Александр Генис. По пальцам одной руки

Александр ГенисВ прошлом номере мы опубликовали статьи, связанные с приездом в августе-сентябре 2011 года Россию из Нью-Йорка Александра Гениса.* В декабре 2008 года в "Городской газете" была опубликована еще одна статья - о пребывании Гениса в Москве на книжной яркмарке non/fiction. Вскоре там же, в "Городской газете", появилось две рецензии на его книгу "Шесть пальцев". Сегодня мы, теперь уже в "Городской среде", публикуем одну из тех рецензий и статью "По пальцам одной руки".

Редакция

- Я боюсь, что мы действительно имели отношение к современной российской журналистике, - с легкой грустью сказал писатель Александр Генис, когда его спросили о газете «Новый американец», в издании которой он участвовал вместе с Сергеем Довлатовым, Петром Вайлем...

Разговор происходил в Москве в конце ноября в литературном кафе на ярмарке интеллектуальной литературы non/fiction. За столиками сидели Татьяна Толстая, Лев Рубинштейн

Сюрприз бытия

- «Новый американец» был прологом к тому, что произошло потом, - продолжил Александр Генис. - Дело в том, что мы впервые нашли язык неофициального общения. Был штиль официальный, на котором говорила советская и антисоветская пресса. И был язык фамильярный, который, в основном, состоял из мата. Мы создали с помощью и под давлением Довлатова собственный язык… Мы стали писать так, как люди говорят. Это казалось очень необычным, и поэтому мы были очень популярными… К сожалению, за все надо расплачиваться, и когда много лет спустя появилась современная пресса – появился и так называемый стеб. И я подумал, что тот самый стеб, который покрывает все газетное пространство – является расплатой за грехи моей молодости… Мне давно уже неинтересно писать так развязно, как мы писали в молодости. Не надо забывать, что каждый автор меняется, растет…  Я надеюсь, что мои книжки, написанные после сорока, стали суше, короче, и если там есть юмор, то его сначала надо найти, как шестой палец.

О шестом пальце Александр Генис заговорил не случайно. Вышла его книга под таким названием: «6 пальцев».* Книга состоит из шести частей, которые писатель охарактеризовал так:

- Они очень разные по характеру, по жанру… Но собравшись вместе, они, как кулак, говорят что-то одно. Мне кажется, что это автобиография… Шесть пальцев – это аномалия. Шесть пальцев – это такой сюрприз бытия, добавка бытия… Шестой палец – это сюрприз, это искусство, это то, что делает нас счастливыми. Такой и должна быть любая книга. Это то, что мы можем прочитать и перечитать. Шестипалого человека очень трудно опознать. Мы не видим его шестого пальца, он не заметен. Излишний подарок судьбы...

Короткие волны

Я надеюсь, что «Городская газета» имеет лишь косвенное отношение к современной журналистике того рода, о которой упомянул Александр Генис. Стеб, ерничество – это все то, от чего мы всегда старались уйти как можно дальше, призывая на помощь иронию. Но иронию не тотальную… Такую линию, по крайней мере, наши авторы пытаются выдерживать до сих пор. А что касается нашей газеты, то на ее стиль, в свое время, повлияли тексты именно Александра Гениса, прочитанные им на радио «Свобода». Правда, найти сходство вряд ли кому удастся.

О радиоэфире мы с Александром Генисом и поговорили за несколько часов до той самой встречи в литературном кафе. Он с удивлением услышал, что «Свободу» еще где-то слушают (или пытаются слушать) на коротких волнах. Поинтересовался, какой у меня приемник. Вспомнил «Спидолу», которая у него была когда-то в Риге. Зашла речь и  деревне Медведь, находящейся между Новгородом и Псковом. Тридцать с лишним лет назад Александр Генис ездил туда записывать фольклор.  Это та самая деревня, куда отправились Гото Кэйсэн и Мисава Мётэки, выступавшие в псковской филармонии (в деревне Медведь похоронены японские военнопленные). 

В книге «6 пальцев» четвертая часть называется «История моих народов», где автор пишет о Риге, Нью-Йорке,Венеции… Это такие делегаты тех стран, в которых был, жил или продолжает жить Александр Генис. За Россию здесь отвечает не Москва и не Петербург, а Пушкинские Горы.

Целый раздел новой книги впервые был первоначально опубликован в журнале «Эсквайр» (редактируемый до сентября 2011 года выпускником псковского исторического факультета педагогического института Филиппом Бахтиным). Вспоминая о сотрудничестве с «Эсквайром» Александр Генис сказал:

- Я  впервые так активно общался с молодыми людьми, которые моложе меня вдвое. Они меня удивили. Выяснилось, что во всей редакции водку пил только я и Лева Рубинштейн. Это было для меня большое открытие. Остальные пили легкое вино.

«Плод медленной мысли»

Non/fiction  или, говоря по-русски, невыдуманная литература, по мнению Александра Гениса, имеет отношение не столько к журналистике, сколько к стихосложению. По крайней мере, он так и сказал:

- В моем представлении, эссеистика ближе всего к поэзии… «Я помню чудное мгновение» - это fiction или non/fiction?  И тут начинаются сомнения… Не зря мои кумиры в литературе – это поэты, которые пишут прозу. Проза Мандельштама, проза Цветаевой, проза Бродского… Это те образцы, на которые я равняюсь. Особенно на Мандельштама. Книга для меня – это как поэтический сборник.

Эссе гораздо ближе не к статье, а к стихотворению, потому что оно идет не за мыслью, а за словом. И эссеистика – во всяком случае, та, которую пишу я, - требует огромной интенсивности письма. Она должна быть короткой и емкой. Мне кажется, что все литературные произведение сегодня, - если они удачны, - рано или поздно уйдут в кино. Если есть сюжет, то по нему можно снять кино. Но нельзя перенести в кино стихотворение Бродского. Оно не поддается экранизации. И эссеистика тоже не поддается экранизации. Это плод медленной мысли… Я никогда не пишу две одинаковые книги. Я начинаю писать ее только тогда, когда придумываю для нее новый жанр. «6 пальцев» состоит из шести очень разных книжек. Даже по объему. В одной книжке 100 страниц, в другой – 30, в третьей – 200. И все они написаны в своем жанре. Здесь есть жанр некролога. Я написал 10 некрологов на те явления, которые исчезают из нашей жизни. Первый некролог был посвящен почерку. Почерк исчезает, потому что мы все пишем на компьютере. Это трагическое исчезновение. Или, например, телеграмма. Два года назад была послана последняя телеграмма в Америке. Не знаю, посылают ли еще телеграммы в России, но в Америке больше телеграмм нет. И я написал текст, оплакивающий телеграмму. Но есть и другие вещи. Например, скука. Очень трудно в нашем XXI научиться скучать. Между тем, скука – это третья часть души. Наиболее предтворческое состояние. Человек начинает творить только тогда, когда ему становится скучно. Шопенгауэр говорил, что животные не умеют скучать.

Предтворческое состояние Александр Генис сравнил с предынфарктным, а потом перешел к последней, шестой части своей новой книги.

- Другая книга, которая вошла в «6 пальцев», называется еще хуже: «Заповеди». Я написал заповеди и не вижу здесь большого святотатства. Однажды я прочитал в интернете: «Нельзя сказать, что заповеди Гениса намного лучше, чем у Моисея». Я тоже так считаю. Но они мои, и в этом вся разница. Эти заповеди – попытка обобщить мой жизненный опыт… У меня есть заповеди «Не учи ученого», «Не горюй»… Последняя заповедь называется так: «Не дай Бог».

Затем разговор зашел об информации. Это то, чем, прежде всего, переполнен сейчас весь мир. Информации так много, что ее словно бы уже и нет вовсе. Есть сплошной поток. Каждая новость, как льдина на бурной реке. А за ней идут все новые и новые льдины. Останавливать этот поток – бессмысленно. В лучшем случае – образуется затор, который потом придется взрывать. Не лучше ли двигаться вдоль реки и описывать свои ощущения от увиденного и услышанного? Двигаться  от истоков к устью и обратно. Собственно, этим и пытаются заниматься журналисты нашей газеты. А вот что по этому поводу думает Александр Генис:

- Всю свою жизнь, особенно в детстве, - я хотел все знать. Я очень любил информацию. Мне очень нравилось быть эрудитом. Я даже хотел быть энциклопедией. Но получилось так, что знания исчезли из нашего обихода. Эрудиция оказалась немодной добродетелью. За нас все знает компьютер. Тогда я понял, что эрудиция похожа на водопроводную воду. Она необходима, но слишком доступна и безвкусна. Информация больше не нужна. Нужна только так информация, которая уточнена эмоциями. Та информация, которая оставляет морщины на лбу и шрамы на душе. Меня интересовало именно это, когда я сочинял эту книгу. Здесь собрано все лучшее, что я написал за последние десять лет.

Чтение с выражением

Отдельная тема – аудиокниги. Их с каждым годом появляется все больше. В Америке книги теперь выходят только в связке. Если есть бумажный вариант, то должен быть и звуковой.

- Я чрезвычайно заинтересован в аудиоизданиях, - сказал Александр Генис. - Мне кажется, что любой текст, воспринимаемый на слух – выигрывает. Помните, как Мандельштам говорил? «И слово в музыку вернись…» Я и хочу, чтобы оно вернулось… Дело в том, что 25 лет я работаю на радио «Свобода». Каждый понедельник в девять часов вечера выходит мой «Американский час». 25 лет я имею дело со звучащей речью. Я благодарен радио за то, что оно научило меня риторике. Оно помогает писателю тем, что заставляет произносить вслух каждое слово, которое он написал. И так я опытным путем убедился, что любую хорошо написанную страницу можно с удовольствием прочесть вслух. А плохо написанную страницу вслух прочесть нельзя. И вы можете проверить ваших любимых писателей. Аудиокнига – это подарок судьбы. Я предпочитаю свои аудиокниги читать сам. Мне кажется, авторское исполнение позволяет автору дать то, что он с самого начала хотел сказать. Письмо ведь не приспособлено было к изображению речи… Бродский всегда жаловался, что письма всегда не хватает, чтобы изобразить звук. У нас миллионы интонаций, которые абсолютно не поддаются описанию. Текст, всего-навсего, иероглиф речи, его профиль… Звук дает нам гораздо больше. «Звук отделяться умеет от тела», - писал Бродский. Звук – это есть чистый дух литературы.

Очень просто будет поспорить с Бродским и Генисом. Один – высоко, другой – далеко. Возразить – некому. Мне, например, кажется, что когда писатель или артист читают вслух, то потерь получается больше, чем приобретений. Во время такого чтения расставляются акценты, ударения… Воображение слушателя работает не так ярко, как воображение читателя, хотя, конечно, со зрителем, смотрящим экранизацию, это все-таки не сравнить. Но все равно, слушателю дается чуть меньше возможностей ошибиться, вообразить что-нибудь свое. Да что там, у него отнимается право на ошибку. Писатель или артист могут быть слишком навязчивыми и однозначными. В конце концов, один и тот же текст можно увидеть в разное время совершенно разными глазами. Каждый читатель слышит свой голос, и в этом, по-моему, огромное преимущество бумажного текста.

- Я никогда не печатаю тексты, которые я сделал на радио – на бумаге, - продолжил свой рассказ Александр Генис. - Природа слова в этом случае действует только в одну сторону. Беседу, которую мы сейчас ведем, нельзя перенести на бумагу без потери в качестве. Когда мы пишем, у нас используются другие мышцы ума. Я, например, всегда пишу от руки, потому что считаю, что связь между рукой и мозгом помогает нам сочинять. Я пишу в маленьком блокнотике за 25 центов. Его хватает надолго. Это мой такой маленький ноутбук, и я часто ношу его в лес. И пишу сидя на пеньке, как Ленин в Разливе. И зайцы бегают кругом.

О связи руки и мозга мне в свое время говорил другой нью-йоркский писатель Александр Калецкий. Он тоже пишет только от руки. Да и некоторые писатели более младшего поколения, вроде Евгения Гришковца, предпочитают работать «от руки». Но мне кажется, что здесь нет никакой особой связи, мистики или физики (использования «других мышц ума»). Это всего лишь привычка. Такая же привычка, как умение пользоваться мобильным телефоном.

О телефоне Александр Генис тоже вспомнил:

- Сотовый телефон – вообще забавная вещь. Мы часто видим, что идет человек и долго что-то говорит в сотовый телефон. Громко, горячо, со слезой. Создается впечатление, что он молится… Однажды я шел в Москве по Остоженке, и человек солидный, с портфелем, не просто рассказывал в телефон все свои преступные планы, но делал это так громко, что я боялся, что его посадят прямо на этой самой улице… Исчезло понятие приватности, частного пространства. Мы считаем, что можем делиться нашими секретами со всеми. Мы боимся остаться без общения. Это как шприц. Мы втыкаем наушник в ухо, и там кто-то говорит, или поет, или плачет.

«Тварь приличная скучает»

Отдельный раздел новой  книги называется «Темнота и тишина». Тишины Александр Генис коснулся и в беседе в шумном  литературном кафе.

- Меня поражает, как человек не может выдержать тишины. Я недавно летел в самолете, и рядом сидела девушка. Как только мы сели в самолет, она включила iPOD, и громкость была такова, что я рядом с ней сидеть не мог. Как у этой нежной девчушки голова не разлетелась? Что жалко… Это ужас перед одиночеством. Чего его так бояться? В конце концов, мы все рождены по-одиночке. Когда появились первые плееры, то казалось, что их невежливо слушать в одиночку. И наушники к ним продавали по две пары. Идут юноша и девушка, как Ромео и Джульетта, и слушают одну и ту же музыку на двух наушниках. Или они танцуют под эту музыку. Никто ее не слышит… Теперь девушку убрали, и все остались по-одиночке. Зато не скучно. Это, конечно, тоже печально. Как Пушкин говорил: «Тварь приличная скучает». Когда мы скучаем – мы впадаем в транс. По- своему, он очень полезен.

Александра Гениса спросили, как он относится к компьютеру.

- Раньше компьютер был как домашнее животное. Как кошка, - ответил писатель. - Он любил сидеть дома. Затем он стал, как собака. Его берут с собой на прогулку.  Потихоньку он превращается в блоху, в вошь, которая все время с нами. Подозреваю, что проберется сквозь тело и станет частью головы…

- Глистом! – крикнул кто-то.

- Да, это такой информационный паразит. Но главное, что мы будем счастливы, когда это произойдет. Представляете как удобно – посылать e-mail, стуча зубами.

Лучшая реклама

Затем речь зашла о книгах, которые читает или не читает Александр Генис.

- Был такой автор - Моррис. Он написал трилогию - историю Британской империи. Это история восхитительно интересна, но, к сожалению, не переведена на русский язык. Это необычный автор. Начинал он как Джеймс Моррис, а закончил книгу под именем Джейн Моррис. Он сменил пол в процессе написания… А нет ли такой книги про Российскую империю? Такой же увлекательной и политически некорректной? – обратился Александр Генис к собравшимся.

Никто из присутствующих не смог назвать ничего такого. Может быть потому, что некому было у нас вовремя сменить пол?

- Каждый раз, когда читаю хорошую книгу на английском языке – у меня душа болит, потому что ее нет по-русски, - пожалел Александр Генис. - Я наслаждаюсь чтением по-английски. Для меня это развлечение само по себе. Когда-то Бродский сказал: «Долго я жил с мыслью, что по-английски нельзя сказать глупость». Я уже прошел через этот этап. Особенно восхитительным мне кажется чтение старых викторианских авторов. Это чтение доставляет мне такое же наслаждение, как чтение Гоголя. Раньше я читал Диккенса, как и все мы, в – русских переводах. И считал, что это книги для детей, иногда - для слабоумных. Но когда впервые прочитал Диккенса по-английски, то был потрясен тем, что каждая фраза – смешная. Его надо переводить не как Тургенева, а как Гоголя. Черчилль тоже оказался восхитительным писателем…

Поговорили и о книжной индустрии, и о «раскрутке».

- Любимое слово в России – «раскрутить». Это слово, которое я ненавижу до бешенства. Сначала надо, чтобы были достоинства у писателя. Я это знаю на собственном опыте… В 93 году я был членом Букеровского жюри, в котором тогда были такие люди как Окуджава или академик Иванов. На них было трудно давить. Мне тогда очень понравилась книга Пелевина «Синий фонарь», сборник рассказов. Я никогда не слышал о нем до этого. И вот я купил пять книжек Пелевина и раздал членам жюри. Мы были тогда в Лондоне. Это произошло вечером. К утру все ее прочили, и Пелевин получил премию. Чтение – это и есть лучшая реклама…

Диккенса, Пелевина и Морриса Александр Генис читает. А вот русских  американцев, пишущих по-английски, он читать не собирается.

- Читать эти романы я не буду, потому что заранее знаю, о чем они пишут, - объяснил он. - Есть такая специфическая литература. И она действительно довольно популярна. Это рассказ о русских забавностях для американцев. Но меня всегда удивляло, что книга написана для американцев. Это все равно, что чернила для восьмого класса. Не бывает такого… Что-то я не видел ничего хорошего, хотя прочел много их рассказов. В «Нью-Йоркере» часто печатаются рассказы русских авторов, пишущих по-английски. И они всегда об одном и том же. Как приезжают эмигранты, как им трудно, как мама не знает английского… Потом появляется молодая любовь… Больше всего это похоже на журнал «Работница». Любви и восторга это у меня не вызывает, хотя сами эти ребята бывают очень симпатичными.

Что ж, когда-то почти с придыханием говорили, что легендарный «Нью-Йоркер» опубликовал Набокова, Довлатова… Счет шел по пальцем одной руки. Шести пальцев точно бы не набралось. А теперь совершенно неизвестных в России авторов русского происхождения печатают постоянно. И в России это почти никого интересует. Но вопрос в том, почему это интересует американцев?

- Это то, что ждет Америка от русского писателя за границей, - считает Александр Генис. - Американцы ждут то, что они знают про Россию плюс 15 %. Их,  как и всех остальных людей, не интересует чужое настолько, чтобы проникнуться в него глубоко… Когда первые книги Пелевина появились на английском – они вызвали в Америке бурный интерес о молодежи. Им было неинтересно, кто такой Пелевин и где он живет. Они все живут в виртуальном пространстве. И Пелевин тоже. Но потом все это дело свернулось и исчезло. Теперь появился Сорокин на английском языке. И это так неудачно получилось. Это была книга «Лед». Она меня смущает. Я считаю, что писатель может делать ошибки, он должен делать ошибки, иначе он не будет мудреть. Но не очень понятно, зачем надо было писать псевдофантастику 54 года. Не стой книги начали…

На этот счет я думаю, что может быть и хорошо, что «не с той книги начали». Если бы начали «с той», получилось бы еще хуже.

Свободное плавание

- Это только кажется, что мы пишем то, что хотим, - заметил Александр Генис. - Мы пишем то, что получается. Настоящий успех – это тождество между замыслом и результатом. Так редко бывает. Это такое счастье и везение. Бродский говорил: «Хорошо поэту. У него есть форма». То есть, половина дела сделана. Слова можно вставлять в готовую формулу. Это такое каботажное плавание, в виду берега. Труднее всего в открытом море, когда ты пишешь то, что хочешь. В книге «6 пальцев» есть такая книга. – «Трикотаж». Это мое любимое произведение. Я его хотел написать так, чтобы не знать – что будет в следующей фразе. Открыть для себя то, что я хочу написать. Это кажется парадоксом, но на самом деле это естественно: писать о том, чего ты не знаешь. Для того чтобы узнать. Я пишу только те книги, которые хотел бы прочесть.

С «Трикотажа» новая книга Александра Гениса как раз и начинается. Книга уже вовсю продается. Как однажды, а, скорее всего – не однажды, сказал Александр Генис: «Та книжка хорошая, которую читают во время обеда. Если на странице видны пятна от борща, то это значит, что книга не зря была написана». За прошедшее время можно было посадить на «6 пальцев» не одно пятно от борща.

 

*6 пальцев

Генис А., Шесть пальцев, М.: Изд-во Колибри, 2009. – 640 с.

Александр Генис написал приключенческую книгу. Под обложкой, где действительно изображено шесть пальцев, собраны рассказы о приключениях интеллекта. Генис, как всегда, в меру парадоксален, ироничен и литературен.

Первоначально может показаться, что тексты слишком насыщены. Концентрация метафор, парадоксов и точных наблюдений так велика, что невольно хочется все это немного разбавить чем-нибудь нейтральным. Но постепенно такое ощущение исчезает. К стилю привыкаешь, и чтение начинает затягивать.

Сам автор подозревает, что написал автобиографию. Подозрения опровергать не хочется. Но одной автобиографией он все-таки не ограничился.

Шесть пальцев, в смысле – шесть частей, по жанру получились очень разными. Это сознательный авторский ход. Он не любит двигаться исхоженными тропами и всегда придумывает что-нибудь новое. На этот раз дошел и до нетривиального жанра некролога и написал некрологи памяти Арктики, памяти космоса, памяти ночи…

Опубликовал он и свои заповеди: не точи лясы, не считай галок, не горюй,  не валяй Ваньку, не учи ученого…

Чтение получилось не смешное, а поучительное. Чтение «Шести пальцев» не должно заканчиваться с прочтением последней шестисот-какой-то там страницы. Книгу можно перечитывать с любого места. Новые открытия можно гарантировать. Что-то можно даже выучить наизусть, как стихи.

По словам Александра Гениса, он приверженец «информации, которая оставляет морщины на лбу и шрамы на душе». Именно такой информацией и переполнена книга.
«Шесть пальцев – это аномалия, - на одной из встреч пояснил автор. - Шесть пальцев – это такой сюрприз бытия, добавка бытия… Шестой палец – это сюрприз, это искусство, это то, что делает нас счастливыми. Такой и должна быть любая книга».

Шесть пальцев, собранные в кулак, то есть – под одну обложку, могут нанести приличный удар, хорошенько встряхнуть задремавшего читателя, усыпленного «литературой ни о чем», звонкой, но пустой. Таких книг как «Шесть пальцев» не может быть много. Хорошо, что есть хотя бы одна.

Алексей Владимиров

*"Видимо-невидимо" http://www.pskovcenter.ru/display.php?type=article&id=1083

 

Подготовил Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий