Обратная сторона

ПушкинКажется, что за  210 лет Пушкин превратился в одну большую цитату. Можно даже задаться вопросом: «А был ли Пушкин человеком? Может быть, он сразу и родился в конце XVIII века цитатой?»

Существует две основные дороги, по которым двигаются люди, рассуждающие о Пушкине. На первой дороге, до недавнего времени – самой главной, над толпой нависает огромный памятник. Он выше всех кремлевских башен вместе взятых. А во лбу у него – звезда горит. Рубиновая. Вокруг этого рукотворного памятника уже много десятилетий водят хороводы официальные и неофициальные лица. Особенно оживились такие пушкиноведы и пушкиноводы в знаменитом 1937, когда исполнилось 100 лет со дня его смерти.

Так Пушкин, уже после смерти, стал видным государственным деятелем на уровне члена Политбюро ЦК ВКП(б), а потом и ЦК КПСС. Уже в наше время, накануне празднования 200-летия со дня рождения поэта, вокруг памятника снова было отмечено большое оживление.

На второй дороге сгрудились те, кому официоз осточертел. Здесь Александр Сергеевич – герой анекдота. Очень востребован джентельменский набор (бакенбарды, заяц, перебежавший дорогу, няня, кружка, золотая цепь на дубе, не в шутку занемогший дядя…)

Но, по сути, на обеих дорогах мы видим карикатуры. В одном случае это карикатура в виде тяжеловесного памятника, а в другом  - в виде легкомысленного, похожего на свои собственные рисунки, женолюбивого мулата, который по странному стечению обстоятельств оказался еще и рифмоплетом.

Был бы повод
Пушкин очень удобен. Он подходит почти всем, потому что необъятен. Пушкин - хороший повод. Выпить, порассуждать о величии… Им оправдывают собственное бессилие или подлости («… зато у нас был Пушкин»). Пушкин встал в один ряд с космическими ракетами, которые запускались в военно-пропагандистских целях. Но в наше время – востребованы скорее не исследователи Вселенной, а космические туристы. И здесь поэт, как выяснилось, опередил Центр управления полетов.Пушкин

Пушкинские туристы появились намного раньше. К ним можно отнести не только тех, кого запускают на экскурсии в пушкинские места. Туристами являются и многие из тех, кто водит хороводы вокруг рукотворного памятника или ерничает, улегшись поперек народной тропы.

Смешно обвинять туристов в том, что они – туристы. До тех пор, пока они не начинают делать вид, что они – исследователи или, тем более, наследники, продолжатели…

Правда, такова судьба многих классиков. Памятники умело переформатируются в бренд (я бренд воздвиг себе нерукотворный) не только в России. Однако в России имеются свои особенности.

Достойное место
Помню, на одном из Пушкинских театральных фестивалей во вермя работы творческой лаборатории заговорили о том, что раньше на празднике поэзии, посвященном Пушкину, почти никто из поэтов, в том числе и знаменитых, не осмеливался читать свои стихи, а теперь же - только свои стихи поэты и читают.

Но это - нормально. Когда Пушкин говорит, их музы – молчат. И наоборот – когда музы таких поэтов суетливо разговаривают и, перебивая друг друга, переходят на крик, должен молчать Пушкин.

Литературно-музыкальный вечер, прошедший 6 июня 2009 года в Большом концертном зале Псковской областной филармонии, еще раз подтвердил, что ничего не изменилось. Только один поэт прочел несколько строк из Пушкина – на аварском языке. Это был Магомед Ахмедов.

Вечер начался с детских строк на заданную пушкинскую тему. Запомнились слова: «Стало спокойно, любимый мой друг. / Сразу стало добрее вокруг».

Затем на некоторое время с поэзии переключились на суровую прозу. Это означало, что на сцену поднялся глава города Пскова Иван Цецерский. Он произнес пламенную речь, смысл которой был в том, что «мы действительно великие люди, потому что у нас есть Пушкин». Он так и сказал, - в этот момент, видимо, действительно чувствуя себя великим человеком. Потом глава города выстроил смысловой ряд: герб, флаг, гимн, Пушкин… После чего заговорил о «любви к русскому слову».

Когда г-н Цецерский заговорил о любви к слову, я вспомнил, как он несколько дней назад, во время торжеств в честь 100-летия Юрия Спегальского, сказал, что Юрий Павлович «пережил блокадный Ленинград».

Но Иван Цецерский не оставил много времени на воспоминания. Он, вооружившись русскими словами, радостно заявил: «Пушкин в нашем сердце занимает все больше и больше достойное место».

И это было еще не все. Глава города плавно переключился на геополитическую тему и произнес: «Мы русские, мы гордые люди… Я верю в величие нашей страны. Когда весь мир сядет изучать Пушкина – никогда не будет войны».


«У каждого народа свой герой…»
ПушкинЗатем к микрофону подошел еще один государственный деятель – Ренат Харисов (Ренат Харис). О нем пишут: «Творческая деятельность Рената Хариса началась в 1973 году на посту заместителя министра культуры Татарской АССР».

Затем у народного поэта Татарстана наблюдался творческий взлет, и он стал заместителем председателя Госсовета республики Татарстан.

Его бурная поэтическая деятельность привела к тому, что он «вносит поправки в Конституцию республики», предлагает ввести ответственность за «публичное проявление неуважения к государственным символам Республики Татарстан» и настаивает на том, чтобы депутатам был ограничен  доступ к микрофонам.

Кроме того, Ренат Харисов – автор множества книг, до верху переполненных такого рода стихами (про горящую на нем шапку, Мустая Карима и т.п.): «…Вот так и Мустай — утоляет мне душу стихами, / и с каждым глотком мне становится что-то ясней./ Горит на мне шапка… С мольбой шлю к поэту я взор: / «Мустай! Ты мне новую шапку купить должен быстро!..» / Смеется Мустай: «Я тебе подарил только искру. / Ты сам виноват, что раздул её в мощный костёр» (перевод Николая Переяслова).

А еще Ренат Харисов прославился тем, что он, возможно, единственный поэт, получивший Государственную премию за БАЛЕТ.

Балет называется «Сказание о Юсуфе», и  Ренат Харисов написал либретто, взяв за основу поэму  XIII века «Кыйсса-и Юсуф» основоположника татарской письменной литературы Кул Гали.

О том, что он лауреат Государственной премии, Ренат Харисов ненавязчиво обмолвился в своем выступлении. Сделал он это, неожиданно сравнив деревья вокруг поляны в Михайловском с Георгиевским залом Московского кремля, в котором он в 2006 году читал свои стихи «перед Путиным Владимиром Владимировичем». Стихи, конечно же, были о герое: «У каждого народа свой герой, / Он всех сильней на свете…».

До последней капли крови
Секретарь Союза писателей России, председатель правления Санкт-Петербургской организации СПР Борис Орлов сразу вслед за Ренатом Харисовым громогласно объявил: «Пришел нас грабить подлый тать… / У меня Россию не отнять!» и «В раю мы станем Родине служить…»

Один из ведущих вечера, Игорь Смолькин, председатель правления Псковского регионального отделения организации «Союз писателей России», мужественно подтвердил: «Россию мы готовы защищать до последней капли крови».

Иногда, впрочем, требовалось поэтическое уточнение: за что надо проливать кровь. И это уточнение последовало от другого петербуржца – Николая Рачкова, восторженно зачитавшего: «Сколько голубого-голубого на Руси!..»

Чуть позднее к голубому Рачков добавил еще и золотой цвет. «Это светится душа народа», - пояснил он, но потом снова перешел к  излюбленному: «Сколько голубого-голубого на Руси!»  Вот еще несколько его поэтических строк: «Дорога к Пушкину все шире и шире…», «Сохраните себя, если вас уронили. / Сохраните себя, если вас вознесли». Но наибольший отклик зала вызвал его призыв: «Верните русскому деревню!» - / Кричу я Небу и Кремлю».

Не уступали мужчинам-петербуржцам и женщины-псковички. Татьяна Гореликова выразилась так: «Куда ни глянь – такая благодать…/ И хочется от радости рыдать / У ног твоих, любимая Россия». А Валентина Алексеева то же самое высказала несколько иначе: «И музы, как русские бабы, / Россию на крыльях несут». Она же сформулировала сверхзадачу: «Обобранную всеми Россию / Любить, любить, любить…» Всплыла даже тема фашизма: «Старость-снайпер – последний, недобитый фашист». Если бы последний… А закончила свое выступление Валентина Алексеева бойким восклицанием: «Если б я была мужчиной, / Ух и бабником была б!»

После этого к микрофону подошел петербургский поэт Олег Чупров и прочитал написанное накануне ночью стихотворение, в котором были строки: «Нам без Пушкина не жить, / Как соловью нельзя без песни».

Но даже  на таком фоне выделился пскович Валерий Мухин. Он вставил в свои строки фамилии знаменитых поэтов, и тут выяснилось что они, «любимые усопшие», «мне часто-часто снятся». Это был уже почти готовый сценарий к фильму ужасов. Или заготовка к балету «Пляска смерти» (на это, пожалуй, стоит обратить внимание либреттисту Ренату Харисову).

О снах читал и народный поэт Дагестана Магомед Ахмедов. Но ему, в отличие от Валерия Мухина, можно было верить. «Вот и сегодня снились мне враги…», - сказал Магомед Ахмедов.

Очень показательным получился вечер. Все стихи написаны в одном размере. Разнообразием тем тоже не наблюдалось. Это либо пейзажные зарисовки с березками и обязательным слезоточивым признанием  в любви в России, либо зарифмованные призывы типа «Верните России деревню!» (очень удобная формула призыва. На место деревни можно вставлять все что угодно: «Верните России а) золото Колчака б) золото партии в) миллиарды из оффшоров…) или «Верните России Березовского!», но тогда бы это стихотворение надо было перевести на английский). А вместо слов «У меня Россию не отнять!» можно смело произносить: «У меня «Норникель» не отнять!» А еще лучше: «У меня Gunvor не отнять!»

Председатель Международного Пушкинского комитета Владимир Костров, подводя итог поэтической части вечера, заметил: «Мы Костров принесли лучшее, что у нас есть».

Возможно, это было лучшее, что написали Ренат Харисов или Валерий Мухин. Но в России, к счастью, стихи пишут не только они. И Пушкин для некоторой части людей, говорящих и читающих по-русски, не символ государственности и не хранилище крылатых фраз.

Когда Владимир Костров читал: «Золотые русские слова / Разменяли мы на медяки», то он вряд ли имел в виду коллег, которыми был окружен.

И когда Владимир Костров предостерегал: «Станем мы базарную толпою у Александрийского столпа…», то, скорее всего, под базарной толпой подразумевал оболваненных телевидением людей. Но дело в том, что телезрители могут быть и читателями. Сосуды сообщаются. Пошлость не ограничивается поп-сценой. Она великолепно себя чувствует и в Георгиевском зале Кремля, и в президиумах Союза писателей. И на поляне в Михайловском она давно облюбовала место. А базарную толпу у Александрийского столпа долго ждать не надо. Также как и на Васильевском спуске в Москве… Все это уже давно есть. В противном случае, пошлость зависла бы в пустоте и аплодисменты повсюду не звучали бы так громко и долго.

«И юностью бредит земля...»
ВечеПосле антракта стихотворцев на сцене сменили музыканты. XLIII Всероссийский Пушкинской праздник поэзии продолжил Симфонический оркестр Псковской областной филармонии (дирижер Геннадий Чернов). Вначале прозвучали подходящие в любом месте и в любое время «Сцена и вальс» из балета «Лебединое озеро» Петра Чайковского. И уж тем более было уместно исполнение симфонической картины «Полтавский бой» из оперы «Мазепа».

Но потом на сцене произошли изменения. К оркестрантам добавились Студентческий хор хоровой капеллы ПГПУ и два солиста: Любовь Батеева (сопрано) и Юрий Наконечный (баритон). Это означало, что настала пора исполнять кантату «Вече» Александра Меркулова.

Александр Меркулов – композитор псковский, но с 2002 года живет в Германии. И как только он туда уехал, то к юбилею Пскова написал кантату «Вече». В прошлом году в голландском Неймегене состоялась премьера. А теперь вот «Вече» прозвучало и у нас.

Это очень спорное произведение. Название подразумевает, что музыкально-поэтическим языком будет говориться о вече. Первая часть (текст написал сам композитор Меркулов) дает основание так думать. Хор дружно поет: «Вставай вольный город, подымайся / Скорей все на площадь, скорей…»

Но во второй части почему-то появляется княгиня Ольга (Александр Меркулов воспользовался «Сказанием о княгине Ольге» Станислава МеркуловЗолотцева). После инструментальной «Ярмарки» следует четвертая часть – «Плач» (текст еще одной псковички – Ирины Фёдоровой). «Стая птиц кружится, / Сердце боль пронзила… Где супруг мой милый? / Где сынок мой звонкий?... Плачет русская женщина на бескрайней Руси»).

В кантате «Вече» намешаны месть древлянам («Запомнил мир, как тяжела / Псковской паромщицы рука…»), двусмысленные образы Валерия Мухина: «Где Великая с дочкой-Псковой слились в едином движеньи…» и многое другое. Очень характерен перл того же Валерия Мухина в пятой, заключительной части: «И юностью бредит земля…»

В музыке, которая должна, по идее, отражать демократическое вече, слишком много героическо-патетическо-монархического… Временами (за исключением второй части) это напоминает партийные гимны «эпохи развитого социализма».

И все же, по крайне мере, одно достоинство у кантаты «Вече» имеется: она написана не на стихи Пушкина.

Как бы то ни было, зал воспринял прозвучавшую кантату с восторгом. Букеты несли не останавливаясь.

Накануне праздника Игорь Смолькин выразил уверенность, что «тот состав, в котором будет представлена поэтическая делегация на Пушкинском празднике, поднимет его престиж и повысит внимание россиян к этому уникальному мероприятию». Возможно, г-н Смолькин действительно так думает. Тот памятник Пушкина, который выше всех кремлевских башен, нуждается в уходе. Кто-то должен водит хоровод и произносить заклинания.


Временами это напоминает языческие жертвоприношения. К ногам идола приносят то, что под руку подвернется и то, что придется к слову. Наверное, это неизбежно.

 Фото: Алексей СЕМЁНОВ

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий