Пейзажные зарисовки. Х

Толстой(Продолжение. Начало в №№ 227-235). Это было так внезапно. Олимпиада выскочила перед Августом Фёдоровичем, словно чёрная кошка. Перебежала дорогу и сбила с пути. Точнее, он, конечно, ещё не знал, что зовут её Олимпиадой. Но искра уже проскочила. Серебренников непроизвольно моргнул несколько раз и резко отвернулся.

Роман «Пейзаж после молитвы» - продолжение «Копей царя Салтана» («Копи царя Салтана» в полном объёме можно прочесть здесь же, в «Городской среде», кликнув на соответствующее название вверху главной страницы). Главы, посвященные современности, мы пока не публикуем, а вот историческая линия (все нечётные главы) предлагается вниманию читателей.

Автор.

Пейзаж после молитвы

21.

Это было так внезапно. Олимпиада выскочила перед Августом Фёдоровичем, словно чёрная кошка. Перебежала дорогу и сбила с пути.

Точнее, он, конечно, ещё не знал, что зовут её Олимпиадой. Но искра уже проскочила. Серебренников непроизвольно моргнул несколько раз и резко отвернулся. И тут же снова повернул голову в сторону стремительной девицы, которая проскочила мимо него на вокзале.

Рядом с девицей возник доктор Клобуков, с которым Серебренников был знаком – по меньшей мере, трижды лечил у того зубы.

- Доброе утро, - непроизвольно вырвалось у Серебренникова.

Здороваться он не хотел. Любые знакомые сейчас его отвлекали от главного. Клобуков стоял к нему полубоком и не видел его. Так что легко можно было проскочить мимо и скрыться в спасительном паровозном дыму.

Но Серебренников отчего-то вспомнил про доброе утро. Почему – доброе? Почему – утро? Он и сам не знал. Был вечер, скоро начнёт темнеть. Он собирался отправиться к жене и дочери в Суздаль – прощаться.

Перед тем, как жестоко попрощаться с графом Толстым, он должен был нежно попрощаться с родными. Для этого надо было прежде добраться до Москвы. Но тут перед ним проскочила Олимпиада Сергеевна, и всё стало уже не так определённо.

- А-а, это вы? – не слишком радостно ответил Клобуков – тридцатилетний щёголь с неестественной улыбкой. – Август Фёдорович, если не ошибаюсь?

- У вас хорошая память... Ваши пломбы не дают меня в обиду, - зачем-то ответил Серебренников, скосив глаза на спутницу Клобукова.

- Вы тоже едете в Москву? – скучным голосом поинтересовался зубной врач. И всё было бы ничего, если б не его широкая зубоврачебная улыбка. Голос и улыбка никак не вязались друг с другом. Казалось, что Клобуков только открывает рот, а говорит кто-то другой, тот, кто умело прячется за его спиной.

- Москва зовёт, - вздохнул Серебренников и сделал решительный шаг вперёд, туда, где он мог почувствовать запах духов спутницы Клобукова.

- А вот мы с Олимпиадой Сергеевной до последнего думали, что избежим этой участи.

- Что же вас сдвинуло с места, если не секрет?

- Как раз секрет. Врачебная тайна. Вернее - зубоврачебная тайна. Кстати, - Олимпиада Сергеевна – моя новая помощница.

Серебренников как раз разглядел в правой руке девицы журнал с не очень распространённым названием: «Одонтологическое обозрение».

- Вы будете рвать зубы у московского губернатора? – неловко пошутил Серебренников.

 - Не совсем, - ответил Клобуков, и Август Фёдорович мог быть доволен произведённым эффектом: ненадолго улыбку с лица Клобукова он согнал.

Все трое прошли в вагон. Олимпиада Сергеевна упорно молчала, зато Клобуков говорил без конца.

Вскоре благодаря длинному языку зубного врача Серебренников узнал, что Олимпиада Сергеевна недавно закончила обучение в частной зубоврачебной школе дантиста Важинского, - в той самой, что располагается на Литейном проспекте в помещении Императорского человеколюбивого общества.

Серебренников мимо Императорского человеколюбивого общества в последнее время часто проезжал, и теперь ему показалось, что Олимпиаду Сергеевну он уже раньше там видел. Фантазии захлестнули его.

Это было так необычно, что Август Фёдорович не узнавал себя. Он никогда не был подвержен внезапным женским чарам. К своей будущей жене присматривался года полтора и уж тем более в нынешнем его положении не собирался завязывать романтические знакомства. Всё это было глупо, утомительно, отвлекало от важного дела…

В голове у Августа Фёдоровича пронеслось что-то вроде: «Уж не от трусости ли это моей? Боюсь предстоящего дела и отвлекаюсь на женщин».

Странное дело, сейчас Серебренников с лёгкостью готов был сам себе признаться, что действительно – он боится надвигающейся развязки, которая непременно сделает его знаменитостью.

Продолжение следует

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий