфман, на которой были изображены две дородные сивиллы – женщины-пророчицы.

- Вы знаете, где родился первый после свержения царя премьер-министр России князь Львов? – неожиданно спросил доктор.

- Нет, - честно ответил Серов, хотя ему очень сильно захотелось профессионально солгать.

- Здесь, - ответил доктор Морг.

- Здесь?! – не сдержал удивления Серов. – В галерее?!

- Ну почему сразу в галерее… В Дрездене.

- А-а… - успокоился Серов.

Его мало волновала фигура Георгия Львова. Он вообще не помнил, что был такой человек. Керенского – да, помнил, а какого-то Львова – нет.

- А где родился премьер-министр России Столыпин – вы знаете? – не унимался доктор Морг.

- Доктор, я не обязан знать такие вещи, - недовольно ответил Серов. - Тоже в Дрездене, что ли?

- Да, товарищ Серов, в Дрездене. Как вам это нравится?

Серов пожал плечами. Скорее всего, это ему не нравилось. Хотя – какая разница? Но фигура Столыпина определенно не внушала ему доверия. Все-таки, Серов долго прослужил в идеологическом отделе. Нет, Столыпина на сторону советской власти он бы вербовать точно не стал. Звездочки на погоны не заработаешь, а по морде можно и получить. Хорошо, что не столыпинский галстук.

- То есть вы, товарищ Серов, не улавливаете связи?

- Связи между чем и чем? – насторожился Серов.

- Между премьер-министрами России и собой.

- Не улавливаю, - ухмыльнулся советский разведчик и для разнообразия перевел взгляд на двух римских сивилл Ангелики Кауфман.

Обе пророчицы безнадежно молчали...

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий