Видимо-невидимо

Александр ГенисУ Сергея Довлатова в «Невидимой книге» приводится афиша 1967 года: «13, среда. Обсуждение рассказов Довлатова. Начало в 17. часов. К 170-летию со дня рождения Гейне. Начало в 17. часов». Поклонники Довлатова тогда собрались на третьем этаже, поклонники Гейне – на втором. Поклонников Довлатова было значительно больше.

И вот опять Петербург, среда, юбилей… На этот раз о Гейне никто не вспоминает, и встреча приурочена к 70-летию со дня рождения Довлатова. Все поднимаются  на пятый этаж дома на Фонтанке. Лифт, размером похожий на школьный пенал, с трудом вмещает только двоих. Продавщица книжного магазина «Порядок слов» любезно посоветовала, чтобы попасть на нужный этаж, нажать кнопку, на которой не будет никакой цифры. Цифры отсутствовали на нескольких кнопках, так что я нажал на первую попавшуюся.

В зале собралась самая разная публика, включая сводную сестру Сергея Довлатова Ксану Мечик-Бланк.

Но главным героем был, разумеется, Александр Генис (не путать с Гейне!), - автор, на мой взгляд, лучшей книги о Довлатове – «Довлатов и окрестности».

Генис и сам по себе писатель редкий. По крайней мере, это один из немногих современных авторов, у которого любой текст заслуживает внимания. И неважно – произносит ли он его на радио, печатает ли в газетах, журналах или в книгах. Со словом Александр Генис обращается бережно и лишними словами не разбрасывается.

В предыдущий раз я задавал вопросы Александру Генису в декабре 2008 года. Статья была опубликована в «Городской газете» в тот недолгий период, когда бумажная версия уже перестала выходить, а электронную версию еще не закрыли. Сейчас тот текст прочитать негде, и «Городская среда» воспроизведет его в следующем номере. А в этом номере можно прочесть две статьи о встрече с Александром Генисом в 2011 году.

…Когда микрофон, в который говорил Александр Генис, вдруг стал ни с того ни сего фонить, писатель успокоительно произнес: «Я как человек, который работаю на радио, привык к тому, что микрофоны в любой стране мира не работают».Сергей Довлатов

Работа Гениса на радио явно повлияла на его стиль изложения. Устные и письменные слова часто перекликаются, хотя это все равно не одно и то же. «Я по ночам просыпаюсь и думаю: правильно или неправильно я какое-нибудь ударение поставил, - прояснил ситуацию Александр Генис. - Иногда и словари не помогают, потому что ударения меняются. Но больше всего меня мучил на радио Довлатов, который знал ударения, которые никто не знал. "В монастыре живут пОслушинки, а не послУшники", - говорил он. – "Никогда в жизни этого не может быть!" Посмотрел в словарь – оказалось правильно, пОслушники. Так что я всегда боюсь, что что-нибудь такое ляпну. Вы меня простите, если я какое-нибудь ударение неправильно сделаю. Это означает, что я живу в Америке, и мне трудно проверить».

На вопрос о том, как он работает, Александр Генис ответил так:

«Пишу очень медленно и переписывая много-много раз. Больше всего я люблю писать от руки в блокнотике, и обычно в лесу. Поэтому я чаще всего пишу что-то важное для себя либо осенью, либо весной. Это самое хорошее время для лесной работы. Я целую книжку написал на пеньке – "Трикотаж", в окружении оленей, бурундуков… Мы друг другу не мешали… На природе хорошо работается потому, что там с интернетом хорошо, там его нет».

«Довлатов шел от авангардной литературы к обыкновенной, - продолжил свой рассказ Александр Генис. - И это правильный путь для писателя. Довлатов, как вся его литературная среда того времени, заигрывал с сюрреализмом. Он пытался писать сюрреалистическую прозу. У него есть детектив "Ослик должен быть худым". Все это симпатично, но это не довлатовская проза. Когда я познакомился с ним, он не любил любой авангард. Например, Сашу Соколова Довлатов не признавал, Мамлеева не считал за писателя… Журнал "Эхо", который издавали Марамзин и Хвостенко, когда ему присылали номера, он  презрительно отдавал мне… Ему нравилась обычная русская проза. Он хотел писать для всех, и чтобы эта проза была кристально ясна и понятна. Когда началась перестройка, Довлатову предложили напечататься в экспериментальном авангардном молодежном журнале, а он сказал: "Нельзя в государственном? Я хочу получить сдачу там, где меня обсчитали"».

Читателей интересовало все: политика, экономика, кулинарная проза, взаимоотношения с Петром Вайлем, воспоминания о Довлатове. Но прежде всего, учитывая то, что Генис склонен к так называемой филологической прозе, вопросы касались литературы, в том числе и уроков литературы.

По мнению Александра Гениса, «преподавать литературу так, как ее преподавали раньше, нелепо». «Я видел список обязательной литературы для чтения. Какая же там каша! – воскликнул Генис. - Там есть Довлатов. Но есть и «Три мушкетера». Почему? Непонятно Сергей ДовлатовКанон развалился. Канон XIX века еще какой-то есть, а ХХ… То ли читать "Поднятую целину", то ли "Это я, Эдичка"… Мне кажется, все это нелепо и бессмысленно. Нужно создать не учебник истории литературы, а учебник чтения. Когда мы изучаем таблицу умножения, то мы не изучаем историю таблицы умножения. Мы не изучаем историю игры на пианино. Мы изучаем КАК играть и КАК умножать. В первую очередь, школа должна учить читать. Уже два года я пишу такой учебник чтения в «Новой газете» из месяца в месяц».

Один из читателей вспомнил о Михаиле Эпштейне, выступавшем в том же зале не так давно. Хорошо знакомый с Эпштейном, Генис подхватил его мысль о том, почему уже несколько десятилетий нет ни одного русского международного бестселлера… «Последний бестселлер - "Доктор Живаго»" - напомнил Александр Генис. - Он был бестселлером всюду – в Малайзии, в Индии, в Африке. Это был огромный успех. И Михаил Эпштейн считает, что новая русская литература, которая может быть очень талантливой, яркой и интересной… Но в ней нет темы добра и любви, которые есть в "Докторе Живаго". И мировой читатель это видит и чувствует. Там нет ничего хорошего. Трудно полюбить "День опричника»" До тех пор не появится мирового бестселлера, пока не появится новый "Доктор Живаго" или "Мастер и Маргарита", где есть гигантский заряд добра и любви».

Учитывая свой американский опыт, Александр Генис считает, что «качество литературы определяют не столько книги, сколько газеты. В Америке лучше всего пишут в "Нью-Йорк Таймс", там собрались лучшие стилисты страны. Качество необычайно высоко благодаря качеству прессы – это точно».

«Какой, на ваш взгляд, литературы сейчас не хватает в России?» - спросил я Александра Гениса. «Главная отрасль мировой литературы- это всевозможные нон-фикшн, - ответил он. - И их по-прежнему здесь не хватает. Не переведена масса хороших книг. Когда я читаю книгу на английском языке, у меня сердце болит, что ее нет по-русски. Когда-то я прочитал книгу Черчилля «Мои ранние годы». Ее никогда не было на русском языке. Это совершенно потрясающие мемуары, из которых следует, что Черчилль был великолепным кавалеристом.Несколько дней назад она вышла по-русски. Черчилль – один из лучших английских писателей ХХ века, и очень мало известен. В основном, здесь его знают как автора мемуаров про II мировую войну – по самой скучной его книге. У него есть книга «Как писать маслом». Замечательная смешная книга. Сколько же таких книг не дошло до русского читателя, потому что издатели, прежде всего, интересуются романами. Но я не уверен, что романы – любимое чтение современного человека. В Америке это уж точно не так. В Америке роман наоборот – проклятье. Еще Томас Манн сказал: «Сколько читателя будет интересовать – достанется ли Гансу Грета?» Есть и другая литература, которая мне интересна. Когда меня спрашивают: «Кто лучший американский писатель?», я отвечаю: «Братья Коэны и Квентин Тарантино». Потому что лучше всех сейчас в Америке пишут киношники. Братья Коэны… Со времен Сэлинджера не было такого замечательного диалога. Но я не уверен, что их фильмы на русский язык переводятся адекватно. То, что я слышал – точно неправильный перевод. Я был бы счастлив, чтобы такие фильмы переводили такие люди как Виктор Голышев».

Но исходя из того, что лучшими современными американскими писателями Генис считает все-таки не газетчиков, а кинематографистов, у Александра Гениса спросили: кто лучший, на его взгляд, писатель среди российских кинематографистов? «Алексей Герман, - последовал немедленный ответ. – Хотя я очень мало знаю новое русское кино, и очень его не люблю. В русском кино либо унижают, либо унижаются. И меня это приводит в бешенство. Я чувствую тяжелый осадок. Но один фильм мне понравился. В нем никто никого не унижал. Это фильм "Кукушка". Но может быть, я мало знаю…»

И все-таки разговор снова неизбежно перешел от кино к литературе. «Я не способен писать одну книгу много лет, - пояснил Александр Генис. - Мне очень трудно писать что-нибудь длинное. Человек же меняется. Больше пяти-шести страниц, как  мне кажется, невыносимо сочинять. Сегодня не время для больших книг, хотя это не значит, что их не пишут. Недавно я спросил у Михаила Шишкина: "Что вы делаете?"  "Я задумал роман, и 8 лет буду писать", - ответил он.  Это здорово, это прекрасно: человек уверен в том, что через 8 лет он будет там же, где был 8 лет назад. Я точно не знаю, что будет со мной и моими мозгами через 8 лет. Я не могу так далеко загадывать. Дай Бог, чтобы хватило на 4 страницы…»

Алексей СЕМЁНОВ

 

ЗАКОН И ПОРЯДОК СЛОВ  (специально для "Псковской губернии")


Александр Генис: «Я жил в России, и казалось, вся эта диссидентская возня абсолютно бессмысленна, а кремлевские правители казались абсолютно неуязвимы» Сергей Довлатов

«Прощай… Я чуть не сказал – прощай, литература!
Sorry. Литература продолжается.
И еще неизвестно,
куда она тебя заведет…»


Сергей Довлатов

В сентябре писателя Сергея Довлатова вспоминали чаще обычного. Его 70-летие отмечали долго и с энтузиазмом. Причем в очередной раз имена двух писателей – Довлатова и Пушкина – находились в опасной близости. Под Пушкинскими Горами в деревне Березино открыли частный музей Довлатова. В Петербурге в музее А. С. Пушкина на Мойке, 12 вручили Довлатовскую премию. Там же показали и полную версию документального фильма «Демарш энтузиаста».

В жюри Довлатовской премии входил писатель и ведущий «Радио Свобода» Александр Генис. В Россию, проездом через Таллин, он прибыл из Нью-Йорка («выехал, когда там было землетрясение, а прилетел, когда там был ураган»). Но прежде, чем оказаться в Петербурге на Мойке, Александр Генис приехал на Фонтанку, в магазин «Порядок слов». В довлатовские дни Генис вообще очень часто общался с читателями в книжных магазинах, и всякий раз это было нечто особенное. Эти встречи можно описать в стиле Довлатова.

«В «Буквоеде» была странная публика, которая задавала мне очень странные вопросы, – поделился своими впечатлениями Александр Генис. – Например, как снять квартиру?» – «Где снять?» – «Где-нибудь. А после встречи ко мне подошел человек, который сказал, что он по профессии – клоун. Не могу ли я помочь ему устроиться на работу?»

Судя по выражению лица Александра Гениса, клоуну он так и не помог.

«Полюбив книги, я до сих пор их нюхаю»

«Полюбив книги, я до сих пор их нюхаю», – написал Александр Генис в сборнике «Трикотаж». Книжный запах – для посвященных людей. И здесь очень важно – какие книги нюхать. В магазин «Порядок слов» на запах собралось довольно много читателей.

«Как вы относитесь к открытию в Псковской области музея Сергея Довлатова и как, наш ваш взгляд, сам Довлатов отнесся бы к открытию музея?» – спросил я Александра Гениса.

«Я думаю, что Довлатову, конечно, понравилось бы, что его вспоминают в каждом месте, где он был, – ответил автор книги «Довлатов и окрестности». – Я только что был в Таллине, и там организована экскурсия по местам Довлатова. Таллин – очень красивый город, но экскурсия, как вы понимаете, организована совсем не по самым красивым местам...

Или взять Квинс в Нью-Йорке, где он жил на 108-й улице. Улица ничем не отличается от других, кроме того, что там жил Довлатов. В магазине, где он покупал ветчину, до сих пор помнят Довлатова…

Несколько лет назад я был в Пушкинских Горах и заходил в гостиницу, описанную Довлатовым. Там стоял деревянный истукан и было написано: «россиянин». Так вот, зашел я в эту гостиницу и спросил у администратора: «Скажите, пожалуйста, в каком номере жил Довлатов?» И она ответила: «Выписался».

«Экскурсовод ответил: «Экскурсия закончена»…»

«Я не очень представляю – что там будут показывать, в этой избе, но, тем не менее, это здорово, – продолжил рассуждать о музее Александр Генис. – Однажды я спросил у пушкиногорского экскурсовода: «Вы знали Довлатова?» Экскурсовод ответил: «Экскурсия закончена»…

Но, тем не менее, молодежь, которая знает Довлатова не хуже Пушкина, теперь будет приезжать в Пушкинские Горы, в том числе из-за Довлатова. «Заповедник» – бесспорно лучшая книга Довлатова. Можно считать, что это лучшая книга о Пушкине. Потому что там Довлатов срифмовал свою судьбу с пушкинской судьбой. Говорят, что лучший способ спрятать лист – это поместить его в лес. Так вот, лучший способ спрятать Пушкина – поместить его в Пушкинский заповедник.

В этом Пушкинском заповеднике всё липовое, кроме Довлатова, который продолжает погружать себя в пушкинскую судьбу – с семейными проблемами, долгами, в отношения с Родиной… В принципе, это пушкинская судьба. «Заповедник» – необычайно тонкая книга. Довлатов переживал по этому поводу. Он говорил: «Она такая хорошая, что ее нельзя перевести на английский язык». Он говорил: «Там есть два негодяя, которых никак не перевести». Они заумью говорят. Хотя переводы на другие языки все-таки существуют».

«Мне кажется, что всё это неправда, но я не уверен»
Довлатов-экскурсовод

Многих до сих пор волнует – что в книгах Довлатова правда, а что вымысел. Всем друзьям Довлатова, всем его знакомым и родственникам читатели любят задавать один и тот же вопрос: «Это правда?» Генису, разумеется, тоже не раз его задавали. Например, на чем основана довлатовская байка с участием Гениса. «На чем? – задумался Александр Генис. – На чистом вранье. Не только эта, но и другие. Мне кажется, что всё это неправда, но я не уверен. Дело в том, что Довлатов умел подмечать то, что мы не видим и не слышим. То, что проговаривают люди, а не говорят. Мне кажется, что всё, что написано в записных книжках – на меня не похоже. Но на других-то похоже!»

Довлатов был не только писателем, но и журналистом. И, судя по всему, очень хорошим журналистом. Многие его персонажи – тоже журналисты, и у Александра Гениса спросили: насколько правдоподобна довлатовская «Невидимая газета»?

«Невидимая газета» написана в тяжелый период для Довлатова, – ответил Александр Генис. – Я в эту книгу не вошел, потому что это был период охлаждения наших отношений и его горечи по поводу конца «Нового американца». Вряд ли «Невидимая газета» адекватна, потому что он всегда говорил, что лучшие годы его жизни – те, когда он работал в «Новом американце». Кроме всего прочего, он тогда достиг административных вершин – стал главным редактором.

После выпуска 13 первых номеров хозяева газеты позвали Петю Вайля и меня, и мы поставили условие: главным редактором должен быть Сергей Довлатов. Довлатов вел себя как Борис Годунов – отнекивался неохотно, а потом с удовольствием согласился и наслаждался своей ролью редактора, пока это не кончилось. Я думаю, что газета очень много дала Довлатову, она сделала его счастливым. Но в этой книге это не почувствуешь».

«Уже один раз было – будет еще раз» Переезд

Без политики тоже не обошлось. К Генису обратились участники «Стратегии-31» - всероссийского гражданского движения в защиту свободы собраний в России: «Не могли бы вы сказать, что это имеет хоть какой-то смысл, потому что верить в это очень тяжело». Имелись в виду ежемесячные оппозиционные несанкционированные митинги у «Гостиного двора». «Я абсолютно убежден, что это необходимо, – ответил Генис. – Я видел, к чему это приводит. Я жил в России, и казалось, вся эта диссидентская возня абсолютно бессмысленна, а кремлевские правители казались абсолютно неуязвимы... Это вопрос совести. Каждый делает это на свой страх и риск, но я считаю, что без этого ничего не будет. Уже один раз было – будет еще раз. Жизнь меняется, даже Фидель Кастро не вечен, и Лукашенко не вечен…»

На одной из встреч прозвучал еще один политический вопрос: «В нашем обществе, особенно среди молодежи, распространено мнение, что Россия скатилась на обочину, и скатилась навсегда. Как вы считаете, этот диагноз, глядя из Америки, реалистичен?».

В ответ прозвучало: «Я знаю о том, как много эмигрантов, особенно многообещающих, уезжает из России. И все равно я не согласен с такой точкой зрения. Что значит – «Россия кончилась»? Что значит – тупик? Так не бывает. Значит, будет выход из тупика. Когда я уезжал из России в 1977 году, то был абсолютно уверен, что никогда в жизни не увижу Россию. Но как много изменилось с тех пор!»

«Это нормальное состояние для демократической страны»

 

С тем, что кончилась не Россия, а Америка, Александр Генис тоже не согласен:

«Я живу 33 года в Америке и только и слышу, что она стоит на краю пропасти. Это нормальное состояние для демократической страны. У меня есть кошка. Она все время себя пугает. Так и Америка. Это анекдот. Я больше не могу это слышать. Каждый раз – все, конец. «Дальше идти некуда, все ужасно». Потом оказывается, что не так ужасно.

Сергей ДовлатовЯ шесть президентов уже застал, и каждый из них говорил, что Америка рухнет, если его не выберут. Это состояния общества, в котором происходят выборы. Общество находится в состоянии кипения, но это кипение на поверхности. Вся эта горячая безумная борьба задевает верхнюю часть общества, прессу.

Я думаю, что любимое развлечение Америки – политика. Американцы обожают свою политику, обожают в ней жить, спорить. Я помню, когда приехал в Америку, президентом был Картер. И казалось, что он разорил Америку. Потом был Рейган, и долг при нем был совершенно чудовищным. А потом появился Клинтон, и долг исчез. Мало кто знал – откуда взялся долг, и уж точно никто не знал – куда он делся. Вообще-то, я знаю, как сделать так, чтобы вывести Америку «из пропасти» завтра. Для этого надо просто увеличить на доллар налог на бензин. И не будет долга. Вот выберут второй раз Обаму, и ему не нужно будет еще раз побеждать на выборах, и налог можно будет поднимать».

* * *

…Всероссийскую премию имени Сергея Довлатова за прозу в 2011 году вручили не писателю, а художнику – главному художнику Большого драматического театра им. Г. А. Товстоногова Эдуарду Кочергину. Хотя фаворитом Александра Гениса была прозаик из Владивостока Лора Белоиван с рукописью «Чемоданный роман».

По мнению Гениса, «Белоиван ближе всего к Довлатову. Можно сказать, что она взяла юмор у Валерия Попова, тонкость у Татьяны Толстой и фактуру у Сергея Довлатова. Это проза, которую можно читать и трудно от нее оторваться». То, что Лора Белоиван премию не получила – нормально. Сергей Довлатов вообще никаких премий не получал и ждал выхода своей первой книги значительно дольше, чем Лора Белоиван.

Так что все происходит почти так же, как в книге Довлатова «Невидимая книга», в которой Довлатов и Анатолий Найман гуляют возле Пушкинского театра, и Найман произносит: «Через год вы станете «прогрессивным молодым автором». Если вас это, конечно, устраивает».

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий

WdtL0G0xJhzh | sy9ovoy4o1d@yahoo.com | 20:26 - 13.08.2016
So much info in so few words. Totsloy could learn a lot.
NpQR1bOaK | 4hkc6ywx@hotmail.com | 17:36 - 11.08.2016
One or two to reebmmer, that is. http://mdvxndod.com [url=http://pgbnqukh.com]pgbnqukh[/url] [link=http://rvngxbm.com]rvngxbm[/link]
DYcres9Dcf | ijtgj45s@hotmail.com | 10:52 - 11.08.2016
Thanky Thanky for all this good intoimafron!
uNRLpOcx | cc3lps1apy@mail.com | 18:54 - 10.08.2016
AKAIK yovu'e got the answer in one!