Завёрнутый в газету. Часть XIII

Последний номер(Продолжение. Начало в №№ 182-193). Книга «Завёрнутый в газету» очень важна для «Городской среды». Если бы не было этой книги, то «Городская среда» вряд ли появилась. Отдельные отрывки потом появлялись в «Городской газете» и «Городской среде» как составные части статей. О том, почему книга «Завёрнутый в газету» для меня так важна – читайте в предыдущих номерах. Там же вы найдете первые девять глав книги.

Остается добавить, что все диалоги, описания и даже sms-ки, приведенные в тексте, соответствуют тому, что было на самом деле. Изменены лишь имена и названия. Да и то не все. Имена знаменитых музыкантов, спортсменов, цирковых актеров сохранены, потому что никого не компрометируют.

Алексей Семёнов


28

Ты знаешь, Виола, я ни разу не встречал человека, которому бы нравились U-2. Вот такой я уникум.

В мире любителей U-2 миллионы. Но я, очевидно, живу в каком-то другом мире. В этом мире не записываются дуэты Боно с Лучано Поваротти, Фрэнком Синатрой, Джонни Кэшем… (Был бы жив Каррузо – лидер U-2  Боно и с ним бы дуэт записал. И Гомера бы привлек, доживи тот до конца XX века). В мире, в котором я вынужден жить, не очень ценится прогрессивность и благотворительность. Да что там… В этом мире не слишком в почете и хорошие музыканты. А U-2  как раз из таких музыкантов.

Бывает стена берлинская. Она как нарочно была построена в Берлине – из бетона. Бывает стена китайская. Она, по странному совпадению названий, построена в Китае. Есть еще кремлевская. Эта сделана из кирпича. А есть стена звука. Обычно ее сооружают из звуков гитар. В рок-н-ролле желающих построить нечто подобное сколько угодно. Поэтому эта звуковая стена чаще всего напоминает стену плача. Много шума, мало чувств. Пустая трата электричества. Плакать хочется.

Подумать только, величайшие умы пробивали себе дорогу, изучали электрические заряды, рисковали жизнью, преодолевали недоверие современников. Потом другие люди все это внедряли, укрощали реки, ловили ветер, расщепляли атом. И все это для чего? Для того чтобы какой-нибудь прыщавый студент с нечесаными волосами вылез на сцену и немытыми руками схватился за электрическую гитару?! А потом становился с этой гитарой на перевес в позы, кажущиеся ему выигрышными. Издавал бы  банальнейшие звуки и оглушал слушателей. Неужели ради этого стоило стараться?

Думаешь обо всем этом, но потом ставишь в дисковод что-нибудь из U-2, и прыщавые студенты тебя больше не беспокоят.

Гитарная музыка U-2 создает не стену звука, как думают некоторые. Не стена это, а отличная дорога, на которой так славно разогнаться. Встречных машин нет и быть не может. Скорость все возрастает. Чем быстрее едешь, тем красивее делается вокруг. И тут выясняется, что это не дорога вовсе, а взлетная полоса.

U-2 создают взлетные полосы. Откуда взлетают сами и помогают взлететь другим.

Если бы U-2  записали только один альбом  «Achtung baby» – мне было бы этого достаточно. И даже не альбом, а одну песню из него – «One». Не хочется изрекать что-то высокопарное, но эта песня однажды меня здорово выручила.

Это была жуткая ночь. Не хочется ее вспоминать. Но тут в приемнике зазвучала популярная в то время «One». И как-то незаметно ночь ушла… Взлетная полоса мне тогда очень пригодилась.

Ты знаешь, Виола… Когда-нибудь мы с тобой увидимся, и ты будешь первым повстречавшемся мне человеком, которому нравятся U-2.

29

У меня был выбор – отправить свои публикации в Спасскую филармонию электронной почтой или занести лично. Мне было лень включать компьютер, и я решил занести, оставив газету «Спасская широта» в приемной.

Через пятнадцать минут, когда я уже сидел в кабинете председателя горспорткомитета, раздался звонок из редакции. Оказывается, меня срочно разыскивают в секретариате филармонии.

Ничего хорошего этот розыск мне не сулил. Я только что от них ушел. И если вдруг они там в филармонии меня срочно захотели снова видеть, то это было связано с только что принесенной газетой. Ясно, что они обнаружили в моем материале какую-нибудь чудовищную опечатку. Я даже предвидел – какую. В Спасск совсем недавно приезжала номинант премии «Грэмми» за 2003 год в области камерной классической музыки Людмила Шкиртиль. Я о ней написал, но в последний момент обнаружил, что в написании фамилии допустил ошибку. При верстке ошибку исправили. Но у меня до сих пор в компьютере в памяти фамилия петербургской меццо-сопрано значится как «Шкиртель». Должно быть, я не везде исправил фамилию. А корректор проглядел.

Короче, я шел в филармонию сдаваться. Оправданий для себя никаких не искал. Готов был понести любое наказание. Но вместо сурового приговора получил приглашение поехать на семинар музыкальных журналистов в Петрозаводск.

«Вообще-то, все сроки подачи заявок уже прошли, - сказали мне. - Но мы вспомнили о вас и перезвонили в Карелию. Они дали согласие».

Петрозаводск, конечно, не Нью-Йорк. И даже не Лондон. Но зато там есть набережная Онежского озера, где можно загадывать желания. Например, там стоит искусственное дерево, на котором имеется специальное ухо, а чуть выше висит табличка: «Прошепчи одно желание».  И я прошептал. И мне кажется, что был услышан. Может быть, впервые за долгое время.

Одним из руководителей семинара был Владимир Толстой – праправнук Льва Толстого. К музыке он отношения имел самое отдаленное. Но зато имел прямое отношение к культуре. А таких людей в жизни я встречал не так уж много.

Все, чтобы не происходило в филармонии в эти дни, так или иначе было связано с темой «Музыка в доме Толстых». Оказывается, Лев Николаевич был заядлым меломаном. Бывало, даже плакал от радости при звуках любимых произведений. Интересно, как бы он оценил творчество раннего Игги Попа?

Семинар проходил весело. Особенный колорит придавало участие графа Толстого. Например, мы с ним вдвоем таскали стулья из кабинета в кабинет для всех участников семинара. Искали наиболее теплое местечко. Происходило это несколько раз, что позволило мне заявить:

- Это, наверно, такая карельская народная традиция – таскать стулья.

- Даже если такой традиции не было, то теперь она будет, - ответил директор «Ясной Поляны» граф Толстой и отправился за очередной партией тяжелых металлических стульев.

Вскоре в филармонии появились неожиданные соседи. К музыке они тоже имели лишь отдаленное отношение. Еще более отдаленное, чем граф Толстой. Это были министры внутренних дел Финляндии и России с огромным количеством приближенных. У них здесь в это же время происходил свой семинар. Наверно, назывался он «Музыка в доме Дзержинского».

Коридоры заполнились людьми в штатском. Подступы к филармонии были перекрыты. Обыскивали всех подряд, включая музыкантов перед выходом на сцену. Только нас, журналистов, почему-то, не трогали. Неужели мы производили такое безобидное впечатление? Даже обидно.

                                                      Спать так спать

    Концерт симфонического оркестра Карельской государственной филармонии начался как произведение великого русского классика. Но не Толстого, а Пушкина. В зале филармонии появилось 33 богатыря. А с ними министр внутренних дел Рашид Нургалиев.        Судя по количеству слушателей в зале, не все любители классической музыки столицы Карелии смогли стать свидетелями происходящего. Наверное, пустые места в зале призвана была заполнить музыка. Возникла мысль: «Главное, чтобы зачистка не коснулась музыкантов на сцене». Но все обошлось. Большой симфонический оркестр вышел в полном составе – во главе с дирижером Олегом Солдатовым.

    В первом отделении прозвучала музыка, которую Л.Н.Толстой действительно любил. Хотя и не в этом исполнении.

     Все началось с вальса «Весенние голоса» И.Штрауса. Но оркестр исполнил его как-то чересчур старательно. И от этого показалось, что это и не Штраус вовсе, а какой-то из его не очень талантливых эпигонов. Суховатые звуки музыки были не слишком убедительны. Особенно это касается духовых… Да и струнных тоже.  Вальс не кружился, а топтался на месте, как запоздалая весна.

    Последовавшая вслед за вальсом моцартовская ария «Дон Жуана», к сожалению, не изменила первого впечатления. Иначе это произведение называют арией с шампанским. Но ничего подобного не ощущалось. Какое уж тут шампанское. Разве что, кефир на ночь.

     Дон Жуан в исполнении Владимира Кирюхина (баритон, Москва) был слишком правилен и бесстрастен.

     Северная сдержанность присутствовала и в увертюре к опере «Оберон» К.М.Вебера. Заплакал бы, услышав такое исполнение, Л.Н.Толстой? И если бы все-таки заплакал, то отчего?      

     В чем причина не слишком яркого выступления? Может быть, в недостатке репетиций или  в появлении высокого гостя в зале? Представляю, что в толстовские времена в филармонии появился бы министр внутренних дел Вячеслав Константинович Плеве. Неужели бы это так сильно сказалось на музыкантах?

     И даже увертюра Дж. Россини из оперы «Вильгельм Телль» не смогла ничего изменить. Первое отделение получилось настолько ровным, что, страшно сказать, Штраус мало отличался от Моцарта, а Вебер от Россини. Музыка звучала так, что не верилось, будто меткий стрелок Вильгельм Телль попадет в цель. И это было в высшей степени гуманно по отношению к тому, в кого стрелок целился. Пожалуй, эта музыка в таком исполнении может спасти не одну жизнь.

     Во второе отделение вошли лирические сцены из оперы «Война и мир» С.Прокофьева… «Спать так спать», - запела Наташа. И в данном контексте это прозвучало двусмысленно. И тут, как и полагается, на помощь был призван Кутузов (Николай Глебов, бас-баритон). Отступать было некуда. Позади было первое отделение, а третьего - не дано. И фельдмаршал постарался. Нет уверенности, что ария понравилась бы Льву Николаевичу. Но Михаилу Илларионовичу вполне возможно понравилось бы. У него были проблемы со зрением, а не со слухом.

     Это был ударный эпизод концерта. Один зритель даже предпринял попытку подпевать. К этому времени свое слово сказала и вокальная группа хора петрозаводской консерватории. В общем, наблюдалось единение народа и армии, власти и народа. Москву общими усилиями отстояли. А до Петрозаводска Наполеон и не думал доходить. Концерт закончился за здравие. А, как известно, запоминается только последняя фраза. Даже если она музыкальная.

Я с удовольствием не написал бы ни одной рецензии. Времени заниматься такими пустяками в Петрозаводске не было совершенно. Но анонимные рецензии зачитывались на следующий день прилюдно. А потом еще и комментировались всеми желающими. Увиливать – означало вести себя слишком предсказуемо. Если не я, то кто же? Более того, на один и тот же концерт я написал аж две рецензии. Одну из них – за пять минут до публичного прочтения. Не для себя, естественно, а для одной замечательной девушки из одного очень северного города. Рецензия ей вроде бы понравилась. Но подписывать ее своей фамилией она все-таки не захотела, сказав:

- Тебя выдают исторические мысли.

Я не люблю, когда меня что-нибудь выдает. В особенности – исторические мысли. Поэтому вторую рецензию под названием «Ария Кутузова» пришлось подписать коротко и ясно «Аноним».

                           Ария Кутузова, или Военный Совет в филармонии         

    Концерт безусловно удался. Его заметили даже в Москве. В частности, в министерстве внутренних дел. Причем там заметили концерт заранее и прислали группу поддержки. Симфонический оркестр Карельской государственной филармонии в сложившихся условиях тоже не оказался лишним.

     Перед началом концерта выступил директор музея-заповедника «Ясная Поляна» В.И.Толстой, очень изящно выведший тему на «музыку как проблему госбезопасности». В этом смысле, концерт, посвященный «Музыке в доме Толстых» получился безусловно. Музыка была настолько ровная, что не задевала. Она была абсолютно безопасна и бурные чувства могла вызвать только в узком кругу особо посвященных лиц.

     Все было выдержано в одном духе. Лишь арфа слегка колыхалась. Оживила обстановку разве что пересадка музыкантов после одной из арий.

     Изба в Мытищах и диванная у Элен Безуховой были прорисованы одной краской.
     Участь Наташи Ростовой в картине №4 решили люди из вокальной группы МВД. Не знаю как Наташа, а жители Петрозаводска достойны лучшего. И есть основания предполагать, что на закрытии абонемента №5 «Дневные симфонические концерты для юношества» музыка не будет такой усредненной. Если, конечно же, в Петрозаводск случайно не прилетит директор ФСБ Патрушев.

Хорошо быть анонимом. Но недолго. Аноним на многое способен. Но шептать на ухо карельскому древу желаний ему бессмысленно. Шептать необходимо исключительно от своего имени. Запасы шепота на Земле не безграничны, и тратить его впустую – по меньшей мере, не предусмотрительно.

Окончание следует

 

Алексей СЕМЁНОВ