Магнитное поле. Часть II

МагнитПробираясь среди домишек из досок и рифленого железа, похоже, в любой момент готовых рухнуть и рассыпаться на куски...
из книги
(8)

Прежде чем попасть в мастерскую Шуйского, надо было пройти темным коридором, обязательно натыкаясь при этом на всевозможные полезные в хозяйстве вещи: на широкие лопаты для чистки снега, достоинство которых прежде всего в том, что при падении они издают шум гораздо меньший, чем лопаты обыкновенные; на грабли, ценные тем, что в темноте с помощью одного движения ноги их легко отличить от лопат; наконец, любители остренького, если им по каким-то причинам не подходили грабли, могли наткнуться и на лом. Лом стоял в некотором отдалении, как аристократ, и падал только при самых исключительных случаях, которых, впрочем, в последнее время становилось все больше.

Но имелись в подвале и такие места, куда люди, включая Шуйского, предпочитали не ходить вообще. Если пройти по коридору дальше, не поддавшись искушению заглянуть на огонек в столярную мастерскую, то непременно упрешься в груду списанных парт. Но плотно прижавшись к сырой стене, наиболее настойчивые пройдут еще несколько шагов. Потом, вроде бы, следует повернуть налево, в другой ...Э-э ... в другой коридор, где гуляет такой сквозняк, что, по слухам, немедленно гаснет не только спичка или свеча, но и электрический фонарик.
Куда ведет этот второй коридор - в точности не знал никто. Версий же было множество. Среди них преобладали исторические, учитывая то, что здание гимназии было построено в конце девятнадцатого века и в нем поочередно размещались купеческий дом, губернская чрезвычайная комиссия, интернат, госпиталь для солдат и офицеров вермахта и средняя школа №99.

Говорили даже, что под гимназией начинается / а может - заканчивается/ подземный ход. Правда, понять - куда он в таком случае ведет - было непросто. Поверившим в само существование подземного хода, выбирать приходилось между заброшенной каменоломней, полуразрушенной крепостью и, конечно же, между старым городским кладбищем. В свое время об этом говорили так много, что не было возможности слухи проверить. Все время тратилось на болтовню. Кроме того, людей смущало отсутствие разговоров о спрятанных кладах. Точнее, разговоры заводились, но толку от этого было мало. Странное дело, слухи о кладах упорно не приживались, а охотников просто так прогуляться под землей и достигнуть, наконец, заветно¬го места назначения - кладбища, было меньше, чем один. Постепенно о подземном ходе стали забывать. Процесс шел быстро, возможно потому, что был естественен. Никто не был заинтересован в том, чтобы о подземном ходе забыли навсегда. Тем более, если его не было вообще.

Людей интересовали вещи куда более актуальные - повышение цен на электроэнергию, фактическое двоеженство одного высокопо¬ставленного городского чиновника, строительство бензоколонки на территории детского парка... Не говоря уже о избирательной системе в США. Тут не до подземных ходов. Вот если бы высокопоставленный чиновник тайно пробирался под землей от одной жены к другой - тогда другое дело. Но скрываться он не собирался. Иначе бы его популярность резко пошла на убыль. В общем, о подземном ходе благополучно забыли, так и не выяснив - есть ли он вообще.

Даже Шуйский не проявлял никакого интереса. Лазить по темным пыльным, продуваемым сквозняками коридорам было не так увлекатель¬но, как сочинять и записывать песни. Тем более, что Шуйский ко всяким будто бы таинственным вещам относился равнодушно. Так что после известия об исчезновении Олега Мохова до определенного момента о подземном ходе даже не вспоминали. Помог случай. Шуйский сидел на верстаке и подбирал рифму к слову "крот". Брод...род...рот...оборот...огород.., пока в голову не пришло слово "ход" Не самая лучшая рифма, но для столярки подойдет, тем более что по смыслу неплохо. Крот - подземный ход... Вот тут-то Шуйский вспомнил о том, что могло быть у него под боком и обругал себя предпоследними словами / последние берег на крайний случай/. Судя по тому, как отзывались об исчезнувшем ученике педагоги, Мохов мог сделать и такую глупость тоже . На поверхности земли он уже примелькался, всем наскучил. Почему бы, если такое дело, не углубиться? В памяти Шуйского всплыла позавчерашняя сцена с приглашением его к телефону, когда в столярке появился гимназист с красной повязкой на рукаве. Не Мохов ли?

Надо сказать, Шуйский, пребывая на другом уровне, в подполье, практически в другой реальности, гимназистов в лицо знал плохо, так что вопрос неудивителен. Пришлось выяснять - как выглядел пропавший. И не он ли дежурил позавчера? Оказалось, что он, и это вызвало у Шуйского чувства, которые некоторые бы назвали противоречивыми. Но и тогда желающих поверить в то, что Мохова надо искать за грудой списанных парт в гимназическом подвале нашлось немного. Физрук Юрий Павлович решительно отказы¬вался верить в существование подземного хода. Но ему было простительно. В прошлом он занимался греблей, был рулевым и комплекцию имел соответствующую, миниатюрную, весил килограмм пятьдесят. И однажды с ним случилось недоразумение. Уже после того, как он покинул большой спорт, он честно приобрел боязнь замкнутого пространства. Тогда Юрий Павлович, проявив недопусти¬мую в его положении неловкость, прямо на уроке застрял в шведской стенке, но и в этом виде на похороненную в кремлевской стене персону походил мало. Собственно, такой задачи Юрий Павлович перед собой и не ставил, и это немного утешало. Однако, если отбросить на время все разъедающую иронию, то следует сказать - физрук испытал тогда самые гадкие чувства, - беспомощности, растерянности и, конечно, жуткого стыда перед застывшими от изумления учениками, которые от неожиданности даже засмеяться не могли. Но Юрий Павлович, как настоящий спортсмен, призвал на помощь все резервы своего организма, вырвался из капкана и, представив все произошедшее шуткой, довел урок до конца. Но неприятный осадок остался навсегда. В общем, он считал, что Мохов как человек хотя бы отчасти разумный, в подземный ход не полезет, следовательно, и нет никакого хода. Логика физрука пора¬жала своей стройностью.

Директор гимназии Мирослав Афанасьевич Ходунов не верил в существование подземного хода по другой причине - исключительно по служебной необходимости. Во вверенном ему учебном заведении такого безобразного излишества просто не могло быть. В уставе гимназии, утвержденном городской администрацией с первого раза, подземный ход не упоминался даже косвенно и, следовательно, вера Мирослава Афанасьевича имела документальную основу.

Оскар Александрович тоже вначале не воспринял предположение Шуйского всерьез. Но затем, в течение какого-то получаса, проникся этой новой идеей и стал ее твердым сторонни¬ком. Может быть потому, что человеку, даже если он Бург, обяза¬тельно надо во что-нибудь верить. Иначе его жизнь пуста и бессмысленна. Подземный ход, в таком случае, не самый плохой объект для приложения своей веры.

- Ну что, пошарим в подвале? - спросил Шуйский, хотя все было уже давно решено.
Шел восьмой час вечера. И сам Шуйский, и Оскар Александрович успели сбегать домой - поужинать, запаслись фонариками и вернулись в гимназию уже тогда, когда ночной сторож Леха, широко зевая, закрывал двери на ночь.
Никто кроме самих участников поисковой экспедиции о предсто¬ящем походе не знал. Оба не спешили делиться этим даже с родными, чтобы не выглядеть окончательными дураками. Сами до сих пор до конца не верили в то, что ход существует. Но даже если бы Оскар Александрович решился рассказать жене о том, что собирает¬ся делать вечером - она бы никогда не поверила. Не то чтобы Бург часто давал повод ему не верить. Просто срабатывало традиционное мышление. Вся мировая литература основана на супру¬жеских изменах, а сюжеты, если литературоведы не врут, в книгу попадают обычно из жизни. Иногда происходит и обратный процесс, что тоже Татьяну Михайловну Бург не радовало. В общем, в послед¬ние часа два Оскар Александрович был молчалив и сосредоточен, на Мохова уже не злился и воспринимал его несколько отвлеченно, как будто бы в самом деле тот был литературный персонаж. После чего и Оскар Александрович автоматически мог стать с ним в один ряд. Настоящий О.А. Бург , в таком случае, превращался всего-навсего в прототип, а подземный ход должен был искать опять-таки литературный герой. Но это было бы уже слишком. Ничего подобного Бургу в голову придти не могло. Так что отрешен¬ность преподавателя химии проще было бы объяснить нервной усталостью. Но еще лучше - совсем ничего не объяснять.

Шуйский же воспринимал все как маленькое приключение. Выдался свободный вечер - почему бы не занять его таким образом? По телевизору сплошные повторы. В гитаре лопнула четвертая струна. Подходящей книги или хотя бы подруги в нужный момент не нашлось... Имело смысл попробовать что-нибудь необычное. Некоторые предпочитают извилистые ущелья Анд, но это как-нибудь в следующий раз.

До наваленных друг на друга парт добрались сравнительно быстро. В подвале по-прежнему был устойчивый запах краски, да не одной. Никакой сквозняк не мог одолеть его. Наверно, он и не пытался.
В ход пошли карманные фонарики, выделявшие избранные места подвала. Избранное - не значит лучшее. Иначе не попадались бы на глаза, потревоженные расплывчатым светом, предметы отвратительного вида, а именно испоганенная неведомым усердным хулиганом огромная репродукция Саврасова "Грачи прилетели"; одинокая крышка рояля, пробитая чем-то, что было размером с человеческую голову; внушительной величины глобус с глубоким кратером на месте Северного полюса... Куда только смотрела противопожарная инспекция? Наверное, у нее не было хотя бы одного плохенького карманного фонарика, чтобы высветить все это безобразие.

Первым шел Шуйский. Прижавшись спиной к стенке, продвигался он медленно, боясь обрушить всю груду парт и остаться здесь навсегда. Слегка игривое настроение, в котором он пребывал несмотря на серьезность задуманного дела, незаметно сменилось неосознанной тревогой.
Что-то похожее почувствовал и Оскар Александрович. Ему, человеку в общем-то не слишком впечатлительному и уж во всяком случае - без поэтических фантазий, - показалось, что он находит¬ся в каком-то средневековом подземелье, в котором вот-вот начнут твориться необъяснимо ужасные вещи. У Бурга даже дыхание пере¬хватило. А тут еще, пытаясь переложить фонарик из руки в руку, Оскар Александрович выронил его на каменный пол, и стало в два раза темнее.

- Что случилось? - почему-то прошептал Шуйский.
- Да вот... уронил... Сейчас подниму...
- Осторожнее, лучше не нагибайтесь. Вы все тут опрокинете.

Из-за больной поясницы он сам не нагибался и других этого удовольствия лишал.
И немедленно раздался какой-то зловещий скрип, после которого у Бурга отпало всякое желание не то что нагибаться, но и вообще двигаться. Он даже закрыл глаза, в попытке уйти внутрь себя, подальше от этих скрипов.

- Что это было? - немного придя в себя, спросил Оскар Александрович.
- Может быть сквозняк дверь открыл? - неуверенно ответил Шуйский.
- Какую дверь?
- Откуда я знаю.

Правильнее было бы повернуть обратно, но как-то неудобно было друг перед другом. Все-таки не клад искали, а человека. И при первом скрипе готовы бежать прочь как младшие школьники.
Шуйский художественно изобразил на своем лице бодрую улыбку, но цели своей не достиг - Оскар Александрович ее не увидел. Тогда столяр произнес как можно тверже:

- Пойдемте быстрее, а то я, кажется, программу не на ту неделю посмотрел. Сегодня же "Спартак" играет... Вроде бы...

Но нет, не чувствовалось в его голосе нужной твердости.
Пройдя опасный участок, они оказались на перепутье. Коридор раздваивался. Выбирать приходилось между западом и востоком. Над ними, судя по всему, располагался кабинет математики. Значит тот коридор, что вел налево, проходил под кабинетами географии, химии и учительской, и, если раньше не заканчивался, то еще и под спортзалом. Как раз по направлению к кладбищу, до которого, правда, было километра три.

Шуйского мучительно влекло именно в этом направлении. А Оскара Александровича уже никуда не влекло / чтобы добраться до дома, надо было вновь протискиваться между парт и в любую секунду ожидать нового зловещего скрипа/.

Сквозняк усиливался. Темнота сгущалась, хотя, казалось бы, некуда было больше. Свет карманного фонарика стал выхватывать у темноты какие-то жалкие крупицы действительности, вроде искореженной ржавой вешалки или помятого ведра... Но и они выглядели здесь значительно. Казалось, они специально были расположены таким образом, чтобы вызывать отвращение. Наступить на такое ведро было все равно что босиком наступить на ужа. Не то чтобы опасно, а просто противно.

И тут произошло то, чего ни Шуйский, ни Бург никак не ожидали...

Спинка у табуретки есть. Только она очень далеко.
из корзины
(9)

Оля Баритончик видеть не могла, как мучается ее Лев от того что брата до сих пор не нашли. Пыталась отвлечь, и все неудачно, кроме раздражения в друге ничего не вызывая. Ее неуместные шуточки резали слух. Слова утешения проходили мимо, как будто они находились на чужой волне. И от этого ей самой хотелось плакать во весь голос. И она плакала, вынуждая Льва суетиться в поисках стакана воды. Стакан находился, Оля немного успокаивалась. Лев садился в кресло и мрачно перелистывал какую-то толстую книгу, слегка похожую на телефонный справочник. Оля садилась у ног и растерянно смотрела на Льва, на книгу, на потолок... Так было до тех пор, пока не зазвонил телефон.
Лев поднял трубку и вступил в разговор, от которого Оле стало совсем грустно.

- Ты же знаешь - что у меня произошло, - сказал Лев Мохов своему однокурснику Прохорову и, нетерпеливо выслушав ответ, продолжил: - Нет, никак не могу. Играйте без меня. Капитанский конкурс я сочинил, пускай кто-нибудь выйдет и прочтет. Хотя бы ты... Что значит - "нужен не только текст, но и весь я"? Вот выйди и изобрази всего меня.
Вечером должен был проходить полуфинал первенства города, где выступала и его команда технического института. Шансы пробиться в финал были велики, но шутить сейчас казалось делом немыслимым.

- Заезжай, я тебе текст капитанского передам... - продолжал Лев. - Прямо сейчас... подожди, он же у меня в папке... Да, точно. Так что никуда ехать не надо. Папка в общаге, в 23-ей комнате на тумбочке у Боброва... Добавь от себя пару-тройку шуток и - порядок...

Но тут в разговор включился еще один человек, после чего Лев о капитанском конкурсе уже не вспоминал. Еще бы, трубку взял некто Боб. Боб, оказывается, общался с Олегом в день исчезновения. Причём, часа в три дня. Получается, брат приходил в 23-ю комнату общежития и ждал там Льва какое-то время, знал, что тот должен туда прибежать на репетицию сразу же после института. Но не дождал¬ся. Лев в тот день вообще в общежитии не появился. А Боб в тот же вечер загулял, у себя не ночевал два дня, про исчезновение Олега до последнего не слышал, и только пять минут назад объявился.

Лев расспросил Боба - не хотел ли Олег передать ему что-нибудь? Нет, не хотел. Собственно, Боб ушел из комнаты раньше. Так что Олег оставался один...

Лев почувствовал, что здесь может быть какая-то зацепка. Да что Лев, даже Оля, сидя у его ног, почувствовала.

Первым, на кого я обратил внимание, был капитан Блэнд. Его считают одним из самых блестящих офицеров британской армии. По-моему, он к тому же и самый глупый; вероятно, это необходимо для каких-то стратегических целей.
из книги
(10)

Ни Шуйский, ни Бург никак не ожидали, что тишину нарушит человеческий голос, хотя искали здесь именно человека. Голос ворвался в подвал внезапно, слегка искаженный эхом и полностью преображенный страхом. Их обоюдным страхом, многократно увели¬ченным едкой темнотой.
Бесспорно, это был человеческий голос, но усиленный каким-то странным завываньем. Будь у Шуйского прическа покороче - волосы на голове непременно бы дыбом встали.
Оскар Александрович в очередной раз подумал, что педагоги¬ка - наука невероятно сложная и полная тайн, и зря жена Таня без конца называет его бездельником. Бездельники не бродят по темным подвалам с одним фонариком на двоих.
Сразу после этого Оскар Александрович великодушно подумал, что профессия столяра - тоже требует определенных усилий, и многие тайны столярного дела до сих пор не раскрыты.
А странный голос тем временем все завывал, сопровождаемый какими-то дополнительными звуками.
Шуйский подался вперед, наткнулся-таки на пустое ведро, замер и, внезапно пораженный открытием, произнес:

- Господи... Так это же я...
- В каком смысле? - не понял Бург.
- Это же я пою.
- То есть как?
- Это мой голос. И я им пою.
- Так это песня? - стал догадываться Оскар Александрович. - Никогда бы не подумал.
- Вот именно. Песня. Из альбома "Пиши пропало" Но почему она звучит здесь?

Шуйский направил фонарик на стены, на потолок и высветил неприметное отверстие, которое вполне могло быть вентиляционным. Так и есть, оттуда и доносилась песня.

- Может быть, это ночной сторож наверху слушает, - предполо¬жил Бург
- Наверно. В учительской. Но почему меня? Есть столько других исполнителей. Элвис Пресли, Джон Леннон. Миша Кабардинский, наконец... Почему я?

Чтобы не говорили, но растерянность Шуйского была куда предпочтительнее его же страха.
До сих пор Шуйский мало задумывался о своем слушателе. Как говорил один его знакомый: "Он был по другую сторону барабанной перепонки". Надо было опуститься ниже уровня земли, чтобы услышать себя со стороны.
Шуйский еще не решил - хороша ли его песня, уместна ли? Вроде бы нехороша. Во всяком случае - в его исполнении. Но не все так просто. Не исключено, что он не дорос до понимания своих собствен¬ных песен. Допустим, альбом "Пиши пропало" опередил свое время. Или он, Шуйский, позорно отстал от времени, позволив своему подсознанию вырваться вперед. Отсюда волна непонимания.

Оскар Александрович был озабочен совсем другим. И не скрывал этого.

- А нельзя ли искать быстрее? А то жена ночевать не пустит, - сказал он решительно. Откуда только такая решительность взялась?
- Что ж, это можно.

И Шуйский возвысил свой голос. Больше не таясь, он звал Олега Мохова, и прирученное эхо, находящееся на подхвате, разносило это имя, а заодно и фамилию, по всему подземелью. Так, наверно, и рождаются новые песни. Один музыкальный критик назвал нечто похожее "овеществленной импровизацией". Только что ничего не было. Точнее, были беспомощность, разочарование, назойливо жал правый ботинок, жалостливо цокали подковки Бурга. Давила гнусная подвальная сырость. В ушах звенело. Необъяснимый страх еще до конца не выветрился. И вот уже в черном, слегка разбавленном бледным светом воздухе, возникает новая песня, слова которой полны неподдельной искренности. Их немного. Всего два - "Олег Мохов", зато и возможности сфальшивить ограничены. Слова означают - "давай, находись быстрее, и мы тут же уберемся отсюда. Мы здесь лишние. Мы еще не заржавели, как ведро или вешалка. Мы еще не списаны, как парты. Здесь так сыро, что пере¬стаешь быть добрым. И так противно, что забываешь жалеть самого себя. Все, надоело. Выходи. В мире есть столько разных мест, предназначенных для того, чтобы валять дурака, что глупо делать это в неприспособленных помещениях". Вот что такое "Олег Мохов" в исполнении Шуйского. Мелодия неопределенна. Музыкальные темы не повторяются. На подпевках не лишенный необходимого слуха Бург. Его слегка простуженный голос даже приятен. Ритм поддержи¬вается звуками, доносящимися из вентиляционного отверстия. И, главное, оба чувствуют, что Мохов где-то поблизости. То есть, выбранное музыкальное направление верно. И значит, рано или поздно придет признание.

"Буди ми другъ."Онъ же рече:
"Такъ отворю". И подаста руку межъ собою"
из книги
(11)

- Сама посуди, - говорил Лев Оле очевидные вещи. - С чего бы Олег просто так пошел в общагу? Значит, что-то случилось. Родителям по телефону ничего не сказал, ждал меня. Зачем? Ясно, только мне мог объяснить, что произошло. Заметь, записки никакой не оставил, вечера дожидаться не стал. Какой из этого вывод?
- Какой? - захлопала глазами Оля.
- А такой... Что-то случилось в гимназии или сразу после нее. И Олег, не заходя домой, бежит в общагу. Это ближе, чем до дома. И ждет меня, хочет что-то спросить или передать. Если что-нибудь случилось раньше, накануне, например, то он бы дома мне все рассказал. Утром мы виделись.
- Понимаю.
- Теперь вопрос - что могло случиться? Ты Олега почти не знаешь, но будь уверена - он иногда такие штуки вытворял... Однажды в пятом классе подвешенный к потолку шест в спортзале медом намазал.
- Зачем?
- Чтобы ладони во время эстафеты не скользили. Ну, про портреты я тебе, кажется, говорил.
- И что же?
- А то, что он кого хочешь обидеть может. Но чтобы его обидеть - надо было постараться. И если кто обидел - это не могли не заметить.
- Может быть, он сам себя обидел, - глубокомысленно произне¬сла Оля.
- Ага... Сам себя по щекам отхлестал...
- Ну почему же... Мало ли...
- Который сейчас час? Восемь? Так, гимназия уже закрыта. Все наши на КВН-е. С его одноклассниками надо встретиться.
- А ты знаешь, где они живут?
- По крайней мере, знаю, где живет один. Я ему однажды чуть морду не набил.

И Лев мечтательно закрыл глаза.

Дверь отворил сам Комов, - коренастый брюнет в спортивном костюме с ярко-красным тяжелым полотенцем на плечах. Самбист /о чем Лев не знал/, почти отличник. Но известен был больше тем, что снимался в эпизодической роли в молодежном сериале "Последний звонок", играл жестокого предводителя фанатской группировки.

- Я пройду? - бесцеремонно спросил Лев, не потрудившись поздороваться.
Комов от неожиданности пропустил. Вслед за Львом в квартиру шмыгнула и Оля Баритончик.
- Родители дома? - задал самый важный вопрос непрошеный гость, заглядывая в комнату.
- В театре. А что случилось?
- Ты разве не знаешь?
- Насчет Олега, что ли? Я-то здесь причем?

Вот это мы сейчас и узнаем.
Руки Льва потянулись к ярко-красному тяжелому полотенцу, которое все еще висело на шее Комова...

Примерно полгода назад между старшим из братьев Моховых и Олегом Комовым произошла первая стычка, причина которой была более чем серьезна. Комов обвинил Льва в плагиате. По городу прокатилась информация, что будто бы КВН-щики вовсю использовали интернетовские анекдоты, слегка их переделывая. В сущности, так оно и было, но Лев тут оказался совершенно ни при чем. Просто Комов таким образом сводил счеты с Олегом, с которым нередко ссорился в гимназии. Надо заметить, что придумать повод для ссоры Олегу труда не составляло.
Кое-кто с радостью поверил, что Лев с друзьями занимается плагиатом, Комов все сделал умело / почти отличник/, использовал газетку "Первая молодость", которая печатала все подряд. При этом сам остался несколько в стороне.
Впрочем, вычислить Комова было легко. Лев помчался в гимназию выяснять отношения и непременно бы выяснил, если бы не физрук Юрий Павлович. До драки не дошло, хотя и Лев, и Стас оказались в учительской... Через три дня в 'Первой молодости" появилось опровержение предыдущей статьи. Скандал вроде бы утих. Но, вполне возможно, Комов не успокоился...

Итак, руки Льва потянулись к полотенцу, но тут в Комове проснулся самбист, и через секунду кавээновский капитан уже лежал на полу, уткнувшись лицом в йеменский ковер желто-коричневого ворса. Кто бы знал, как это унизительно - быть поверженным каким-то паршивым Комовым /почти отличником/, не добившись ровным счетом ничего.

Но тут произошел важный поворот в истории, ко Льву Мохову присоединился и сам Комов. Места на йеменским ковре хватало. Это означало, что в бой был пущен засадный полк, то есть Оля Баритончик, в чьих руках воинственно блестела лакированная маска сомалийского колдуна, только что снятая со стенки. Именно деревянной маской перепуганная Оля приложилась к затылку Комова, в робкой надежде сравнять счет.
Два поверженных мужчины, а над ними хрупкая девичья фигурка - эта картина впечатляла.

Через пятнадцать минут все трое относительно мирно сидели за журнальным столиком, на котором кроме наполненных ароматным кофе чашек имелись еще несколько сортов печенья, фрукты и прочее.

- А то может быть водки выпьем? - предложил Комов, потирая ушибленный затылок.
- Ты с ума сошел, - прорычал Лев.
- А что такого? Я же не самогон предлагаю. Или студенты водки уже не пьют?
- Нет, не пьют, - грозно сказал Лев. - Им не достается. Гимназисты все выпивают.
Оля, очевидно опасаясь того, что перемирие прервется с первым сорокоградусным глотком, вызывая огонь на себя храбро предложила выпить водку одна, за троих.
Лев нахмурился и ее инициативы не одобрил.
- Как хотите, - удивленно пожал плечами Комов. - В этом доме от водки еще никто не отказывался.

Как бы то ни было, боевые действия не возобновлялись. Более того - начался обмен мнениями. Обмен с доплатой, если считать качественный кофе.
Оля, благодаря которой и было достигнуто равновесие,  молча поглощала хурму. Говорил, в основном, Комов. Он по-прежнему утверждал, что никакого отношения к исчезновению Олега не имеет
- Он в последнее время как-то притих. Может быть, надоело дурака валять?
- Допустим, - нехотя произнес Лев. - Но в гимназии ты не один учишься. Плюс учителя. Ни с кем из них стычек не было?
- Стычек? - задумался Комов. - Вроде бы нет. Правда есть в нашем классе некая дама...
- Кто такая?
- Да так, дура одна.
- А поподробнее?
Что мог сказать Комов о Юле Гуляевой? Немногое... Собственно, он уже ее охарактеризовал. Если еще точнее - красивая дура.
Лев, глядя на выражение лица Комова, подумал: "Не потому ли ты так говоришь, что ей на тебя наплевать?" и проникся преждевременной симпатией к этой самой Юле Гуляевой.

 
Сердце в трауре вижу, и зверь
Заползает в охрипшую грудь.
Черным выкрасить красную дверь
Умоляю себя: "Не забудь!.."
из песни
(12)

Устав звать Олега Мохова, Шуйский затих. Уже минут двадцать они бродили по подвалу, добрались, наконец, до металлической двери, к сожалению - крепко-накрепко закрытой. Никакого замка, однако, видно не было. Даже замочной скважины. Зато щели между дверью и кирпичной стеной были широкие, хотя и не настолько, чтобы протиснуться через одну из них.
- Кажется, с той стороны прижато, - вслух подумал Шуйский.
- Навалимся, что ли? - тоскливо предложил Бург. От минутного всплеска его активности и следа не осталось. Да и какие в этой темноте следы?
- Навалимся, - отозвался Шуйский.
Но дверь не поддалась. Как будто это была стена, обыкновенная металлическая стена, к которой можно прижаться, по которой можно провести рукой, ногой или даже любопытным носом, но сдвинуть ее с места - затруднительно. Да что там - затруднительно... Есть двери в форме стен, а есть стены в форме дверей. Есть люди в форме военных и военные в форме людей... Но не об этом речь. Они потолкались у дверей минут пять, погремели, потыкали фонариком во все щели и слегка успокоились. Посовещавшись же - решили возвращаться. Похоже, их миссии сегодня не суждено закончиться успешно.
Но, сделав несколько шагов в обратном направлении, Шуйский наступил на что-то мягкое. Подумалось - не на дохлую ли крысу? Спешно убрав ногу, он направил фонарик вниз и обнаружил, что это не крыса и тем более не мышь. Под ногами лежал шарф, причем - был он, кажется, весь в крови, и отступившее чувство опасности немедленно вернулось.

- Что случилось? - вновь перешел на шепот Оскар Александрович.
- Шарф...Весь в крови...

Шуйский осторожно нагнулся, помня о больной пояснице... На шарфе виднелись какие-то буквы. Вглядевшись получше, он прочел "Спор... Спор?.. А-а. "Спартак". Ну конечно же, "Спартак" Москва. Обычный красно-белый шарф, а кровь только померещилась.
 Шуйский мысленно обозвал себя подходящими словами и взял находку в руки.

- Вы не помните, носил ли этот Мохов шарф? - спросил он.
- Кажется, носил, - неуверенно произнес Оскар Александрович. Все стало ясно. Надо было быстро подниматься наверх и соо¬бщать кому следует о находке.

Они безболезненно добрались до поворота, свернули направо. Вновь предстояло боком двигаться мимо нагромождения парт. Угроза оказаться под завалом была не меньше, чем в первый раз / проклятые высокие потолки со сводами, позволяющие составлять парты почти до небес. Интересно, кто и, главное, каким образом вознес парты на такую небывалую высоту?/
Но двигались они все же быстрее, чем полчаса назад. Несколь¬ко метров - и они вырвались на свободу, как будто вернулись из древнего мира в новую эру, где жизнь, может быть, и не лучше, но как-то привычнее.
Ночной сторож куда-то запропастился. Наверно, все еще слушал музыку, развалившись в учительской на диване, в качестве колыбельной выбрав почему-то альбом Шуйского. Но сторож мало интересовал обоих: им нужен был директор гимназии Ходунов.

- Мирослав Афанасьевич? - взволновано спросил Бург, схватив телефонную трубку, но еще не набрав номер.

Шуйский ненавязчиво напомнил Бургу правила пользования телефонным аппаратом.
- Ну конечно же...

Оскар Александрович догадывался, что именно ответит ему директор. Ведь в вверенном тому учебном заведении / образователь¬ном учреждении/ "подземных ходов не числится".
Предчувствия Бурга не обманули. Ходунов поднял крик, причем такой, что на шум прибежал ночной сторож Леха, кулаками протирая глаза.

- Война?! - закричал он испуганно.
- Да нет... - махнул рукой Шуйский. - Это наш директор по телефону разговаривает.
- А где он? - спросил сторож, оглядываясь.
- На том конце провода - вздохнул Шуйский, сочувственно поглядев на покрасневшего Оскара Александровича.

Но как ни кричал директор, ему пришлось согласиться, что находка шарфа кое-что значит. После некоторой заминки было реше¬но обратиться в службу спасения, организованную в городе несколько месяцев назад. Точнее, в городе одновременно появилось сразу две, а то и три одноименные службы, отчего люди точно не знали - куда звонить. Но это было все-таки лучше, чем жить вообще без службы спасения.

Оскар Александрович позвонил почти наугад, и вскоре в гимназии воцарилось некоторое оживление, плохо сказавшееся на настроении ночного сторожа Лехи, между прочим - внука вахтерши Марфы Семеновны. По искаженному лицу Лехи было понятно, что он твердо знает - спать ему сегодня никто не даст.
Первым в гимназию приехал директор. Он до такой степени был мрачен, что на первом этаже пришлось включить дополни¬тельное освещение.

Через несколько минут появился завхоз Смертин и завуч по воспитательной работе Алла Евгеньевна Воронина. Оскар Александро¬вич совсем скис. В последнее время вид Аллы Евгеньевны пробуждал в нем нехорошие чувства,
Через час на "Жигулях" первой модели примчалась служба спасе¬ния. Из машины вышли три молодых парня в спортивных куртках.

- Это у вас обезьяна в дымоход залезла? - спросил один из парней.
- Какая обезьяна? - выпучил глаза директор.
- У нас, у нас... - неожиданно подтвердил Оскар Александрович. - То есть не совсем обезьяна и не совсем в дымоход... Но, в общем вы не ошиблись.
- Ну тогда показывайте...

Пока спускались в подвал, Шуйский успел спросить Бурга:
- Причем здесь обезьяна?
- Я где-то читал, что служба спасения охотнее выезжает на помощь животным, чем людям. Вот и решил перестраховаться...
- А вы больше газет читайте... Уж не в “Первой ли молодости” такую ахинею пишут?
- Да, кажется там.
- Понятно.

Тут Шуйский подумал, что положительную рецензию на его альбом тоже "Первая молодость" опубликовала.
Тем временем все, включая Аллу Евгеньевну и ночного сторожа Леху, спустились в подвал, для разминки наступив несколько раз на грабли, но избежав серьезных потерь.

- Ну и где тут у вас дымоход? - грозно спросил один из спасателей.
- Я хотел бы кое-что объяснить, - раздался шепот Оскара Александровича.

После пятиминутной заминки спасатели, наконец, принялись за дело.

- Если речь идет о жизни человека - наши услуги бесплатны, - уточнили они. - Но если в подвале все-таки обязьяна...

На этот раз Мирослав Афанасьевич застонал. А Алла Евгеньевна сжала ладонь Бурга таким образом, что у химика выступили слезы. Или это была серная кислота?
Нагромождение парт привело спасателей в замешательство. С подобным препятствием они еще не сталкивались.

- Вы правы, наше учебное заведение ни на что не похоже, - не к месту сказал директор.
Через минуту спасатели взяли свои слова обратно. Похожие препятствие встречалось им во время экспедиции на Памир.
Когда тема Памира была исчерпана, Мирослав Афанасье¬вич занялся завхозом Смертиным. Как тот допустил, чтобы в подвале элитарного образовательного учреждения хранилась в таком коли¬честве рухлядь?!

- Но Мирослав Афанасьевич, - обиженно ответил завхоз. - Я же неоднократно просил вас выписать грузовик. Вы обещали, но...
- У нас не было свободных денег. - Директор не любил обижен¬ных ответов завхоза.
- Еще бы, - вступила в разговор Алла Евгеньевна. - Все свобод¬ные деньги идут на уплату штрафов пожарникам. Они каждый год спускаются в подвал, ужасаются, грозятся закрыть гимназию...
- Но ведь еще ни разу не закрыли, - гордо ответил директор.
- Кстати о пожарниках, - в темноте послышался хриплый голос ночного сторожа Лехи. - Ни у кого не найдется закурить?..

Через полчаса, без обнадеживающих вестей, вернулись спасатели.

- Ничего не получилось, - сказал главный из них. - Там стоит такая дверь, что ее ничем не подцепишь. Нужен сварочный аппарат или двести грамм тротила. А еще лучше - пятьсот.
- Так везите сварочный аппарат! - закричал директор. Мысль о тротиле вдохновить его не смогла.
- Ну что вы... Мы служба молодая. Этого добра у нас еще нет.
- Мирослав Афанасьевич, - предложила Алла Евгеньевна. - Надо звонить родителям.
- Мохова?
- Зачем их раньше времени с места срывать? Кому-нибудь из тех, у кого есть сварочный аппарат.
- Вы правы, Алла Евгеньевна...

Но была уже ночь. Требовалась некоторая настойчивость, чтобы выудить из ноябрьской тьмы сварочный аппарат со сварщиком в прида¬чу. Наконец, директор нашел то, что искал. Обещали подвезти все необходимое к семи утра.

Следующие полтора часа добровольцы, то есть Шуйский, Бург, завхоз Смертин и ночной сторож Леха разбирали завалы парт. Надо было хотя бы слегка расчистить дорогу для сварщика. Но и это требовало нешуточного напряжения сил. Практический результат был достигнут сразу. Обнаружился потерянный фонарик Бурга. Это вселяло надежду... Правда Щуйский как человек творческий, чувство¬вал, что своими руками разрушает Тайну. Миф. Словно возникла необходимость по-быстренькому разобрать пирамиду Хеопса. Но в то же время Тайна не спешила поддаваться, может быть потому, что подлинные Тайны не материальны.

Шуйскому казалось, что эти гигантские завалы парт - дело нечеловеческих рук. Будто бы сама природа была причастна к гигантскому сооружению. Да и не парты это в действительности, а списанное время... Но это было бы тоже слишком..
Наконец, слегка расчистив проход, добровольцы выдохлись окончательно. Решено было отправиться по домам / разумеется, кроме бедного сторожа Лехи/, а с утра снова приняться за работу.

Под утро сны переходят все допустимые границы. Вместо того чтобы витать в облаках, вы, еще не проснувшись, опускаетесь на землю. Причем, во сне земля никогда не бывает круглой. Может быть, поэтому там так неуютно.

Шуйский мог пересказать свой последний сон во всех подробно¬стях, что случалось с ним крайне редко. Мог, но пересказывать никому не собирался. Проявить свой дурной вкус возможность и без того представится.
Но оттого, что ни с кем он сном своим делиться не хотел, сон не спешил отпускать его, словно бы требуя толкования. Но, как говорят, нет ничего опаснее, чем толкование снов. Пока не будет растолкована явь, опасность будет сохраняться.

И все же немного о сне Шуйского. Первым делом в окне показались пальцы. Они были такие большие, что Шуйский подумал, будто находится у кого-то в ладонях. Затем раздался выстрел.
Как он понял немного позднее, в действительности это били в эфире куранты. Впечатление выстрела было полным, тем более что кисть его левой руки сделалась красной от крови.
Он быстро вскочил и ринулся в ванную комнату, но воды в кране не было. Он и забыл, что воду должны были дать лишь в шесть часов утра.
Пришлось самому - кому же еще? - перевязывать руку белой тряпицей. Тряпица же походила на белое облако и все не поддавалась, не слушалась правой его руки, стремилась расплыться и растворить¬ся в пространстве; и так продолжалось долго, - как ему казалось, - пока на помощь не пришли собственные зубы. Вдвоем, правая рука и зубы, - они быстро справились, и Шуйский был премного благодарен им за это.
После перевязки раздался еще один выстрел. Он в страхе взгля¬нул на правую руку, но, к счастью, ничего нового на ней не обнаружил. Те же бледные пальцы гладили полотенце времен культурной революции, избавляя его тело от ужаса, словно от влаги.
Как Шуйский понял немного спустя, выстрелом был звонок в дверь. Но тогда он не знал, что это так, и весь терялся в догадках. Осторожно выглянув в прихожую, он увидал незнакомого человека в черном пальто с поднятым воротником.
Шуйский замер от ужаса, готовый бежать от него и из дома - в оконную щель. Но не сделал этого, вдруг узнав в незнакомце собственное пальто, которое определил по обглоданным молью рукавам. Удивительно, как он, весь облепленный страхом, смог разглядеть в полумраке прихожей какие-то там рукава?
Немного успокоившись, Шуйский пришел к выводу, что выстрелов никаких не было и что он немного болен, но все скоро пройдет. О своей окровавленной руке он не подумал. Этому, наверно, помешал третий выстрел. Он, было, решил, что это опять куранты, но затем все же склонился к тому, что скорее всего его беспокоит звонок в дверь; и был прав.
На пороге стоял ожидаемый им, но вдруг забытый Олег Мохов, который во сне выглядел как слегка помолодевший Оскар Александро¬вич Бург.
Мохов улыбался. На шее его болтался красно-белый шарф. "Я заглядывал тебе в окно, - все еще улыбаясь сказал он. - Но почти ничего не было видно. Я пытался протереть окно, но..." "Так вот откуда пальцы," - облегченно вздохнул Шуйский.

- Но отчего ты сразу не позвонил в дверь?

"А?" - загадочно произнес Олег Мохов, одновременно сделав¬шись серьезным.
"Будешь чай?" - "А что у тебя с рукой?"
Мохов участливо взял руку Шуйского в свою. Тот похолодел от ужаса - рука Мохова была .. зелена, как щавель.
"Это у меня так," - в который раз улыбнулся Мохов, загляды¬вая в печальные глаза Шуйского,
"Чаю что-то не хочется, поставь что-нибудь послушать".
Шуйский зарядил первую попавшуюся кассету, и висящие на стене колонки выплеснули на них изумительной красоты чехард-рок, и оба начали переглядываться, забыв обо всем на свете.
Мрачность звуков, отягощенная гнетущей атмосферой, меняли Шуйского в лице.
На третьей песне из правой колонки, той, что висела у окна, вылетела кривая турецкая сабля и начала летать по комнате, в любой момент готовая безжалостно полоснуть.
Оба застыли, боясь вздохнуть. Шуйский успел разглядеть эту зловещую саблю. Особенно запомнилась ему рукоять, покрытая драгоценными камнями, названия которых было незнакомо и не будет знакомо ему никогда.

Несмотря на то, что ни Шуйский, ни Мохов не дышали, сабля приближалась к ним.
Оба начали прощаться с жизнью. И тут из левой колонки выр¬валась алебарда. Ее Шуйский увидел краем глаза. Она тоже приня¬лась, подобно пламени, танцевать по комнате. Шуйский соображал что достанется ему: алебарда или сабля? Ему почему-то хотелось, чтобы сабля. Наверное, потому что алебарда отдаленно напоминала топор палача, а удар сабли давал возможность, как будто, пасть на поле боя.
Окончательно выбрав саблю, он вдруг услышал скрежет. "Ну и крепкая шея у Мохова", - пришло ему на ум, и он почтил память десятиклассника вставанием. Ему было уже все равно, он не собирался ждать и дышал свободно. Но, оказывается, Шуйский поспешил расстаться с жизнью. Скрежет на самом деле означал, что сабля и алебарда скрестились в бою. Бой был насмерть, и о нем не расскажешь даже русским языком. Шуйскому запомнился лишь озорной блеск турецкой сабли и чахоточный отсвет алебарды; ее принадлежность к какой-либо стране он так и не определил./Немец¬кая? итальянская? Восьмиугольное древко, искусная гравировка, кривой клинок/. Позднее - уже проснувшись, он установил - сколько длилось это зрелище. Выяснил по продолжи¬тельности звучания кассеты, на которой записаны были восемь песен чехард-рока. То есть, в трёхминутный сон вместилось сорокаминутное представление. Как только музыка закончилась, сабля и алебарда исчезли, но Шуйский с Моховым долго еще приходили в себя, на грани яви и сна.
"Ну, знаешь", - выдохнул, наконец, Мохов и заскрипел сапогами, уходя, оставив вместо себя шарф. А Шуйский изо всех сил старался остаться, безуспешно пытаясь выяснить - отчего же взялась на его руке кровь? Чтобы понять это, он принялся разглядывать прочные узоры ковра на полу и вдруг вспомнил, что забыл отключить магнитофон от сети. И, слава Богу, что забыл.
На этом сон обрывался окончательно.

Подсчитано, что на земле одновременно, в лучшие ночи, видится до двухсот миллионов снов. Это гигантская энергия, и страш¬но подумать, если она будет использована... Неважно, в каких целях.

Поезд отправляется со станции
В нужном тебе направлении,
Но цена билета в никуда
Стала больше ровно на доллар.
из песни
(13)

Пока некоторые лазили по подвалам, вызывали службу спасения и надрывались, перетаскивая парты, Лев Мохов вел почти мирную беседу с Комовым, пил крепкий кофе и звонил однокласснице Олега Юле Гуляевой.

Разговор с Юлей получился какой-то странный, но другого и быть не могло. На что он рассчитывал? На то, что Юля, которую он никогда не видел, - разве что на общей фотографии класса, - немедленно расскажет о том, что же произошло у нее с Олегом? Глупо было бы надеяться... Но Юля трубки не бросила, а начала что-то лепетать.

"Неужели действительно дура?", - мелькнуло у Льва в голове. Окончательно убедиться он в этом не успел, Юля сказала, что очень занята. Наверно, по телевизору кончился блок рекламы и возникла насущная необходимость смотреть какой-нибудь фильм дальше. Юлю можно было понять.

Напоследок Лев проводил до дома Олю Баритончик и, прежде чем отправить на лифте на десятый этаж, оделил ее минутным поцелуем. Затем помчался на остановку, заскочив в автобус в самый последний момент. Других автобусов до утра не предвиде¬лось.
Дома Льва ждала напряженная тишина. Отец и мать сидели на кухне и доедали холодный ужин.

- Ничего? - спросил отец.
- Пока нет...

Лев намеревался тут же отправиться спать, тем более что начи¬нала болеть голова, но раздался телефонный звонок на мотив менуэта Боккерини. Звонил кавэнщик Прохоров, тот самый, что должен был заменить Льва в капитанском конкурсе.

- Ну как, Прохор, сыграли? - без особого интереса спросил Лев.
- Проиграли...
- Как же это вам удалось?.. Хотя можешь не объяснять... Потом расскажешь.
- Если тебе будет интересно - расскажу... Я только хотел спросить - что это ты за странный текст капитанского конкурса мне подсунул?
- Знаешь, некогда сейчас объясняться. Взял бы и написал лучше.
- Брат не нашелся?
- Нет.
- Сочувствую... Но согласись, текст был все-таки странный. Ты только скажи - от имени кого это письмо написано?
- Какое письмо?
- Ну текст капитанского... Какая разница?
- Ничего не понимаю. При чем здесь письмо? Там же про рыбный хор. Окуни, плотва, два ерша... Они поют, а их никто не слышит.
- Какие два ерша?.. - Кажется, Прохоров удивился всерьез.
- Ну как же... Да ты что там со сцены-то читал? - слегка повысил голос Лев.
- Как - что? То, что ты написал. Про автостоп... мол, ждал, не дождался, сообщи родителям... Я так и не понял - в чем тут юмор, но раз ты сочинял - рискнул прочитать со сцены. Добавил про шампунь. Помнишь?
- Помню.
- И еще вставил про электричество. Про то, что Чубайс сидит в каждой электрической розетке. На злобу дня... В общем, зал реагировал вяло, жюри не оценило и мы продули...

Лев схватился левой рукой за голову. Кто бы мог подумать, что Прохор полный идиот? Правда иногда так бывает. Живет человек, живет. Медленно, но верно получает высшее образование. И только тогда, когда выходит читать на сцену чужой текст, появляется возможность убедиться в том, кто он на самом деле.

- Слушай, Прохор. Бросай все и давай ко мне. Только захвати подлинник текста!
- Да ты что? Сейчас уже полвторого ночи!
- Я тебе говорю - быстро ко мне! Дело срочное. Ты понял? Или до тебя не доходит?

Кажется, до Прохорова в этот раз дошло. Отчасти.

В начале третьего на тесной кухне квартиры Моховых сидели четыре человека, один из которых был сам Прохоров, почесывающий свою жиденькую накрашенную чем-то фиолетовым бороденку. Он принес письмо, написанное рукой Олега. Прохоров только сейчас понял - чей текст он читал переполненному залу. Почерки братьев Моховых, действительно, походили друг на друга. Но содержание перепутать было практически невозможно. Но еще пять тысяч лет назад было доказано, что для человека нет ничего невозможного.

Итак, Олег Мохов, не дождавшись старшего брата в 23-ей комнате общежития, написал Льву записку, и в ней сообщил, что на нес¬колько дней должен уехать в Москву. Так надо, чтобы доказать кое-кому - на что он способен. Родители пусть не беспокоятся, и так далее. А потом вложил записку в папку брата. Но Лев в общежитие не зашел, записки не прочитал. Зато Прохоров прочитал, со сцены.
Жюри было право. Текст действительно не изобиловал остроумны¬ми шутками, что, впрочем, не слишком огорчило семью Моховых.

Когда к семи утра на первом этаже гуманитарной гимназии собрались завхоз Смертин, химик Бург и столяр Шуйский, ночной сторож Леха предложил всем сесть.
- Некогда, - хмуро ответил завхоз. Но Леха настаивал, ссыла¬ясь на важность информации, которую всем предстояло услышать.
 Лицо его озаряла загадочная улыбка посвященного. Так что пришлось садиться на длинную низкую скамейку, какие обычно ставят в спортзалах, отчего, в случае необходимости, сидящие легко могут своими коленками чесать свои же уши.

- Полчаса назад звонил шеф, - торжественно объявил Леха. - И сказал, что Олег Мохов нашелся.
- Где?! - Все немедленно вскочили, опрокинув скамейку. Все-таки не каждое утро находится Мохов...
- Вроде бы в Москве... Как говорится, подробности в вечерних новостях.
- Ну и ну... - удивился Оскар Александрович. - Никогда бы не подумал, что подземный ход прорыт до Москвы.
- Причем здесь подземный ход? - ответил Леха директорским голосом. - Нет никакого хода. И не было. - И уже своим голосом добавил: - Так что зря мы, братцы, надрывались. Хоть обратно парты составляй... Шучу, шучу...
Однако ж и дурацкие бывают шуточки у ночных сторожей.
- Так ты про все шутишь или только про парты? - попытался уточнить Шуйский.
- Только про парты. Все остальное - правда. Если директор не врет.
Леха хотел поклясться на чем-нибудь подходящем, но ничего на глаза не попалось.
- Я бы по такому случаю что-нибудь выпил, - предложил завхоз Смертин. - Может быть даже водку.
- У меня сегодня четыре урока, - ответил Бург.
- Вот я и говорю - может быть даже водку.

Так называемые совершенномудрые должны учиться, чтобы стать совершенномудрыми и, следовательно, уже из того факта, что они учатся, нетрудно понять, что они не являются совершенномудрыми...
из книги
(14)

Лев на первую пару не пошел, но на этот раз у него была уважительная причина. В гуманитарной гимназии на перемене он должен был встретиться с одноклассницей Олега Юлей Гуляевой. Лев подозревал, что именно из-за нее брат рванул в Москву.
Хотя и считалось, что Олег нашелся, но это ведь было не совсем так. С тех пор, как Олег вышел из общежития, его никто не видел. Допустим, он действительно автостопом поехал в Москву. Но зачем? Что он хочет в этой самой Москве доказать? А вдруг ему вздумается снять, как когда-то портреты, кремлевские звезды? Страшно подумать. Тем более страшно, что звезды уже давно надо бы заменить.
Прояснить ситуацию могла Юля Гуляева, если, конечно, Комов не врал.
Что ж, Юля и в правду была хороша, Лев это сразу оценил, глядя на ее стройную фигуру, изящно полускрытую белой кофточкой и не слишком строгой юбкой какого-то вызывающе черного цвета.
По сравнению с Юлей, Оля Баритончик выглядела как... Но нет, это сравнение было бы оскорбительно для загнанного пони.
Разговор не предполагался долгим. Десятиминутная перемена обязывала задавать только главные вопросы. Но выяснилось, что было бы неплохо отправить эти вопросы Юле заранее в отпечатан¬ном виде. В таком случае она могла бы отвечать не задумываясь над каждым словом по минуте. А может, она таким образом рассчитывала опоздать на урок или того хуже - пропустить его?
Лев уже и забыл те времена, когда из-за него десяти¬классницы пропускали уроки. Все-таки ему давно исполнился двадцать один год. Но он, кажется, вспоминать те времена и не собирался, потому что слова Комова, к сожалению, подтверждались. С первых минут общения Юля не спешила проявлять свой ум, возмож¬но - берегла его для урока французского языка. В общем, Олег нашел настоящую красавицу.
А в том, что Юля имеет прямое отношение к отъезду Олега в Москву, Лев теперь не сомневался. Юля это отрицала не слишком долго.

- Но почему ты сразу, когда его начали искать, не сказала?! - спросил Лев как можно громче, чтобы заглушить звонок на урок.
- Да все как-то некогда было, - ответила Юля, зевая. К тому времени она уже процедила сквозь свои белоснежные зубы - куда именно собирался отправиться Олег. На центральное телевидение. Как это было похоже на Олега. Если в Москву, то сразу на центральное телевидение. В последние годы там расплоди¬лось такое количество викторин и игр, что создавалось впечатление - люди перестали работать, сконцентрировавшись на отгадывании. Они отгадывали слова, мысли, будущее, прошлое, запахи, времена года... Тем и жили. И вот Олег тоже не устоял. Капризная Юля временно отвергла его ухаживания. По крайней мере до тех пор, пока Олег не прославится на всю страну.

Уже несколько месяцев стремительно набирал популярность конкурс "Силы Поднебесные". Он несколько отличался от других, в то же время - учитывая почти всеобщее увлечение восточной экзотикой. Буддизм уже поднадоел, к нему обращались даже ленивые. От даосизма кое-кто впал в спячку. Благодаря кришнаитским песно¬пениям - звенело в ушах. А вот конфуцианство пока что не было должным образом освоено. За это и ухватились прозорливые организаторы "Сил Поднебесных", пригласив в качестве спонсора ЗАО "Самовар".
Суть конкурса заключалась в том, что надо было проявить пять качеств человеколюбия, названных когда-то великим Кун-цзы в беседе с Цзы-чжаном, а именно почтительность, обходительность, правдивость, сметливость и доброту. Поочередно. За лучшее проявление почтительности в предлагаемых условиях участник игры получал калькулятор, за обходительность - электро¬чайник, за правдивость - утюг, за сметливость телевизор или видеоплеер, по четным и нечетным неделям. Ну а за доброту предлагался автомобиль, причем не китайский, а японский. Однако, автомобиль пока никто в "Силах Поднебесных" не выигрывал, срезаясь еще на дальних подступах, чаще всего на правдивости.

Из сказанного следует, что одних энциклопедических знаний участникам игры было недостаточно. Требовалось и кое-что еще.
Каждая четвертая игра транслировалась в прямом эфире. Именно в ней, по словам Юли, и намеревался участвовать Олег. Причем, заявки отправлялись заранее, предварительный отбор проходил далеко не всякий, так что надежды не то что победить, но даже пробиться на телевидение казались призрачными. Тем более что Олег отправился в столицу безо всякого приглашения. Но именно это и побудило Олега рискнуть. Пусть Юля Гуляева знает на что он ради нее идет.
Правда, Юля в такие тонкости вникать не собиралась. Капризно произнеся: "Если Олег сегодня не победит - я о нем забуду окончательно", она не прощаясь прошествовала в класс, оставив после себя приторный запах духов.

"Я надеюсь, Олег тоже о тебе забудет", - нежно подумал Лев. Он не верил, что брат пробьется сегодня на телевидение, и это его беспокоило. Он пытался предугадать дальнейшие действия Олега. Разумеется, ничего хорошего ожидать не приходилось.
Просто так, ни с чем брат вернуться не мог. Не исключено, что, потерпев неудачу в Москве, Олег поедет куда-нибудь еще. Например, на космодром.
Можно было бы, конечно, кинуться на вокзал, чтобы сесть на ближайший поезд до Москвы. Но поезд отправлялся только после обеда и успеть к вечеру добраться до Останкино было невозможно. Использовать автостоп тоже несерьезно. Имелся более надежный способ, специально для таких случаев изобретенный предусмотри¬тельным человечеством. Надо было позвонить в Москву двоюродной сестре Алине, дочери тети Нади. Вот кто был в силах повлиять на Олега. Пожалуй, сильнее, чем Лев. Хотя бы потому, что с Алиной Олег общался довольно редко и ее слова могли оказаться более весомыми.
С Алиной не далее как вчера по телефону уже разговаривал отец, Александр Кириллович, когда обзванивал всех родных и знакомых. Об Олеге она ничего сообщить не могла, что не удивительно. Он мог еще до Москвы и не добраться, а если и добрался - не обя¬зательно остановился у нее. Другое дело - сейчас, когда кое-что прояснилось и известно где Олега искать. Наверно, Олег уже крутится вокруг Останкинской башни. Самое время Алине с ее десятилетним педагогическим стажем бросать все дела и отправляться на встречу с двоюродным братом.

Как ни странно, план начинал срабатывать. Алина обещала сделать все что нужно, и оставалось ждать ее ответного звонка. Он последовал около семи вечера. Внятным четко поставленным учительским голосом Алина рассказала, что только что видела Олега, общалась с ним минут десять, но уговорить вернуться домой его не смогла. Точнее, он сказал, что немедленно вернется, как только победит в "Силах Поднебесных", надо лишь решить проблему доставки автомобиля, который он получит как победитель.
"Где Олег сейчас?" - спросила Александра Николаевна, еле сдерживая слезы. - "Сказал, что пошел на съемку передачи", - ответила Алина. - "Его допустили до участия в игре?" - "Не знаю. Но он так сказал... Я постараюсь снова с ним встретиться, и может быть тогда..."

Семье Моховых ничего не оставалось, как только в восемь вечера включить 10-ый канал, где после 15-минутного блока рекла¬мы и объявлений должна была начаться в прямом эфире игра "Силы Поднебесные".

На экране возникла заставка - три затейливых иероглифа непонятного значения, затем ослепительно желтая студия и говорливый человек с восточным типом лица, который звал себя "Ван", но в действительности был Русланом Каравановым, родом то ли из Набережных Челнов, то ли из Уфы. Ван бодро напомнил всем правила игры, скороговоркой вставляя информацию о спонсорах и мудрые изречения Сюнь-цзы, Янь Юаня или даже Фань Чи. Звучало это примерно так: "Не будем отступать от традиций и прежде чем приступить к состязанию, упомянем электронный адрес и телефоны наших спонсоров... Ибо, как сказал Янь Юань: "На то, что не соответствует ритуалу, нельзя смотреть".
Тем временем Моховы не могли дождаться, когда начнется игра. Несмотря на то, что и без того было ясно, что Олег в желтой студии появиться не может.

Наконец, так называемый Ван стал приглашать в студию участников - огромного дядечку с плохо замаскированной лысиной; улыбающегося студента, похожего на молодого Боба Марли; тучную домохозяйку с одышкой; отставного военного с рыжими усами. Пятым и последним участником была какая-то длинноногая девица. Моховы, несмотря на то, что надежды увидеть Олега вроде бы не было никакой, разочарованно откинулись на спинку дивана. И тут Ван пригласил пятого участника, потому что длинноногая и не совсем типичная китаянка была всего лишь ассистенткой.

Так в студии "Сил Поднебесных", на 10-ом канале, в прямом эфире появился Олег Мохов, которого в последнее время искали все - от ночного сторожа до директора. Разве что милиция не искала.
Глаза у Олега сверкали, он заметно волновался, и если его родители прильнули к экрану, стараясь это волнение разделить, то Лев встал с дивана и вышел из комнаты. Свой братский долг он выполнил. Не хватало еще переживать, глядя на эти дурацкие "Силы Поднебесные". Теперь, когда окончательно стало ясно, что младший брат жив-здоров, можно было вволю на него позлиться. Они оба этого заслужили. Жаль только, что до Москвы было не дотя¬нуться рукой, сжатой в кулак.
Лев включил магнитофон, чтобы заглушить противный голос Вана, который беспрерывно что-то выкрикивал, комментировал, лишь иногда великодушно позволяя игрокам вставить несколько слов
О том, как идет игра, Лев знать не мог потому что не желал этого знать, предпочитая слушать энергичную музыку. Слишком много он потерял энергии ... Таким образом до него с запозданием дошло, что первым в "Силах Поднебесных" отсеялся военный вместе со своими рыжими усами, а калькулятор достался дядечке с лысиной, самому почтительному из игроков, показавшему себя знатоком китайских поговорок.

Электрочайник за обходительность заработал веселый студент, а среди проигравших были домохозяйка и недавний счастливый обла¬датель калькулятора. Причем обходительность, которую следовало проявить во втором туре, понималась организаторами своеобразно. Надо было в буквальном смысле обходить всех собравшихся, а точно - оббегать как в слаломе, из-за чего контрольный норматив смогли выполнить лишь самые молодые - студент и десятиклассник, то есть Олег Мохов.
По законам жанра стоило бы нагнетать атмосферу до последнего, рассказывая, как они противостояли друг другу. Но полноценного противостояния не получилось. Олег легко заработал утюг, без запинки ответив на шесть исторических вопросов. Студент отстал на два балла, позорно перепутав последовательность двух династий - Суй и Сун, и оба участника прошли в следующий тур, где Олег вчистую проиграл, очевидно, растратив свою несомненную сметливость на подступах к Останкино.
Это означало, что студент стал обладателем телевизора, но особой доброты так и не обнаружил, отчего вожделенный автомобиль опять не обрел хозяина.
Камера в последний раз остановилась на смущенном Олеге с утюгом, вызвав среди заинтересованных зрителей, в первую очередь среди его родителей, некоторое замешательство. Можно ли считать Олега проигравшим? Достаточно ли утюга, чтобы вернуть сына обратно домой? Получение утюга как способ вернуться домой. Этот тезис требовал дополнительного осмысления. Ответа оставалось ждать не долго.

Кроме Льва на планете Земля был, по крайней, мере еще один человек, кто не смотрел "Силы Поднебесные". И этим человеком была Юля Гуляева, которая в последний момент предпочла переключиться на сериал "Жаркая любовь".

8 Сальман Рушди, "Волосок Пророка"
9 Из неопубликованного в газете "Первая молодость"
10 Г.К. Честертон, "Перстень прелюбодеев"
11 Из "Повести временных лет"
12 Джеггер-Ричард, "Окрась все в черное"
13 Дж. Пэйдж - Р. Плант - Дж. П. Джонс, "Праздничный день"
14 Ван Чун /27 - 97 /104 г.н.э.

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий