Фокус. Часть ХХХ

Фокус № 1(Продолжение. Начало в № 259-288). За эту неделю я немного привык к её боли. Позволял себе улы¬баться. Подбадривал наши сердца. Стал разбираться в лекарствах. В себе разбирался меньше. Начал бояться звонков. Совсем не мог читать. Когда не был в больнице - лежал дома на диване. Развязывал узлы на рисунках. Тех рисунках, что на обоях. Ел когда попало. Никого не слушал. Даже себя. Если разобраться - совсем одичал.

Настало время опубликовать в электронном виде ещё одну книгу – «Фокус №1». Роман написан в 2003 году, и тогда же его прочли в «узких кругах». В 2008 году текст участвовал в одном всероссийском конкурсе, но даже не вошёл в лонг-лист, и с тех пор я к нему не притрагивался и не перечитывал. Но 15 сентября 2014 года я случайно открыл не тот файл, и на мониторе открылся «Фокус №1». И почти сразу же я решил, что пора книгу опубликовать хотя бы в «Городской среде». Ничего страшного, если его прочтут ещё три человека.

Алексей Семёнов
                                                   Фокус № 1


За эту неделю я немного привык к её боли. Позволял себе улы¬баться. Подбадривал наши сердца. Стал разбираться в лекарствах. В себе разбирался меньше. Начал бояться звонков. Совсем не мог читать. Когда не был в больнице - лежал дома на диване. Развязывал узлы на рисунках. Тех рисунках, что на обоях. Ел когда попало. Никого не слушал. Даже себя. Если разобраться - совсем одичал. Но брился регулярно. Наверное, боялся испугать Арину, когда она, наконец, проснётся. Хотя особой надобности бриться тогда ещё не было. В общем, перестал быть самим собой. Может быть, хотел обмануть судьбу. Иначе говоря - показать Фокус. Чтобы все ахнули, а Арина улыбнулась. Разве она не заслужила своей улыбки?

Наконец, мы получили возможность переглядываться. Говорить она ещё не могла. И я тоже точно онемел. Иногда, правда, из меня вырывался жалкий лепет. Хотя дня через два одна из медицинских сестер сказала, что я очень интересный рассказчик. Если на минуту допустить, что она говорила правду, то, выходит, я действовал неосознанно. Можно сказать, не совсем себя контролировал. По крайней мере, в том, что касалось моих рассказов Арине. Они брались неизвест¬но откуда. Я за них не отвечал. Надо полагать, это тоже был Фокус. Своими словами я пытался пробиться к Арине так же,  как иллюзионисты проходят сквозь стены.

Смутно помню, что говорил о Карле Марксе. В детстве он пережил погром в Сумгаите. Вывозили его из города на крыше "запорожца" в коробке из-под телевизора. Коробку в суматохе плохо закрепили, и Карл Маркс, в смысле - Армен, на повороте полетел в кювет. Получил сотрясение мозга и сломал челюсть. Это уже потом стало понятно. А тогда была только голая боль, вырвавшаяся из коробки на свободу.

Семилетний Армен полчаса полз по грязной канаве, пока не наткнулся на груду горячего металла. Оказалось, это был тот самый "запорожец", на котором его вывозили за город. Машину погромщики остановили, перевернули и сожгли. Вместе с людьми, естественно. Погромщики иначе не умеют. Так что плохо закрепленная коробка спасла Армену жизнь.

Наверное, чтобы ещё больше подбодрить Арину, я, в дополнении, кое-что присочинил. Будто бы Армена спас старик-азербайджанец, кото¬рый неделю прятал его в загоне для скота.

И всё-таки, по словам медсестры, я предпочитал рассказывать смешные истории. Но так как их, видимо, я сочинял на ходу, то ни одну не запомнил.

Иногда я пытался смотреть на мир, в том числе на себя, глазами Арины. Вот она лежит неподвижная, измученная болью и обезболиванием, за одну секунду растерявшая почти всю себя. Рядом суетятся люди, пытаются заново собрать тело и душу. И что-то у них не очень полу¬чается. А тут еще лезет некто со своими рассказами. Понимает ли она их? И вообще - узнает ли Арина меня? Может быть, я для нее кто-нибудь другой? Совершенно чужой человек. Или того хуже - Костя. Вдруг, она смотрит на меня, а видит Костю?

Хотя, какая разница? Главное, что она смотрит. На кого - неваж¬но. Я готов был в любой момент отойти в сторону, если бы ей от этого стало лучше. Пускай она глядит сквозь меня, слышит посторон¬ние голоса, чувствует чужое тепло.

Помню, в больницу пришли подруги Арины - Таня, Дина, кто-то еще... Да, Снежана, кажется... Сменили меня у кровати, а я пошел обедать. Такие обыденные вещи как обед казались мне тогда изли¬шеством. Арина ведь не ходит обедать. Её кормит капельница. Она – её кормилица. А мы на воле варим первое, второе... Шастаем туда-сюда, и движения наши отвратительно, безжалостно безболезненны. Мы можем даже говорить. Только вот что мы готовы сказать? Не лучше ли вовремя заткнуться?

И всё-таки я не забыл, что такое радость. Особенно, когда наметилось улучшение. После первых часов ужаса наступило что-то вроде праздника. Никогда бы не подумал, что можно отмечать праздник открытых глаз. Или шевеление мизинца. Но если уколы делают прямо в капельницу, то почему бы и нет?

Вернусь к тому, как я пошел обедать, оставив дежурить Таню, Дину и Снежану. Через полтора часа возвращаюсь и слышу из-за дверей такой их разговор:

- Сама ты дура.

- Заткнись, а то я тебе шприц в пасть запихну.

- Что ты сказала?!

- Девчонки, успокойтесь. Нашли место.

- Отстань... Повтори, что ты сказала?

- Зачем повторять? Я тебе что-нибудь новенькое скажу...

Я не стал дожидаться, пока будет сказано что-то новенькое. Мне было неинтересно - кто затеял ссору, а кто успокаивал. Я вошёл в палату и выставил всех троих. Потому что дуры.

Рассказываю про это не просто так. После этой ссоры подруг, когда чуть до драки не дошло, Арине стало лучше. Наверное, она как зритель была потрясена произошедшим. Выходит, мало ей было потря¬сений. Не хватало еще одного.

Продолжение следует

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий