Великое противостояние

Новогодняя елкаРубрика, условно обозначенная как «Романтический город», существовала в «Городской газете» и «Городской среде» шесть лет. Настало время подвести черту. Избранные тексты Алексея Владимирова уже опубликованы в сборнике «Средство от похоти» (Смотрите "Романтический город" вверху, на главной странице. Со временем там же появятся сборники и других авторов.

Сама идея short-short story, то есть сверхкороткого рассказа,  по-прежнему представляется актуальной. Однако требуется некоторый перерыв.

Вместо этого каждый номер «Городской среды» будет заканчиваться рассказом несколько большего объема (short story). Причем, второстепенные герои первого рассказа станут главными во втором, и так далее… Общая тема – «Деморализатор», время действия – СССР и Россия в промежуток с конца семидесятых до начала ХХI века. Начинается все с новогодней темы.

Редакция


      Чтобы встретить Новый год  с елкой, с елкой из леса, с елкой, пахнущей хвоей, в ту зиму надо было проявить особенное мужество.

     Так получилось, что тридцать первого декабря утром у него дома на полу лежали только елочные игрушки. Без елки выглядели они грудой наводящих тоску фальшивых драгоценностей, которые выбросили брезгливые грабители. И тогда он вышел из дома.

      Занятий в школе не было. Каникулы. Родители работали. Одинокие птицы проносились над застывшими деревьями. Утренний мороз не выбирал между  правыми и виноватыми и жалил всех.

      Два елочных базара – возле цветочного магазина и возле Торгового центра – были закрыты, и за ограждениями валялись лишь обглоданные коричневые обрубки.

      Но на старом базаре стояла толпа человек в сорок. Елок не было тоже, но по еле уловимому нетерпению людей он догадался, что их скоро привезут.

      Самые безнадежные очереди – это очереди в никуда. Стоят друг другу в затылок люди. Подошедшие заискивающе спрашивают: «Кто последний?» Многие курят, полные невнятных предчувствий.

      Еще ничего не привезли. Еще не за что зацепиться взгляду. Очередь заканчивается пустотой.

      8 марта пустота хранится в ведре для цветов, в будни – на магазинных полках, с которых раз и навсегда смели товар; а накануне Нового года – в пространстве, огороженном наспех сколоченными жердями.

      Он тихо встал в конце очереди. За четырнадцать лет своей жизни он никогда не встречал Новый год без домашней елки. Возможно, что без нее Новый год вообще никогда не наступает.
     
      Какой-то дед в потертом треухе и валенках не по размеру то и дело выбегал из очереди и натирал снегом щеки. Дед Мороз. Другие в это время отворачивались от деда. Всеобщее настроение становилось все более мрачным.

      Прошел час, полтора. С реки налетел ветер. Поблизости спрятаться было негде, но уйти – невозможно. Уйти – означало отказаться не только от праздника, но и от всего хорошего, что могло  произойти в Новом году, который, если проявить слабость, мог не наступить вовсе.

      Наконец, кто-то увидел машину, доверху наполненную однородной зеленой массой. Кажется, это дед в треухе крикнул: «Вот они, родимые!» И очередь дрогнула и заволновалась.

      Бортовой «КрАЗ» с трудом пробирался по пустырю, наполненному снегом.

      Водитель и присоедившийся к нему доброволец, стали быстро сгружать елки за ограждение. Очередь получила материальную цель, и жизнь снова стала осмысленной. Даже замерзшие ноги начали понемногу оттаивать. Дед в треухе запел под нос революционный гимн.

      Потом всем позволили зайти за ограждение. Очередь рассыпалась. Кое-кто из стоявших в конце или даже только что подошедших, заскочил раньше остальных, набросившись на лучшие елки.

      Он еще издали наглядел скромное, метра полтора размером  деревце, лежащее несколько в стороне. Он даже успел к нему привыкнуть, и когда вместе с толпой его понесло вперед, он, не задумываясь, потянулся именно к своей елке и уже схватил ее, но вездесущий дед в треухе тоже в нее вцепился.

      На боевом счету деда это был уже второй трофей, потому что в другой руке он держал огромное лохматое чудовище, которое  было в два раза   больше него самого. Но ему было мало. Дед впился в его избранницу, и уступать не собирался.

      Так началось великое противостояние. Замерзшие пальцы плохо слушались. Но разжимать их было поздно, потому что приличные елки уже успели расхватать и остались лишь кривые карлики, предназначенные для интеллигентных старушек, так и не научившихся пускать в ход свои локти.

      А дед все тянул и тянул. При полном молчании это было вдвойне зловеще. Вдруг что-то хрустнуло, и одна из веток отвалилась вместе с дедом. Лежа в снегу, дед взглянул на то, что осталось, и мгновенно потерял интерес к порченому товару, и стал с двойным усердием охранять свою первую добычу.

      А потом началось самое главное. Ожидание. Некому было отдать деньги, чтобы побыстрее уйти домой. Водитель деньги принимать отказался наотрез, но обнадежил, что продавщица скоро будет. А сам уехал. И все остались ждать, прижавшись к елкам и вновь замерзая.

      Он тоже ждал, обняв свою израненную избранницу. Теперь эта елка была ему еще дороже.

      Ветер усилился. Но мороз не ослабевал. Кто-то сказал, что у продавщицы сейчас, наверно, обеденный перерыв. Правда, было непонятно, когда он начался. Но, в любом случае, к часам двум-трем дня перерыв должен был подойти к концу. Это обнадеживало.

      Через час какой-то мужчина в каракулевой шапке предпринял подлую попытку улизнуть вместе с елкой, не заплатив. Но тут, к счастью, вернулся с обеда водитель. Он сорвал с мужчины каракулевую шапку и долго ее не отдавал. Воспитывал. Очередь отрешенно молчала.

      Через полтора часа четверо самых слабых покупателя не выдержали и, выпустив из закоченевших рук свои елки, пошатываясь, разошлись по домам.

Дед в треухе, изловчившись, подтянул к себе две высвободившиеся елки и счастливо замер.

      А он стоял неподвижно, боясь представить, что тоже может уйти. Но иногда ему казалось, что его сдерживает лишь бессилие. Ног он уже не чувствовал. От долгого стояния кружилась голова. Слишком насыщенный еловый запах тоже не придавал бодрости.

      Тогда он понял, что если сейчас же не сдвинется с места, то упадет в обморок, и стал осторожно пробираться к выходу. Люди расступались неохотно, потому что здесь, внутри ограждения, образовалась еще одна очередь – на выход.

      Возле самого ограждения, помутневшим взглядом он заметил девушку лет семнадцати.

      В этой колючей толпе она одна держалась как-то подозрительно независимо. В ее ожидании не было ни всеобщей покорности, ни, тем более,  суетливой предприимчивости. Она просто стояла и курила. Он навсегда запомнил ее равнодушно-возвышенный взгляд, устремленный поверх барьеров или, во всяком случае, поверх шапок.

      Она подносила к своим губам сигарету и, скорее, не курила, а целовала ее. Прямая челка прятала половину ее лица. Волосы покрылись инеем и, глядя на нее, на ее сигарету и на елку, хотелось воскликнуть: «Елочка, зажгись!» Но что-то мешало. Наверно, дед в треухе, который под боком перепродавал кому-то не купленную им еще елку.

      Продавщица появилась полчетвертого. Снисходительно взглянула на собравшихся и, нехотя, принялась за дело. Начинало темнеть.

      В суматохе он потерял из виду девушку с сигаретой и больше никогда ее не видел.

      Однако первая женщина, которая – придет время – научит его всему, будет очень на нее похожа. И не только тем, что окажется на три года старше его.

      А в тот раз Новый год наступил как всегда. Но с тех пор ни он, ни его родители никогда не покупали живых елок, предпочитая им искусственные.

   

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий