Ходжа Насреддин: «А напоследок я скажу…»

Ходжа НасреддинВ Псковском академическом театре драмы имени А.С. Пушкина 104-й театральный сезон официально открылся спектаклем «Последняя любовь Насреддина», поставленным по пьесе Владимира Константинова и Бориса Рацера. Режиссер спектакля – Вадим Радун.

Сезон только начался, но первый вывод сделать уже можно: два новых спектакля этой осени оказались музыкальными («Дюймовочку» в постановке Михаила Мокиенко показали досрочно, в сентябре)*. И это, видимо, означает, что в театре решили усилить борьбу за зрителей. Для этого задействовали все что можно. К словам добавили и музыку, и танцы. Так сказать, окружили потенциальных зрителей с трех сторон. Но путь к отступлению у зрителей еще не отрезан.

Новый директор театра Татьяна Комиссаровская обещает по одной премьере в месяц. Исполнитель роли эмира в музыкальной притче «Последняя любовь Насреддина» Юрий Новохижин считает, что «физически это возможно». А вот потянет ли наш театр это материально? Откуда взять нужное количество денег? По крайней мере, декорации «Насреддина» не впечатляли. В первую очередь, в глазаХоджа Насреддин бросались три микрофонные стойки на краю сцены. Они стояли, словно три тополя на Плющихе. Или, имея в виду, что действие притчи происходило в Бухаре – как три саксаула у арыка.

Пока еще не понятно и другое – хватит ли творческих сил? Последние театральные сезоны сложно назвать удачными. Качеством удивить не удалось. Получится ли количеством?

На недавней пресс-конференции Юрий Новохижин, имея в виду состояние здания театра, заметил: «Мы не знаем – доживем ли мы до весны. Если зима будет капризная, то можем не дотянуть». Если бы Псков находился на широте Бухары, за здание театра опасаться можно было бы не так сильно.

Ходжа НасреддинВ таких обстоятельствах, наверное, и вправду надо спешить и показывать по одной премьере в месяц, чтобы успеть все что можно показать до весны.

Пьесы Владимира Константинова и Бориса Рацера несколько десятилетий выручали провинциальные театры. В том числе и наш театр. «Гусар из КГБ», «Виновник торжества», «Диоген»… Особенно заметна была «Ханума», которую Рацер и Константинов  заново переписали еще для Товстоногова. Если на афишах значится: «Рацер и Константинов», то это означает: сюжет не провиснет в самом неподходящем месте. Кроме того, должно быть в меру смешно и назидательно. Возможно, будут петь.

Как когда-то объяснял Константинов: «Мы поняли, что самое главное в пьесе. Не сюжет. Не характеры. Не слова. Не мысли. Главное — жизнь. Зритель должен верить пьесе…»

Вот здесь-то и начинается самое существенное. В «Последней любви Насреддина» Вадима Радуна есть и сюжет, и характеры, и слова, и мысли… Причем не просто слова, а россыпь афоризмов. И не просто мысли, а мысли актуальные (упоминается даже кризис. А когда эмир передвигается по Бухаре, то в городе перекрывают все улицы, и образуются пробки). Осталось лишь сделать так, чтобы зритель увидел жизнь. Не суету, не передвижение на сцене, а ту самую жизнь, которая роднит зрителей и артистов.Ходжа Насреддин

Однажды Владимир Константинов это выразил так:

Искусство наше вечное,
А слава быстротечная,
Завянут все премьерные цветы.
Не надо думать смолоду,
Что ты уже Ермолова,
Ермоловы не знали суеты…

По воле авторов постаревший (ему уже целых 40 лет!) Ходжа Насреддин (Сергей Попков) возвращается в Бухару после десятилетнего отсутствия. Десять лет назад его здесь безуспешно казнили, и теперь настало время «воскресать». Его сопровождают говорящий и с удовольствием поющий Ишак (Александр Сергеев) и ученик Рашид (Максим Плеханов). Они попадают в чайхану к Бахраму (Эдуард Золотавин – наконец-то он дождался музыкальной роли), у которого есть дочь Зульфия (Анна Прудникова и Карина Облакова)… Выбор у Зульфии небольшой. Либо выходить замуж за жадного Нурбека (Вячеслав Евсеев), либо отправляться в гарем к эмиру 41-й женой. Третий вариант: быть вместе с Ходжой Насреддином.

Персидское слово «ходжа» означает «хозяин». Главное достоинство Насреддина в том, что он мастерски владеет словом. Хозяйничая словами, жонглируя ими, он в очередной раз вступает в борьбу с властителями и, конечно же, побеждает. Хотя на этот раз его ждет испытание ни с чем не сравнимое. Когда его хватают стражники, то ему не отрубают голову, его не топят… Казнь ему достается более изощренная. Эмир и его команда решают его подкупить. Или все же утопить, но - в роскоши. И обнаруживается, что Насреддин  - не железный. В смысле, не тонет даже в роскоши. Народный герой обречен на успех (в переводе с арабского Насреддин означает «Победа Веры»). Он верит в свободу и любовь. Но он не верит в свободную любовь. Разбазарив эмирский гарем, хозяин своей судьбы Насреддин снова пускается в путь. Он чувствует себя уверенней в расшатанной на пыльной дороге арбе, чем на пышном ложе в прохладных дворцовых покоях.

Ходжа НасреддинПоложительные герои «Последней любви Насреддина» похожи на положительных героев «Бременских музыкантов». Дворцы не для них. «Народный» юмор Рацера и Константинова снова приходит на помощь. Ходжа Насреддин, некоторое время выглядевший, как «вельможа, не поймешь, где зад, где рожа» - снова срывается с места.

Но большой удачей этот спектакль я бы назвать не решился. Временами это напоминает эстрадный концерт, сделанный в стиле «Учкудук – три колодца». Вместо ансамбля «Ялла» - труппа Псковского академического театра драмы. Для Ходжа Насреддиннадежности собраны почти все известные среднеазиатские стереотипы. Восток – дело такое: чалма, чайхана, гарем, евнухи, ишак, арба (если бы действие происходило в России, то на сцене находились бы шапка-ушанка, самовар, матрешки, балалайки, медведи и «птица-тройка»).

Это не означает, что спектакль не может стать кассовым. Наоборот, «широкие массы» должны воспринимать это как должное. Не исключено, что эффект узнавания сработает. К тому же, постановка выглядит более добросовестной, чем «Дюймовочка». На сцене наиболее заметны – за счет доведения узбекских стереотипов до абсурда - Виктор Яковлев (Визирь), Эдуард Золотавин и гарем песни и пляски в полном составе. А вот Насреддин мало чем отличается от своего Ишака. Кажется, что выбор Зульфии определяется только прежними заслугами находчивого вольнодумца. Образ плута и бунтаря и образ актера довольно сильно расходятся. Но особенность подобных постановок как раз в том и состоит, что отдельные несовпадения (или совпадения) мало что меняют. Имеется целое – спектакль. В этом и заключается восточная мудрость или восточная хитрость.

* Первый дюйм // Городская среда, № 23, 23-29.09.2009 

Фото: Игорь Докучаев

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий