Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Шуты гороховые

ДостоевскийРаздел «Книжный архив» в «Городской среде» вроде бы уже закрыт. Все книги, которые мы несколько лет обсуждали в 2006-2009 гг в «Городской газете», здесь тоже уже упомянуты. Но кое-что в архиве ещё осталось. В частности, два мнения о творчестве Достоевского как протообереута.

Достоевский как протообэреут

I. «Знаете ли вы Ивана Прокофьевича Желтопуза? Ну, вот тот самый, что укусил за ногу Прокофия Ивановича. Иван Прокофьевич человек крутого характера, но зато редких добродетелей; напротив того, Прокофий Иванович чрезвычайно любит редьку с медом. Вот когда еще была с ним знакома Пелагея Антоновна... А вы знаете Пелагею Антоновну? Ну, вот та самая, которая всегда юбку надевает наизнанку».

Ведь это почти Хармс, «Случаи». Мелочь, вставленная Достоевским в письмо Девушкина, как характеристика стиля «литературного салона» у шарлатана Ратазяева. Но у гения всё гениально. Из этого текста, хотя не только из него, и вышла проза Хармса. И конечно – Кузьма Прутков, его пьесы. Это театр абсурда задолго до классического западного театра абсурда.

Притом, что Хармс со своими глупостями (Леонид Пантелеев свидетельствовал, что окружающие его считали «шутом гороховым») предвосхитил проблематику философии последней трети XX века... И он вырастает практически полностью из русских источников, и блестяще стилизует именно девятнадцатый век.

 Между тем, Хармс не называет Достоевского в числе «настоящих гениев», а из русских называет только Пушкина и Гоголя. Впрочем, в этот список входят только пятеро.

Эдуард ЗИБНИЦКИЙ

II. Достоевского вообще принято считать реалистом, который писал серьезно о серьезном. Но его книги до верху переполнены абсурдом (сам писатель раза два обмолвился о фантастическом реализме). Не только письмо Девушкина или стихи капитана Лебядкина в «Бесах». Хотя Лебядкина не процитировать нельзя.

 Любви пылающей граната
Лопнула в груди Игната.
И вновь заплакал горькой мукой
По Севастополю безрукий.

Это Игнат Лебядкин (в изложении Фёдора Достоевского).

А это уже Даниил Ювачёв (в изложении Даниила Хармса):

Старик умелою рукою
Пихает в трубочку табак.
Рычит кукушка над рекою
В деревне слышен лай собак

Капитан Лебядкин самокритичен и признает: «Фантазия… бред, но бред поэта». А человек с характерной фамилией Лилипутин его поддерживает: «… всякий человек достоин права переписки».

Не уверен, впрочем, что Достоевский – узнай он, что его записали в протообэреуты – чувствовал бы себя уютно. Гораздо интереснее и загадочнее вышло бы, если бы оберэуты повлияли на Достоевского. Но время не обманешь.

Много фантасмагорического появилось в книгах Достоевского не без влияния Гоголя. Иногда Достоевский, как в тех же «Бесах», не вдаваясь в подробности, сообщает: «…это тип, это бессмертной памяти Гоголева Коробочка, но только злая Коробочка, задорная Коробочка и в бесконечно увеличенном виде» (описывая Прасковью). Не всякий бы решился «увеличить» и без того гротескных героев Гоголя, а Достоевскому это труда не составляет.

Юмор и абсурд – движущая сила многих сюжетов Достоевского. Множество событий, происходивших с его героями, напоминают городские фельетоны. И если воспринимать их с полной серьезностью, можно многое упустить или понять не так.

У Хармса, правда, присутствует так называемая «поэтика фрагмента», а у Достоевского, который все-таки чрезвычайно сильно зависел от постраничного гонорара,  «поэтика растянутого диалога» или того пуще – «растянутого монолога».

Внутри его книг часто смеются, хихикают, ерничают, прикидываются шутами… Особенно это касается переходящих из романа в роман персонажей, меняющих фамилии, но сохраняющих характер. Эти персонажи обожают унижаться публично. Мармеладов, Фердыщенко…

В «Идиоте» Фердыщенко произносит: «Всего более я жалею в настоящую минуту о том, что я так ничтожен и ничем не замечателен; даже чин на мне самый премаленький, ну, что в самом деле интересного в том, что Фердыщенко сделал скверный поступок? Да и какой мой самый дурной поступок?.. Разве опять про то же самое воровство рассказать».

Немного ниже следуют очень важные строки: «Остроумия нет, Настасья Филипповна, оттого и болтаю лишнее… было б у меня остроумие, как у Афанасия Ивановича или у Ивана Петровича, так я сегодня все сидел да молчал, подобно Афанасию Ивановичу и Ивану Петровичу…»

Многословие от отсутствия остроумия. Достоевский не то чтобы постоянно издевается над своими героями. Но он все время не без удовольствия ставит их в неловкое положение.

Герои Достоевского – это люди, постоянно пребывающие в неловком положении. Оно роднит их с клоунами в цирке. Но эти клоуны вдобавок еще и воздушные гимнасты, работающие без страховки.

Вот монолог «забавника»-Мармеладова, человека, над которым любили издеваться мальчишки.

«…Я и сам понимаю, что когда она и вихры мои дерет, то дерет их не иначе как от жалости сердца (ибо, повторяю без смущения, она дерет мне вихры, молодой человек, - подтвердил он с сугубым достоинством, услышав опять хихиканье), но… такова уже черта моя, а я прирожденный скот!.. Знаете ли, знаете ли вы, государь мой, что я даже чулки ее пропил… Пью, ибо сугубо страдать хочу!»

Вроде бы, серьезные слова, которые в школе подробнейшими образом разбираются. Я одно время запинался на тех страницах. Слишком приторно… История казалась такой неестественной, читать невозможно... Так было до тех пор, пока не понял, что Мармеладов неплохо бы смотрелся на страницах Гоголя. И фамилия подходящая, и слова подбирает соответствующие.

Очень многое у Достоевского построено на обонянии (сладкое, горькое). Это у него, видимо, вместо описаний природы. Хармс на эту тему в записных книжках высказался более кратко: «Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: "Какая  сила характера!" Но никто не сказал ничего».

У Достоевского герои постоянно стараются работать на публику (весь вечер на арене). Они все время позируют, витийствуют… Наверное, тоже ждут, когда кто-нибудь брякнет: «Какая сила характера!» или еще лучше: «Какое ничтожество!». Иногда ожидания оправдываются, но чаще приходится проводить сеанс саморазоблачения. 

« - …Я не люблю женщин за то, что они грубы, за то, что они неловки, за то, что они несамостоятельны, и за то, что носят неприличный костюм! – бессвязно заключил я мою длинную тираду.
- Голубчик, пощади! – вскричал он, ужасно развеселившись, что еще пуще обозлило меня».

Это уже из «Подростка». Если разбирать построчно, то окажется, что рассказчик – человек умный и наблюдательный. Однако как действующее лицо повествования – он глупое создание, чуть ли не на каждой странице совершающее детские поступки.

Вечное раздвоение, не только в «Двойнике». Попытка взглянуть себя со стороны с целью громко ужаснуться.

Неплохие, в сущности, люди обречены совершать дурацкие поступки, а потом с упоением  страдать, страдать, страдать… До самой дурацкой смерти.

Хармс попробовал выразить примерно то же самое в семи строках: «Однажды Орлов объелся толченым горохом и умер. А Крылов, узнав об  этом, тоже умер. А Спиридонов умер сам собой. А жена Спиридонова упала с буфета и тоже умерла. А дети Спиридонова утонули в пруду. А бабушка Спиридонова спилась и пошла по дорогам. А  Михайлов перестал причесываться и заболел паршой.  А Круглов  нарисовал  даму  с кнутом и сошел с ума. А Перехрестов получил  телеграфом четыреста рублей  и  так заважничал, что его вытолкали со службы. Хорошие люди не умеют поставить себя  на твердую ногу».

Но, к счастью, не все люди – такие хорошие, и им еще жить и жить.

* Из анекдотов о Достоевском (alman.com.ar): «Достоевский вышел из казино. Лицо у него было хмурое. Думал хоть немножко поправить свое денежное положение, а вот проиграл в рулетку последние триста рублей. Пройдя несколько шагов, он встретил своего петербургского знакомого.
- Что это у вас такое хмурое лицо? - спросил знакомый.
- Да вспомнился мне мой капитан Лебядкин.
- Но ведь его стихи всегда навевают веселые мысли.
- Смотря какая тема его стихов. Бывает, что навевают и грустные.
- А что вы вспомнили из его стихов?
- Если бы он сейчас был здесь, он прочел бы нам такие стихи:

До казино у беллетриста,
Шурша, в кармане были триста.
Вот вышел он из казино -
Лицо его исказено.

- Очень похоже на капитана Лебядкина, - засмеялся знакомый.
- А то как же? Стихи его ни с чьими другими стихами не спутаешь, - грустно улыбнулся Федор Достоевский».

 

 


.

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий