Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 2022 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

Свидетели пустоты XI

Пустота(Продолжение. Начало в №№ 197-206). Текст «Свидетелей пустоты» написан в 1995 году.


12.  Упражнения студента

- Мой  брат  обожает  авангард.  От идеи Святогора каждый спектакль сжигать занавес - он просто в восторге. Представляете, вместо того,  чтобы открывать занавес,  его поджигают. Как вам это?

- Ваш Святогор неудержим.

- Я ненавижу его.
 
Эн смешно нахмурилась, как будто пригтовившись переключиться на плач.

- Так значит,  чтобы отвести подозрение от Святогора,  он послал эту телеграмму?

- Я думаю - да.

Попов тоже так думал.  Однако,  этот светлый взгляд Эн не давал покоя.  Он хотел идти, но взгляд не отпускал. Невозможно было при ней долго говорить или думать о чем-нибудь другом. Об этом он много раз читал и даже знал, как это называется.

- Давайте лучше поговорим о  вас,-  осмелился  предложить капитан.

- Обо мне?.. Я уже вам все сказала.

- Да?

И Попов поспешно стал прощаться. Надо было бежать, бежать от Эн,  от театра, от теней Черемухова и Святогора, которых он никогда не видел. Особенно от Эн. Невозможно было рядом с ней дышать как обычно.

Сбежав, Попов  перешел на шаг.  Это было возле самого его дома. Весь путь он оглядывался, чувствуя, что опять его настигает азартная игра. Но разве можно играть на работе?.. Иногда, например, он покупал лотерейные билеты,  но никогда их не проверял.

Увидев рядом с подъездом Аркадию Евгеньевну,  он вспомнил свой сегодняшний разговор со студентом,  автором телеграммы от имени Жоржа.

Держался брат  Эн вызывающе,  приводил какие-то неведомые цитаты.
 
- Вы  живете  в пустом мире,- чуть ли не кричал студент. Для вас дерево - это дерево, человек - это человек. Вы все ограничены. Вам  никогда не понять Святогора,  потому что он гений. Вы думаете - он будет сжигать занавес? Нет, он будет сжигать мосты между нами и вами,  но,  к сожалению,  такие как вы впились как пиявки, и в следующий раз будет висеть новый  занавес, и всё начнется с начала.  Разве кто-нибудь из зрителей это
поймет? Или вот унитазы?  Да вам никогда в  голову  не  придет мысль, что  это  символизирует новые глубины и в то же время - чистоту, освобождение. Этот спектакль - окончательное освобождение от нашей реальности, он снимает все ложное, устаревшие в
наш век нормы.  Само существование спектакля - выражение презрения общественному  мнению...  Все билеты будут отпечатаны на туалетной бумаге, каждому зрителю выдадут в антракте по целому рулону, а вместо звонков...

В это время Попову страшно захотелось своим правым  кулаком почувствовать  левое  ухо студента,  но так как тот,  даже провозглашая свой манифест, не удосужился снять наушники, оперуполномоченный этого не сделал,  ему стало жаль иностранную технику.
Вместо этого он как можно громче сказал:

- Довольно! Я вас понял, молодой человек! Ваше место...

Но он не договорил. Подошла взволнованная  Эн,  которая, наверное никогда  так и не поймет что такое окончательное освобождение от реальности.

Не здороваясь, Попов сел на скамейку рядом с Аркадией Валентиновной.

- Лейтенант?
 
- Да, это я. Добрый вечер.

Говорить об этом вечере,  что он добрый,-  это был очевидный поиск какой-то новой реальности.

Сегодня жена Черемухова была особенно нарядна.  Яркая розовая кофта  нового фасона одета поверх бледно-красного шелкового платья.  Это издали,  наверно, создавало иллюзию костюма.

Алые туфли ослепительно сияли на заходящем солнце.

"Вы счастливы?  - хотел спросить Попов и тут же  подумал: - Как легко можно успокоить таких людей,  подарить надежду. Но это в силах только таких типов как студент".

- Вы знаете,  я шла к себе домой,  а пришла к вам, и даже сама не заметила.  Только когда вас увидела – поняла, где я. Но это и хорошо.  За последние два месяца я так устала,  казалось даже, что я вся сгорела. А теперь наоборот - холод. Это легче, это намного легче.

- Вот видите. Все к лучшему.

Он не хотел произносить этих слов.

- Лейтенант, извините за то, что я вам про квартиру говорила.

"Теперь считает меня неподкупным", - подумал капитан и отвернулся.

13. Присутствие

То, что происходило с Катей, было для нее самой неожиданно. Давая согласие на работу в спектакле, она все же рассчитывала,  что ее муж Шурик приедет и остановит ее.  Она, конечно, будет сопротивляться,  надолго замолчит,  но все-таки ее Шурик удержит, она так на него надеялась.

Но приехал муж, внимательно выслушал ее и отговаривать не стал. После  этого она все равно,  как и планировала,  надолго замолчала, по другой, конечно, причине. Шурик не мог ее отпустить. Она лишится работы,  надолго уедет...  Что будет дальше?

Она больше не хотела играть, но муж уже согласился, уже отпустил ее и значит,  изменения уже наступили,  вне зависимости от того - уедет она или нет.

- Когда репетиции? - спросил Шурик излишне спокойно.

- В конце августа.

- В это время я снова уеду.

Потом он вдруг оживился:

- А  ты молодец,  не даешь себе заснуть или увянуть,  как книжный лист.

Что он хотел сказать странным сравнением "увядший книжный лист"? Скорее всего - ничего,  Шурик не любит сомнений и сравнений.

Нельзя было подумать,  что он ее  разлюбил.  Это  был  бы слишком известный пример из литературы.  Уехал и разлюбил, потерял ее любовь в снегах.

Как она  сама уедет с таким чувством?  Так невозможно играть. К тому же эти телефонные  номера  Андрея,  понатыканные где попало. Странно только, что они больше веселят Шурика, чем тревожат его. Он даже не спросил - сколько времени пробыл Андрей в квартире.

14. Сломанный саксофон. Липкие пальцы

"Они только что не целуют меня в грязные пятки",- рассуждал Святогор,  глядя в потолок. 
Лежа в своем номере гостиницы "Зеленый каштан",  он  чувствовал,  что ему все дается слишком легко. В последнее время успех неизменно сопутствовал  ему,  а он сопутствовал успеху.  Этот союз удивлял и самого Святогора, но он смирился. Иногда, правда, к нему вновь возвращались сомнения.

Конечно, об этом он мечтал с тринадцати лет; и никогда не верил в это.

Занятие музыкой лет на десять отодвинуло его успех.  Святогор когда-то играл на блестящем альт-саксофоне. Он хотел рисовать звуком, но однажды его саксофон сломался на самом изгибе. Носил  он тогда совершенно противоположную фамилию и жил в коммунальной квартире на улице Чернышевского.  Его  полупьяный сосед, отчасти ученый,  говорил ему через день о том, что Чернышевский перебежал дорогу русской литературе. Но будущий Святогор в приметы не верил.

Кстати, саксофон был сломан о шею как раз  этого  соседа.

Точнее, экс-чемпион  Европы  по вольной борьбе Рафик Гусейнов, уже не молодой, но горячий, обжигаясь, пытался завязать морской узел вокруг упомянутой уже шеи своего старого друга.  Саксофон не выдержал напряжения и лопнул,  как струна контрабаса. Впрочем, Святогор, вспоминая и при этом не отрывая мутного взгляда от потолка, выразился иначе: "Свернул шею саксофону, как курице".

Два великовозрастных представителя  застольной  компании, осевших тогда  за их полным столом исключительно за счет своих седин, не оправдали доверия уже на первом часу. Тост: "...и за матерь их Софью" оказался лишним. Провинившихся,- особенно тяжело пришлось с Гусейновым,- удалили,  молодежь осталась одна, но денег не новый саксофон не было уже никогда.

К тому времени будущий Святогор, будущий режиссер, понял, что выдуть что-нибудь полезное ему в этой жизни не удастся,  а до наступления следующей жизни оставалось еще  время.  Так  он оказался на режиссерском факультете. Там было значительнее веселее.

Гонитель Чернышевского умер с последним ударом курантов в очередной Новый год, и в квартире стало невыносимо. Вскоре Святогор превратился в режиссера. Фамилию он сменил чуть раньше.

Сбившись со счета на первой же своей женщине,  в дальнейшем счет им он вел,  ограничиваясь общим описанием.  Пятая или шестая, а также семнадцатая или восемнадцатая были его женами.

Слава шла к нему долго,  кругами, как будто карась клюет.

В ожидании ее Святогор согревался холодной водкой. Окончательно замерзнуть ему не пришлось.

Однажды, не так давно,  он даже проснулся знаменитым, но, к сожалению,  только потому, что рядом с ним лежала жена киноактера В..  Вскоре пришел и непосредственно В.. Бракоразводный процесс подробно описан в газетах.

Его любовь если не к возвышенным,  то, по крайней  мере,  к многоэтажным выражениям  по  поводу  всякого актера,  все-таки принесла ему более долгую и  более  заслуженную  славу.  После очередного его  выпада  труппа театра в полном составе отказалась выходить на сцену.  Отменять спектакль не стали и задействовали обслуживающий
персонал.  Так Святогор стал авангардистом.

Назавтра в одной газете написали:  "Использование в спектакле непрофессионалов - шаг смелый и,  как оказалось,  оправданный. Поиск  нового не сразу приносит успех,  но это как раз тот редкий случай, когда успех очевиден. Монолог Гамлета в устах Офелии  звучал  убедительней.  На пользу спектаклю пошло и сокращение текста.  Намеренно сбивчивая речь актеров, особенно в ролях  Гильденстерна  и Розенкранца,  на самом деле – символ сумбура нашего мира.  Полное молчание  Гамлета  на  протяжении всего спектакля  олицетворяло  вселенский "яд глубокой скорби", когда слова теряют все  свое  значение.  Появление  обнаженных Клавдия и  Матильды  (автор,  видимо,  хотел сказать Гертруды) оживили те сцены,  которые автор не слишком  хорошо  выписал".

Статья заключалась фразой:  "Нет, не подумай, я не льщу, какая мне тебе корысть." Это была победа истины над здравым смыслом.

В процессе  вспоминания,  досчитав до сотого сравнительно легкого способа добыть себе славу, Святогор наконец-то уснул.

15. Зло в стране чудес

Когда театр вернулся с гастролей,  завершившихся успешно, так как  иначе и быть не могло,  Святогор только что корону на голове не носил.  Он бы и это  сделал,  но  замыкая  бронзовое кольцо, в последний гастрольный день его так высоко подбросили как триумфатора,  что головой он задел потолок.  Возможно, это был не потолок, возможно, это был предостерегающий перст Господень. Так,  например, подумал об этом происшествии молодой безымянный  статист.  Но где тот статист?  где навеки утраченное
имя?  Зато остались в пространстве несмолкаемые  аплодисменты.

Уже давно опустились руки,  их породившие. Уже давно растворились звуки,  их сопровождавшие.  А аплодисменты все летят,  как чайки.  Это было еще до горящих занавесов,  а что будет тогда? какие птицы взовьются,  не ведая преград?  какие золотые  руки высекут в воздухе тех птиц?

Примерно так мог подумать  раненый  Святогор,  поглаживая свою неглубокую  рану  на правой из своих лысин.  Но он так не думал, полный других мыслей, завороженный совершенно другим.

Сейчас он  был почти свободен (жена находилась в соседней комнате), он был близок к совершенству (лежал на правом  боку, закусив невидимый ус). Именно так начинался его отпуск.

Побывав вчера в здании театра,  Святогор прошелся по  еще не совсем привычным коридорам, покружил по темной сцене, спустился в зал, трогая мягкие продавленные спинки кресел, вдохнул поглубже воздух,  чтобы  почувствовать - чем дышит современный зритель? И точно, до его чувствительных легких донесся определенный запах,  который  при  всем  желании нельзя было назвать благоухающим. Поворотами головы главный режиссер попытался определить источник этого запаха и,  натыкаясь во мраке на ставшие почему-то лишними ступени,  поднялся на сцену и  исчез  за кулисами.

Через пять минут все стало предельно ясно, и вот уже Святогор, чуть  надувшийся  от пока что умеренной злости,  звонил Шпигелю. Еще через полчаса начальник снабжения был  в  театре, выслушивая в  различных  сочетаниях множество нелестных слов о себе. Известно,  например,  что в русском  языке  всевозможных комбинаций с ругательствами больше, чем комбинаций в шахматах.

Какая энергия таится в них - не хочется  и  думать.  Возможно, это сравнимо с взрывом нескольких ярких звезд нашей галактики. А, возможно, что и нет.

Исчерпав первоначальный запас предложений и не желая расходовать остальное,  так сказать - золотой запас, Святогор умолк и не прощаясь, покинул Шпигеля. Режиссерская голова нестерпимо болела.

А начальник снабжения остался,  размышляя о чем-то своем, скажем - о казенных деньгах,  ставших его деньгами. Думал он и о человеческой неблагодарности. За неполные три недели он сделал для Святогора так много, что тому даже повысить на Шпигеля голос должно  было  бы совестно.  Сколько бесценной информации передал он за это время, сколько чужих тайн оказалось освещенными безжалостной  святогоровской  улыбкой.  В  конце концов, и идея с унитазами пришла в голову не ему,  а режиссеру. Он лишь видоизменил ее и воплотил. Он, может быть, вообще бы не дотронулся до государственных денег, если бы его ценили должным об разом. Сколько  сил  он  вложил за эти двадцать нелегких лет в искусство...

Что же касается запаха, то разве это его вина?

Вызвали сантехника,  взятого в штат вместо пожарника. Тот внимательно все осмотрел, а потом ходил и недоумевал, постоянно наступая начальнику снабжения на ноги.

Иногда Шпигелю казалось, что современное искусство недоступно его пониманию,  но он быстро отгонял эту дикую невозможную мысль.  Не  для этого он столько лет посвятил высокому искусству, чтобы сдаться при первой осечке.

Продолжение следует

 

Алексей СЕМЁНОВ