Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Новогодняя сказка. Окончание

Старая открытка(Окончание. Начало в № 1). При подготовке статей о Владимире Дудинцеве («Оцепенение» и «Наука побеждать») на глаза попался не слишком известный рассказ Дудинцева Новогодняя сказка, опубликованный в «Московский рабочем»» в 1965 году. Дудинцев в этом рассказе верен себе и от скользких научных тем далеко не отходит. Тогда же пришла мысль перепечатать «Новогоднюю сказку» в двух новогодних номерах.

Редакция


Новогодняя сказка

"Московский рабочий" 1965 год.
    
В  это  время плотная темная масса закрыла  мое  окно. Наверное, маляры подтащили  ко мне  на  четвертый  этаж  свою люльку. Перевернув лист,  чтобы читать  дальше, я  подошел к  окну, поближе к свету. - "Но что  могут делать маляры  на  улице зимой?"  -  вдруг  сообразил  я.  Поднял  глаза  и  сильно вздрогнул: по ту сторону стены сидела на железном листе, прибитом под окном, громадная  сова  с лохматыми  ушами,  с  седыми  бакенбардами  и,  -  самое странное, - сильно искаженная, как будто ее вылепил первобытный человек.
    
Это была моя сова. Я в первый раз тогда увидел ее живую. Что есть силы, я  махнул  на  нее  письмом:  "Кш-ш!".  Это  не  произвело на  сову никакого впечатления.
    
Мгновенная догадка глубоко  уколола меня, и я даже вспотел от внезапной боли и  страха. "Фу!" Я с  трудом перевел  дух и вытер  лоб. Сова  сидела на своем месте неподвижно, вертикально,  как сидят  все совы. Я еще раз перевел дух, вытер лоб и  осторожно вышел  из  комнаты. Не помню, как  я очутился на улице,  на  морозе. Куда  идти?  Ага,  вот  куда,  там работает мой школьный товарищ, опытный врач-универсал, человек творческого склада. Широко известны его  работы о психике человека. Ему будет интересен мой  случай, он займется мною.
    
И я  быстро зашагал по сиреневому вечереющему бульвару и тут же услышал за спиной чужую прыгающую поступь.  Я оглянулся.  Кто-то стоял за  ближайшим деревом - я  отчетливо увидел лохматое  ухо и оттопыренное  крыло. Эта  сова была ростом с меня!
   
Врач  был занят. Я  долго  сидел у  белых дверей кабинета, а за дверями были слышны быстрые мерные шаги. Наконец дверь распахнулась, и  появился мой школьный товарищ в белом халате  и  в  белой шапочке до бровей, исхудалый  и бледный от бессонной  работы.
    
Ну как? - закричали где-то.
    
Все то  же!  - нервно кривясь, глядя на  меня и не видя, крикнул он.  - Опять ничего не вышло!
    
Я встал. Доктор медленно очнулся. Заметил меня, узнал, протянул руку.

- Если в гости, то не вовремя...
    
- Я не в гости.
    
- Ну-ка подойди, - он взял меня за руку, посмотрел на концы пальцев.
    
- Сколько тебе лет?
    
- Тридцать...
    
- Я и  забыл, что  мы с тобой  ровесники...  Так что же  тебя  беспокоит? Преследует кто-нибудь?
    
- Если бы только знал, кто! Такой  странный субъект!...  Ты сейчас будешь
смеяться.
    
- Я его знаю. Хочешь, покажу? Пройди со мною...
    
Он провел меня в кабинет, поставил лицом к окну.
    
- Моя сова! - шепнул я. Она сидела за окном.
    
- Не только твоя, - сказал доктор. - Но и моя. Дай мне еще твои руки, я посмотрю. Да-а-а...
    
Он отошел к столу, постоял ко мне спиной. Потом вернулся.
    
- Рано или поздно - все равно узнаешь.  Так узнай скорее: тебе осталось жить один год.
    
Пол вдруг провалился у меня под ногами, и я упал бы, если бы товарищ не поддержал меня, не усадил на стул.
    
Я  знаю,  есть люди,  которые не  боятся смерти: этим храбрецам  нечего защищать. Признаюсь вам - я затрясся от страха. Когда кончу свое дело, тогда - да, можно умирать. Но не сейчас!
    
- Не верю, - шепнул я.
    
- Ты  лучше  встань  и  беги,  -  сказал  доктор, подняв  бровь,  заметно нервничая. - У тебя целый год жизни.
    
- Я не верю!
    
- Убирайся отсюда! - закричал вдруг он. - Ты крадешь у меня время! Я  сам болен, мне осталось только полтора года жизни!
    
В дверях  он все-таки  задержал  меня  и  быстро,  почти скороговоркой, сказал: "Это старая болезнь,  и  больше всего  от нее  страдают  талантливые люди. У  них это проходит в острой форме. Люди с  закисшим характером болеют тихо и умирают незаметно.
    
- И вы ничего еще не открыли?
    
- Мы  многое  открыли.  Но лечить  еще  не  умеем.  Мы  все-таки  открыли кое-что...
   
И он сказал мне вот такие непонятные слова:
    
- Тот, кто отчетливо видит сову, уже  наполовину спасен. И захлопнул за мною дверь.
    
"Отчетливо ли я вижу ее? Надо будет посмотреть", - подумал я.
    
Тут я вдруг  услышал  в тишине  четкое тиканье:  часы, подарок бандита, делали свое дело, точно отсчитывая секунды. Услышав их звонкий ход, я достал тяжелую  стальную  луковицу,  вставил  фигурный  ключ и  завел пружину.  Раз двадцать я  повернул ключ и, наконец, почувствовал упор. Все!  Часы заведены на год.
    
"Надо торопиться! Надо  все обдумать", - сказал  я  себе.  Первый раз в жизни я торопился по-настоящему, то есть хладнокровно.
    
Чистый,  морозный  вечер  встретил  меня   веселыми   огнями,  и  шумом автомобилей, и далеким мерцанием звезд.
    
"Буду думать и смотреть на звезды", - решил я.  И  звездное небо словно опустилось надо мной, чтобы я лучше видел эту великую бесконечность.
    
"Хорошо.  Плоть  умрет.  Пусть  умирает.   Но  мысль,  мысль!   Неужели исчезнет?" Я закрыл глаза.
    
"Не исчезну, -  сказала  во  мраке моя мысль. Она была спокойна, не то, что чувства. - Посмотри, - звучал ее голос. - Мир цивилизованных людей живет несколько тысяч лет. А сколько времени живут вещи, сделанные людьми? Машины, мебель,  тряпки  - все рассыпается в течение нескольких десятков лет. Как же мы накопили все, что нас  окружает? 0чень просто. Мы накопили мысли, секреты плавки металлов,  формулы  лекарств,  тайну твердения цемента.  Сожги книги, уничтожь секреты ремесел, дай несколько десятков лет на то, чтобы им надежно забыться,  - и человечество начнет свою старую дорогу от каменного топора. И твой сын - не внук, а сын, - выкопав из земли шестерню, которую ты сделал  в юности, будет молиться на нее, как на чудо, созданное божеством".
    
Над городом из невидимого репродуктора громко и чисто лился вальс. Я не знал композитора. И даже музыки как  будто не слышал: это  был не оркестр, и трубы - не трубы, и  скрипки  -  не скрипки, а голоса моих  чувств.  А когда завели  свою песню деревянные духовые инструменты, когда запело  дерево,  то стало  ясно: это надежно запертые  желания тихо запели в своем тесном ящике, ограниченные пределами моей короткой жизни.
    
"Ты  хочешь  жить, - сказал  мне неизвестный композитор. -  Смотри, что сделали  с  тобой  те несколько нотных значков,  что я  оставил после своего недолгого и очень тяжелого пребывания среди людей. Слушай: кто живет тяжело, кому отпущено мало времени, тот  сильнее, ярче любит жизнь.  Лучше не иметь, но желать, чем иметь и не желать. Я очень любил жизнь  и  передаю эту любовь тебе."

Потом он понизил голос:  "А теперь слушай. И при своей короткой жизни я испытал величайшее  счастье.  Ты  знаешь, о чем я говорю. А ты? Тряс ли тебе руку  благодарный  человек, тряс  так, что мог стряхнуть  твое сердце с  его места? Видел ли ты вплотную перед собой глаза, наполненные слезами любви?"
    
Эти мысли  оглушили меня. Ничего такого еще не  было у меня!  Как и мой бандит,  я жил много лет ради  вещей. Сам-то я  любил, но не видел еще таких глаз! Я не знал большой дружбы, не заслужил благодарности людей... Я опустил голову и уже не слушал  музыки, и огни города померкли вокруг. Только одно я услышал  -  веселое  тиканье.  Это часы,  подарок бандита  делали свое дело, отсчитывали время, мои секунды:
    
- "У  тебя  вся жизнь впереди.  Целый  год! Ты только  что родился.  Ты сейчас моложе, чем был. Скорее беги туда,  где твоя работа. Там все - и твой друг, и любовь!"

Я бросился бежать,  вскочил в такси - быстрее, быстрее в лабораторию! - И  шофер, включая  третью  скорость, с удивлением оглянулся на  необычайного пассажира.
    
Остановив  машину  у  подъезда,  я  вбежал,  поднялся  по  лестнице.  В коридоре,  у  жарко натопленной печи, уронив голову, спала на стуле  старуха истопница. Я растолкал ее.
    
- Давайте,  давайте скорей все мои бумаги! Те, что я отдал вам сегодня! Я ведь утром вам целую корзину...
    
- И-и, милый, вспомнил!
    
Я даже застонал и полез в горячий пепел печи.
    
- Все,  все  сожгла. Хорошо горели  - только  твои  бумажки  так горят. Видишь, как угрелась, даже заснула!
    
"Тик-тик-тик", - сказали часы бандита у меня в  кармане.  Сжав губы,  я отпер свой кабинет  и стал выносить оттуда  ящики  с  приборами на  улицу, в такси. Я решил открыть дома филиал и работать по ночам. Я ведь мог заслужить высочайшую благодарность людей, а я еще ничего не начинал!
    
Когда,  держа  в  обеих  руках  по  ящику, я появился  на пороге  нашей холостяцкой квартиры,  там,  в общем зале у телевизора, уже сидело несколько человек - завсегдатаи.
    
-  Итак,  решено  -  празднование  переносим!  -  сказал  мне  любитель шалостей.
   
Он крутил ручки у телевизора. Вот на стеклянном экране  замелькали ноги футболистов.  Все  зрители  замерли.  Их  глаза  неестественно  увеличились, остановились.  Я услышал  тиканье своих часов и понял: если бы наш телевизор непрерывно  работал  две  тысячи  лет,  эти  пять  человек  вот  так  же, не отрываясь, сидели бы - и сохранились для своих потомков, как семена лотоса.

Я передвинул несколько человек вместе со  стульями, чтобы не мешали мне проносить вещи, перенес в свою комнату все приборы и отпустил шофера.
    
Моя  сова сидела на своем  месте, за окном.  Теперь  я  относился к ней спокойно.  Она была хорошо освещена из комнаты яркой лампочкой. Отчетливо ли я вижу ее? Я подошел  к  окну. Некоторое  время  мы  смотрели друг на друга.

Потом сова прошлась по железному листу туда и обратно  - в точности  так же, как они ходят по суку в зоопарке. Наклонилась, подняла свою желтую трехпалую лапищу, словно  обкапанную воском,  и  быстро-быстро, как  курица,  почесала задним когтем клюв. И опять успокоилась,  села вертикально, уставила на меня два жестяных кружка - глаза. Я отчетливо видел мою сову!
    
Потом  я  опомнился  и  поскорее стал  открывать ящики  и устанавливать приборы. Через  пять минут комната моя  засверкала  стеклом и никелем, стала лабораторией.
   
"Что я успею? - подумал я, - Мне нужно не меньше десяти лет!"
    
Я  попытался  вспомнить  хоть  что-нибудь  из моих мыслей,  сожженных в разное время в печах лаборатории. Пробовал  их заново записать, но ничего из этого не получилось.
    
- Это сократило бы мне работу вдвое! - Я даже ударил кулаком по столу.

Тут  я  увидел на  полу записку бандита, которую бросил днем. Несколько строк в ней я не успел дочитать,  и как  раз  эти строки смотрели на меня  с пола.
    
"Я  могу быть  вам полезным. Поняли вы то, что было рассказано об одном бандите?  Тогда  попросите  женщину,  что стоит перед вами, и она отдаст вам тетрадку,  куда  я тайком  переписал  все ваши  мысли, те,  что два года  вы бросали  в печь.  Я хотел  сам  воспользоваться ими - они  ведь вам  были не нужны..."
    
- Где  же я ее теперь найду? - закричал я, опять не дочитав  записку. И тут же увидел слова: "Ее телефон..."
    
Через несколько  секунд я  стоял, как в сказке, среди крепко усыпленных телевизором, мерно  дышащих, с широко  открытыми  глазами людей и,  поставив телефонный  аппарат  на плечо  одного  из них,  набирал  номер.  Послышалось несколько гудков, затем ее голос.
    
С этого момента в моей новой  - короткой - жизни началась новая  глава. Она началась с недоразумений, повод к которым подал я сам.
    
- Надо  сразу брать трубку! - эти слова сорвались у  меня  прежде,  чем я успел подумать, что это грубость. - Где тетрадка? Почему вы мне ее не дали?
    
- Вы не попросили, - отвечал ее голос, - даже не стали читать письмо. А в записке сказано: если вы...
    
- Сразу видно, что  вы  не  цените время! - опять сорвался я. -  Простите меня...
    
И трубка вдруг замолчала.
    
- Что же вы молчите? - заорал я опять. - Тетрадку, тетрадку!
    
- Еду, - отвечал низкий ласковый голос.
    
Когда я  услышал ее шаги, я вдруг понял, что жду  не только тетрадку. С того  самого мгновения, как я  увидел эту женщину  в первый раз, меня  тихо, незаметно потянуло к  ней,  как щепку  тянет издалека  водой к  водопаду. Не вторая ли это золотая песчинка подошла к горловине стеклянных часов, чтобы в один миг пролететь через нее? "Что ж, лети и пролетай, - подумал я. – Теперь для  меня это  не  существует... Ведь  вы, красавицы, любите, чтобы за  вами долго  и упорно гнались, - и правильно делаете. А ты тем более - ты ведь еще не  забыла того,  кому кричала: "Да! Да! Да!" И вряд  ли ты  его  забудешь - разве сможет  моя ничем не примечательная фигура вытеснить  из твоей  памяти этого экзотического невероятного человека с чужим  лицом? Я умер  для любви,
меня нет".
    
Тут она и открыла  дверь, и вошла - невысокая, тихая красавица, с очень покатыми плечами. "Люблю тебя!" - закричало во мне все живое. Я понял, что в моей новой жизни уже прошло детство и наступила ранняя юность.  Но тут же  я услышал охлаждающий щелчок в оконное стекло и даже не посмотрел на окно: мне сразу все стало ясно.
    
Еле  поздоровавшись  с  женщиной,  я  выхватил   из  ее  рук  тетрадку, повернулся к гостье спиной,  раскрыл тетрадь и  увидел  чертежи,  наброски и расчеты  - те  самые,  что  несколько  лет  щедро разбрасывал  и  сжигал.  Я перелистал  тетрадку. Ого!  Уже не десять, а восемь  лет! Я буду  работать в институте и дома - это даст еще ж два года. Я поставлю дело так, чтобы опыты шли не в одном, а сразу в нескольких направлениях. Днем и ночью!
    

Куда вы так спешите? - спросила женщина, видя,  как поспешно я соединяю провода и включаю приборы.
    
Мне  осталось  очень мало...  - сказал я  и  осекся. - Жизнь коротка, а работы много. Я тороплюсь.
    
Я  включил приборы все до одного,  и зажглись  веселые огни в колбах  и ретортах,  побежали  по  стеклянным  трубкам  прозрачные кипящие  струи, и в тиглях начали плавиться редкие земли.
    
Моя сова спала  за окном, спрятав  голову под крыло. Я  решил проверить одну вещь, устранить последнее сомнение.
    
- Что это там за окном? - неожиданно спросил я у  женщины и  показал на сову.
    
При этих словах громадная птица подняла голову и быстро-быстро замигала желтыми  линзами глаз. Женщина подошла к  окну, приникла к стеклу, закрылась от света обеими руками.
    
Там  никого  нет,  -  сказала она  улыбаясь.  И  вдруг  умолкла.  Стала пристально  следить  за  мною,  закусила  губу,  словно пораженная  каким-то открытием. - Там никого нет, - повторила она. - А вы кого-нибудь увидели? За вами следят?

Нет - так нет, - уклонился я от ответа.
    
И вдруг она - она! - задала мне вопрос. Пришла ее очередь удивить меня, поставить в тупик. Она спросила:
    
- Вы зачем переменили комнату?
    
Я опешил, выпрямился, но  не ответил  ей  -  я уже жил  во власти новой дисциплины. Пустые вещи не должны касаться меня. Я стал вертеть ручку своего старенького  арифмометра - мне нужно было  произвести  кое-какие вычисления. Женщина, не отрываясь, следила за мной.
    
- Примерно через час она не выдержала - тихонько рассмеялась.
    
- Вы мне хоть скажите, куда вы так гоните?
    
- Куда? Один  человек, вы знаете, о  ком идет  речь, наверно, уже говорил вам, куда он гонит...
    
- Говорил...
    
- Так вот, туда же гоню и я. Я прожил целую жизнь и ничего еще не сделал. А я могу дать кое-что людям. У меня  нет опоры на  земле,  пока  благодарный человек не встряхнет мне руку так, чтобы сердце сорвалось со своего места. Я буду  работать  для него.  Он  неизвестно где  ходит. Войдет  - и это  будет счастливый день.
    
Ей, должно  быть, понравились эти слова. Она  помолчала, а потом  опять принялась за свое.
    
- Зачем вы теряете время? Ведь  это так  не похоже  на вас.  Ведь у вас есть новый, совершенный вычислительный аппарат.
    
Еще  новости? Какой-то новый аппарат!  Я опять не ответил ей. Тогда она взяла меня за руку и повела к двери.
    
Что еще? - Я остановился.
    
Не теряйте времени, - сказала она, подражая мне. - Не бойтесь! Я помогу вам выиграть время.
    
Она потащила меня в  другую  квартиру,  туда,  где месяц назад жил  мой необыкновенный товарищ  - бандит.  Достала ключ, открыла  дверь его комнаты, зажгла свет и отвернулась от меня, пряча улыбку. Зато я  откровенно просиял: в комнате стояли новейшие дорогие приборы - как раз то, чего мне не хватало. Я стал осматривать, передвигать приборы и совсем забыл о своей спутнице.
    
- Как вам не стыдно! - вдруг услышал я ее голос. - Притворяетесь, будто никогда не видели этих вещей!
    
- Опять за свое!
    
- Что вы хотите сказать? - резко спросил я.
    
- Ну, вы  должны же были хотя бы навещать  своего товарища,  -  уклончиво ответила она. - Может быть, вы не видели и это?
    
На подоконнике в аквариуме рос незнакомый  мне большой цветок с сильным запахом. Женщина  подвела меня  к  нему.  Она словно  экзаменовала меня. И я вдруг вспомнил.
    
- Это  лотос. Он  выращен  из семечка,  которое пролежало  в гробнице две тысячи...
    
- Та-ак, - сказала она торжествуя.  - Ставлю вам пять с плюсом. А это вам знакомо?
    
И  она подала  мне вычислительную машинку последней модели -  такую,  о которой  я  не  смел даже  мечтать.  Эта машина могла  заменить  целое  бюро вычислителей,  вооруженных простыми арифмометрами.

- Эту вещь можно взять? - не удержался я.
    
- Вы теряете время! -  возвысила  она голос, передразнивая не то бандита, не то меня. - Да! ДА! Да! Это все ваше. Все приборы. И даже лотос!
    
Мне показалось, что она обиделась на что-то.
    
- Ну да,  понятно,  -  вдруг  сказала она в раздумье, - Переменил лицо, переменил  голос, значит, надо  менять  и  комнату. Чтобы никто не  знал, не сказал... И даже друзей...
    
Мне бы тогда еще задуматься над этими словами! Но я же говорю, я был во власти новой  дисциплины, которая все в  моей  голове повернула по-новому. Я махнул рукой на ее болтовню.
    

За эту ночь  я сделал  громадный прыжок  в  своей работе. Я убедился  в правильности  своих  отдаленных  предположений. Если  так  пойдет  дальше, я месяцев через восемь получу первый результат, - тогда можно будет включать в дело весь институт. Все скептики сложат оружие!
    
Ничего не замечая вокруг, полный самых радостных надежд, я пришел утром в нашу лабораторию.  Еще в дверях  я  услышал  веселый шум. Оказывается, мой вечный противник С. уже тиснул ответ на мою статью!
    
-  Какая  оперативность! -  иронически  восклицал  наш шеф, и  в  кругу болельщиков после каждого его слова взмывал и  опускался угрожающе – веселый шум.
    
Все они  стояли  вокруг моего стола, шеф хохотал, держась за живот, и в знаменитой картине не хватало только писаря с пером за ухом, то есть меня.
    
-  Ну,  дорогой боец, дело теперь  за  вами,  - сказал  шеф  и  положил газетную вырезку мне на стол.
    
И  я  их удивил. Я даже  не  стал  читать статью этого  С., который мне теперь казался только наивным, но ни в какой мере не опасным чудаком. Он уже не зажег мою кровь, в ней горел другой огонь. Я  отмахнулся от него,  как от комара. И должен сказать, забегая  вперед: этот С. долго  еще печатал статьи специально для меня. В  одной  сноске он писал, что я  отсиживаюсь в кустах, что я, как страус, спрятал голову. Он кукарекал издалека и хлопал  крыльями, как петух, заманивая меня продолжить бой.
    
Увидев,  что  я  отодвинул  в сторону  газетную вырезку,  мои  товарищи переглянулись.
    
- Да ты ли это? - спросил пораженный любитель шалостей. - Смотрите, он, кажется,  небритый! Друзья!  Он бросил пальто  на стул!  Ну-ка, ну-ка...  На пальто нет  двух пуговиц! Не кажется ли вам,  что его  подменили?  Он чем-то смахивает на этого..., который сидел рядом с ним...
    

И он выразительно поглядел на пустующий стол бандита.
    
И  правда,  мой характер  круто  переменился. Я  стал другим человеком. Мгновенно  забыл  я все  свои  манеры  большого  ученого,  перестал говорить нараспев, перестал кружиться и ворковать вокруг пустячных вопросов.  Я летел все время в каком-то горячем полусне. Во мне проснулась жадность к жизни.
    
Чем же  я  наслаждался?  Я  все время  смотрел  на нее.  Она капитально устроилась  в моей  комнате,  принесла с  собой  кроватку  -  раскладушку  и работала у приборов  днем и ночью. Я даже не  знаю, когда  она  спала.  И  я наслаждался,  издали  глядя на  нее,  как  она  сидит  за  столом, любовался особенным наклоном ее головы  и шеи  - как  будто молодая мать наклонилась к младенцу.
    
И, глядя на эту слабоволнистую ласковую дугу, по которой - по одной – я узнал бы ее всегда, я мечтал; мне хотелось, чтобы она обернулась. Она всегда улавливала мой  молчаливый приказ -  оборачивалась, упиралась  подбородком в плечо.  Но  какой-то постоянный  вопрос  пробуждал  ее,  и  она,  пристально взглянув на меня, возвращалась к своему делу.
    
Вопрос этот мучил  ее. Она решила устроить мне еще один экзамен.  У нас установилось  правило:  если в  работе  появлялось окошко, которое надо было заполнить,  мы  обязательно шли  часа  на два куда-нибудь: - на  выставку, в оперу  или на концерт.  И вот однажды  вечером, установив автоматы,  включив приборы, она взяла меня под руку.
    
- У нас есть свободное время. Целый час. Можете вы подарить его мне?
    
Я подумал.
    
- Ну, хорошо. Подарю.
   
 Мы вышли  на улицу. Она потащила меня  куда-то, мы  пошли  по  какой-то темной аллее.
    
Вдруг эта женщина спросила:
    
- Неужели ты не помнишь эту дорожку?
    
Мне все это надоело, и я не стал скрывать свою досаду.
    
- Вот и правильно, переходите со мною  на ты.  Давно бы так. Но я прошу оставить  странную игру, вы ведете  ее  вот уже  два месяца, и  я ничего  не понимаю. Эта игра  отнимает у нас время.
    
- Куда вы так все время спешите?
    
В этот момент я увидел в тени за фонарем  темную  фигуру моей  совы, ее блестящие,  быстро мигающие  глаза.  Я  остановился.  Хотел  показать  своей спутнице эти два глаза и вспомнил: она ведь все равно их не увидит!
    
- Куда я спешу? - Я  решил  сказать  ей все напрямик. - Вот  куда: мне осталось жить меньше года.
    
Мои слова сильно подействовали на нее. Я словно сказал нечто последнее, чего ей  не хватало для взрыва. Она остановила  меня, зашла вперед и, сложив руки лодочкой, взяла меня за подбородок. И я  увидел близко-близко ее глаза, полные слез.
    
-  Коли  ты уверен, что меньше года,  тогда зачем же мы обманываем друг друга! - шепнула она.
    
Я открыл было рот, но она положила пальцы мне на губы.
    
- Ведь это же ты, ты! И я догадался.
    
- Вы думаете, что я - этот... ваш?
    
- Хватит меня мучить... Вспомни, как ты прятался от меня в первый  раз. За что ты меня наказываешь?
    
- Но ведь я совсем другой! - закричал  я. -  Смотрите -  у  меня другие волосы, другое лицо! Я ничего у себя не  менял! У меня нет никаких швов. Это все мое!
    
-  У тебя и в первый  раз не  было  швов. А я угадала. Я сразу угадала. Скажи,  ты почему, когда я к тебе пришла с твоей  запиской  и с часами, - ты почему вдруг  изменился  в лице  и  спросил: "Была  ли любовь?"  Тебе  очень хотелось это  узнать. Я тогда же разгадала эту твою наивную  хитрость, - Она засмеялась, - Знаешь, как ты меня обрадовал этими словами!
    
- Я скоро расстанусь с вами по-настоящему,- сказал я.
    
- Никогда  мы не  расстанемся. Я найду тебя, даже если ты опять убежишь от меня, сделаешь себе не только другое лицо, а даже переменишь рост.
    
- Мне осталось жить меньше год
    
- Это определенно.
    
- Не верю. Ты уже столько лет это говоришь!
    
- Но ведь тот говорил, и его убили.
    
- Не убили!  Ты умница, ты все продумал!  И  велел передать все  своему двойнику - тебе же. Ты хитрый! Они тебя никогда не настигнут...
    
- А, черт! Глупости какие-то...
    
- Должно быть, и тот так обрывал ее - она засмеялась.
    
- Я не буду об этом говорить. Ты и тогда этого не любил.
    
- Не  буду!  Сегодня  ты еще лучше,  чем  тогда был.  У  тебя мягче  стал характер,  ты  так улыбаешься! Ты так  хорошо  говоришь о человеке,  который придет... Я  потеряла  только времени! Зачем я позволяла себе играть тобой, как будто  мне семнадцать  лет! Хочешь, я крикну тебе то слово, о котором ты так просил? Да! Да! Ты слышишь? Крикни мне, что слышишь!
    
- Слышу,  - шепнул  я. Я  не  мог  больше противостоять течению.  Щепка понеслась  к водопаду. -  Какого меня  ты больше любишь, - только и  успел я спросить, - того, который убит, или того, который здесь, рядом с тобой?
    
- Который здесь!...
    
Меня  любили. Я видел глаза. Стоило мне слегка повернуть голову вправо, и я встречал две блестящие от слез звезды.
    
И  я  занял  место  ушедшего  от нас бандита.  Моя  юность стала зрелой молодостью.
    
Доктор правильно  все предсказал: пять или шесть месяцев прожил я после встречи с ним, и стало мне плохо. Среди яркого лета я должен был слечь.
    
Я виновато сказал  своей тихой,  растерянной, зримой любви:  -  Знаешь, дружок,  мне трудно ходить. Придется  тебе покомандовать одной,  а я сегодня останусь в постели. Включи радио.
    
Она  включила  -  и  сразу  стал  слышен  то  вызывающий,  громкий,  то пропадающий в грохоте магнитных бурь голос  нашего темного материка. Они там работали, добывали уголь, выращивали под искусственным светом капусту.
    
- Надо энергичнее действовать. Надо поспешить!
    
И  еще  быстрее  побежали кипящие  струи  в  стеклянных трубках, и ярче разгорелись огни.
    
В дождливом сентябре мы закончили работу на одной из установок. Я лежал в постели и был настолько слаб, что не мог поднять головы.
    
- Открой первый свинцовый колпачок, - сказал я. Она открыла.
    
-  Ошибка, - услышал  я ее  тихий голос. - Здесь лежит только маленький красноватый уголек.
    
- Нет, это не ошибка, -  ответил я спокойно. - Это  только вариант. Все учтено на  других установках.  А уголек  этот уже  можно  показать... Позови ребят. Позови шефа...
    
Они вошли, ступая на носках, как входят к  больному. Раньше я не пускал их  к  себе,  и  теперь,  войдя  в  мою  комнату,   которая  превратилась  в лабораторию, они  становились у двери, стали  озираться. Они не знали,  что подумать  обо  мне,  их  удивило  все:  и  стены,  исписанные  формулами,  и исцарапанная гвоздем  мебель  -  я и  на ней писая, - и  блеск  приборов, от которых доходили до них легкие струи тепла.
   
Потом  они  увидели меня. Должно быть, мой  вид  поразил  их -  они еще больше притихли. Только любитель шалостей, не сводивший глаз с моей подруги, что-то шепнул шефу.
    
- Доложи им, - сказал я.
    
И она как настоящий  ученый, за  десять минут сделала им доклад о нашей работе и показала уголек, который никак не хотел остывать.
    
Этот уголек удивил  всех, особенно шефа. Он первым торжественно подошел пожать мою руку. И все мои товарищи  зашумели и наперебой бросились  ко мне, схватили  мои ослабевшие руки и стали  их трясти,  - и  я почувствовал,  что сердце мое вот-вот двинется с места.
    
- Сегодня же мы включаемся в работу, - сказал шеф. - Всей лабораторией!
    
С  этого дня  в  моей  комнате  стали дежурить  днем  и ночью два наших сотрудника, и, кроме того, каждый день из лаборатории по телефону передавали нам сводки, - дело быстро двинулось вперед.
    
В холодном декабре в присутствии нашего шефа моя подруга открыла второй свинцовый колпачок.
    
-  Опять  ошибка, - тихо сказала она шефу. - Здесь  еще хуже  -  уголек совсем черный.
    
Но я услышал их.
    
- И эта ошибка учтена,  -  Я еле двигал губами.  - Продолжайте  работу. Быстрее!
    
У меня был  изощренный  слух.  Я услышал, как шеф,  прикрыв  рот рукой, шепнул:
    
-  Третья ошибка  убьет  его... - И добавил громко: - Гм...  Я полагаю, лучше  будет увезти  третью установку  к нам в лабораторию. Там мы быстрее и точнее проведем опыт.
    
- Доверяю, - сказал я.
    
И вот мы остались одни с моей женой в тихой пустой комнате. Мы вдвоем - и еще сова, которая в один из дней ухитрилась через форточку  протиснуться к нам  и  теперь дремала  на  подоконнике или бродила  под столом,  постукивая клювом по полу. Жена  - она  действительно заслужила это имя - сидела  около меня, и мы тихо вспоминали нашу короткую молодость.
    
На третий или четвертый день я почувствовал себя хуже и попросил:
    
- Открой окно.
    
- Милый, на дворе мороз. Нужно ли?
    
- Открой, открой, - шепнул я. Жена подошла к окну.
    
-  Что  это?  В  декабре  -  весна!  Слышишь?  На улице  тает,  и  муха проснулась, бьется в стекло!
    
- Открой!..
    
Она открыла сначала форточку,  а потом распахнула и все окно - и вместе с весенним теплым ветром  в комнату ворвалась необыкновенно приятная далекая музыка. Она струилась над городом, то затихая, то разливаясь мощной  волной.

Я слушал ее и не  знал, что это  играют телефонные провода, разнося по всему миру весть о победе человека над холодом и темнотой. Время от времени к этой музыке  присоединялся  торжественный,  уходящий вдаль  звон  - это  самолеты летели над городом  с драгоценным  грузом,  они везли первую весну на темный материк.  Но я этого  не  знал,  мне было  очень тяжело,  я  совсем ослабел, прислушивался, не идут ли  товарищи с доброй вестью. И еще меня пугала сова: она в  странном возбуждении ходила около  моей постели,  встряхиваясь, резко взмахивая  крыльями. Нет ничего  тяжелее  расставания с жизнью,  если ты  не довел до конца нужное людям и зависящее от тебя дело!
    
Потом  меня  потянуло  ко  сну. Где-то гудела лестница, хлопали  двери, шаркали  поспешные  шаги.  Но я  этого  не  слышал.  Я  услышал только голос доктора, моего школьного товарища:
    
- Еще жив!
    
Он сел у моего изголовья и дрожащими руками стал развинчивать свинцовый
патрон,
    
- Скорей, скорей, скажи! - хотел крикнуть я.
    
И крикнул, потому что моей болезни уже не было со мной.
    
Ослепительная  капля дрожала в руках доктора,  заливая солнечным светом всю комнату.  Я знал  о  ней давно,  она мне снилась; закрыв глаза,  я часто видел ее  еще тогда,  когда только  устанавливал приборы.  А теперь я не мог смотреть  на  это слишком  яркое  маленькое  солнце. Я поднялся  с  постели, шатаясь на слабых ногах. Моя подруга подбежала, чтобы поддержать  меня, но я движением руки  остановил ее  и  сам прошелся по комнате.  Даже топнул! Жена прислонилась к стене, сияя, не веря.
    
- Спасибо, доктор, - шепнула она.
    
- За что?  Он сам  победил  свою смерть.  Сам  нашел лекарство! Это его свет!
    
Опять лестница загудела,  захлопали двери, и в комнату  ворвалась целая толпа - здесь  были и мои товарищи, и множество других людей, которых  я  не знал. Меня обступили, кто-то жал мне руку. Мой шеф протиснулся ко мне.
    
- Вы все-таки сумели утрясти в мешке свое время! - поздравил он меня, - В древности рядом с вашим именем нарисовали бы сову!
    
И я подумал  действительно,  я ведь утряс свое время! Я  прожил за один год целую жизнь. А сколько таких лет впереди - целый океан времени!
    
Кого же мне благодарить  за это? Я посмотрел  на подоконник, где всегда сидела моя сова. Но  ее там не было. Там стоял только аквариум, и в нем цвел лотос. А за окном, далеко-далеко в  бледно-голубом весеннем  небе, улетала к горизонту какая-то большая птица, тяжело взмахивая крыльями.
    
Океан времени плескался  у  моих ног. Я  стоял  на его берегу,  готовый начать жизнь сначала, и  таинственные волны будущего одна за другой ложились у  моих ног и отступали, заманивая  меня. Завтра я уже  буду плыть далеко за горизонтом.  Мне  стало  немного  страшно: за год  я  привык  к  постоянному присутствию совы. Смогу ли я жить без ее напоминаний? Не превратится ли этот могучий океан, ожидающий меня, в маленький ручеек, который я даже не замечу, как перешагну?
    
Тут я вспомнил о часах, о подарке бандита. И  сразу похолодел от страха - часов моих не было слышно.
    
Я  схватился за  цепочку...  Ах,  да! Они остановились!  Ведь год,  год прошел, их надо опять завести!
    
Я достал часы, вставил фигурный ключ и двадцать раз повернул его. Вот и упор - часы идут. Они пошли на Новый год.

     "Московский рабочий" 1965 год.

(«Оцепенение» и «Наука побеждать»), http://pskovcenter.ru/display.php?type=article&id=2170

 

 

Владимир ДУДИНЦЕВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий