Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 
2 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Дневник наблюдений. IХ

Римский-Корсаков(Продолжение. Начало в №№ 345-351).На постепенно обновляющемся сайте «Псковской губернии» появился раздел «Блоги», где я каждый день теперь что-то пишу. Без выходных.  Это стихотворные тексты, но каждый из них предваряется каким-то комментарием или наблюдением. В полном объёме записи лучше читать в блоге «ПГ», там и картинки есть. А здесь я буду до 1 января 2017 года выставлять те самые комментарии и наблюдения, без стихов. Получается что-то вроде дневника.

17 августа, 2016 г.

В мемуарах Николая Римского-Корсакова то и дело встречаются записи: «На лето мы переехали в знакомую и милую Вечашу», «лето 1898 года в милой Beчаше протекло быстро за сочинением „Царской невесты"», «к началу лета, которое мы вознамерились провести по-прежнему в Вечаше...», «ещё до переезда в Вечашу, нанятую нами опять на лето, я уже принялся за действие»... Новости из расположенного в Плюсском районе Псковской области мемориального музея-усадьбы Н. А. Римского-Корсакова Вечаша летом 2016 года звучат не столь вдохновляюще. В музее отключили свет за неуплату. Сотрудники музея рассказывают, что в прошлую пятницу в усадьбе сорвался концерт - «уже людей собрали, всё подготовили - пришлось отменить». Экскурсии тоже приходится отменять - областной комитет по культуре не выделял денег. Правда, сегодня энергетикам из областного бюджета «перечислили три суммы: 362, 47 и 12 тысяч рублей». Свет в усадьбу вернулся или вот-вот вернётся.

В справочниках пишут, что композитор Римский-Корсаков умер в Лужском уезде Санкт-Петербургской губернии, в усадьбе Любенск. Но эта та же самая усадьба Любенск, что находится в Псковской области - в ста с небольшим километрах от Пскова. Просто внутренние границы в нашей стране за прошедший век многократно менялись.

Псковская тема возникла в творчестве Римского-Корсакова задолго до того, как он часто стал наведываться в наши края, а потом сюда переехал жить. Первый вариант оперы «Псковитянка» сочинялся тогда, когда Римского-Корсакова можно было называть многое повидавшим морским офицером и начинающим композитором. Он уже обошёл под парусами полмира. Музыка в жизни Римского-Корсакова долгое время существовала как развлечение (походы в оперу в портовых городах, музицирование в кают-компании).  В Лондоне Римский-Корсаков купил небольшой гармонифлют (похожий на прямоугольный ящик клавишный духовой музыкальный инструмент), на котором играл для «развлечения своего и товарищей».

Если бы жизнь сложилась иначе, то мы могли бы знать Римского-Корсакова как известного путешественника или военно-морского офицера. Был бы он, как старший брат, вице-адмиралом... Однако первые главы его мемуаров всё равно остались теми же: поступление в Морской кадетский корпус и всё что с этим связано. Нравы в подобных учреждениях мало чем отличались от нашего времени. «Между товарищами развито было так называемое старикашество, - описывал произошедшее будущий автор «Золотого петушка» и «Царской невесты». - Старый, засидевшийся долго в одном классе, воспитанник первенствовал, главенствовал, называясь старикашкой, обижал слабых, а иногда даже равных по силе, заставляя себе служить, и т. п». Один из восемнадцатилетних «старикашек» заставлял товарищей чистить себе сапоги, брал деньги и булки, плевал в лицо и т.д.»

Римский-Корсаков в итоге выбрал совсем не морской путь, а стал композитором (нравы в культурной среде не менее жестоки, чем в среде морских кадетов). «Я был дилетант, я ничего не знал, - рассказывал он позднее. - Я был молод и самонадеян, самонадеянность мою поощряли, и я пошел в консерваторию. Действительно, я, автор „Садко", „Антара" и „Псковитянки", сочинений, которые были складны и недурно звучали, сочинений, которые одобрялись развитой публикой и многими музыкантами, я, певший что угодно с листа и слышавший всевозможные аккорды, -  я ничего не знал...»

Когда я первый раз читал это, то подумал об оперной певице Олесе Головнёвой, с которой знаком много лет. Казалось бы, после окончания средней школы у неё не было никаких шансов поступить в консерваторию. У Олеси не было вообще никакого музыкального образования (она закончила не самую престижную среднюю школу № 13 на окраине Пскова, имела какие-то навыки игры на баяне, но очень любила петь). Олеся не училась даже в Псковском музыкальном училище имени Римского-Корсакова. Тем не менее, она решилась подать документы в петербургскую консерваторию имени Римского-Корсакова, ведя подготовку частным образом с помощью псковского педагога по вокалу. Впрямую Олесю Головнёву принять в консерваторию не могли, но за тот лишний год (вместо пяти лет шесть лет учёбы), который ей предоставили, она не то что многое наверстала, но и многих превзошла. Более того, на третьем курсе отказалась от предложения  петь в Мариинском театре (так сказать, войти в «клан Гергиевых») и в итоге её, участницу международных конкурсов, заметили на Западе. Олеся Головнёва уже более десяти лет живёт в Вене, была солисткой Венской оперы, выступает в главных партиях ведущих оперных европейский театров...

У Римского-Корсакова был любопытный период в жизни. Он уже сочинил немало известной музыки и стал профессором консерватории, которую позднее назовут в его честь, но в то же время композитор начинает изучать дисциплины, преподаваемые в консерватории - восполняет недостатки домашнего музыкального образования. Когда в мемуарах он пишет: «Я ничего не знал», то здесь не чувствуется кокетства. «В этом я сознаюсь и откровенно свидетельствую об этом перед всеми, - признавался Римский Корсаков. -  Я не только не в состоянии был гармонизировать прилично хорал, не писал никогда в жизни ни одного контрапункта, имел самое смутное понятие о строении фуги, но я не знал даже названий увеличенных и уменьшенных интервалов, аккордов, кроме основного трезвучия, доминанты и уменьшенного септаккорда; термины: секстаккорд я квартсекстаккорд мне были неизвестны...». Что же касается своих прежних музыкальных достижений, то, по словам композитора, многого он «достигал  инстинктивно и по слуху».

При сдаче «Псковитянки» Римский-Корсаков неизбежно столкнулся с цензурой. Тема была слишком скользкая: «Псковская республика», вече... (хотя на самом деле псковское вече ликвидировали задолго до Ивана Грозного). Как написал Римский-Корсаков: «В цензуре объяснили мне, что все изменения должны были клониться к тому, чтобы изъять из либретто всякий намек на республиканскую форму правления во Пскове и переделать второй акт из веча в простой бунт...». Композитор представил либретто оперы в драматическую цензуру. «Цензор Фридберг настаивал на том, чтобы в сцене веча были сделаны некоторые изменения и смягчения в тексте, - вспоминал Римский-Корсаков. - Пришлось покориться. Слова: вече, вольница, степенный посадник и т. п. были заменены словами: сходка, дружина, псковский наместник». В некоторых местах безжалостная рука цензора вычёркивала не отдельные слова, а целые строки из арий, к примеру, были изъяты слова посадничего сына Тучи: «Зазубрилися мечи, Притупились топоры. // Али не на чем точить // Ни мечей, ни топоров?». Очень важные слова. В 2012 году одну из своих статей я так и назвал: «Зазубрилися мечи, притупились топоры...», но тот текст был посвящён не опере «Псковитянка», а драматическому спектаклю с тем же названием.

 

При подготовке оперы «Псковитянка» было препятствие ещё более существенное. Цензор Фридберг указал на высочайшее повеление, сделанное прежним императором Николаем I, в котором говорилось, что «царствовавших особ до дома Романовых дозволяется выводить на сцене только в драмах и трагедиях, но отнюдь не в операх». Таким образом, присутствие в опере Ивана Грозного могло погубить «Псковитянку».  Римский-Корсаков спросил цензора: «Почему?» и получил ответ: «А вдруг царь запоёт песенку, ну оно и нехорошо...». Чтобы обойти запрет тридцатилетней давности, пришлось «хлопотать путем околесным».

В Вечашу Римский-Корсаков стал приезжать с 1894 года. Ему понравились «чудесное большое озеро Песно и огромный старинный сад с вековыми липами, вязами». Это был не просто отдых. Снимая на лето усадьбу Огарёвых, композитор на берегу озера много сочинял («Дом тяжелой и неуклюжей постройки, но вместительный и удобный. Купанье прекрасное. Ночью луна и звезды чудно отражаются в озере. Птиц множество. Лес поодаль, но прекрасный. Работа спорилась. За лето почти полностью была написана опера «Ночь перед Рождеством»). Под конец жизни Римский-Корсаков купит на другом берегу озера Песно усадьбу Любенск - с большим садом, беседкой под старой липой и домом на высоком берегу. Здесь композитор напишет свою последнюю оперу «Золотой петушок», а в Вечаше, кроме «Ночи перед Рождеством», сочинялись «Царская невеста», «Садко», «Сказка о царе Салтане», «Сказание о невидимом граде Китеже»...

Что же касается царской цензуры, то запрещено было упоминать не просто топоры и мечи, а топоры и мечи в связке с псковичами. «Государи псковичи! // Собирайтесь на дворы!- Зазубрилися мечи, //Притупились топоры...». Это была опасная смысловая связка.

18 августа, 2016 г.

На днях протоиерей Всеволод Чаплин снова отличился, сказав в прямом радиоэфире: «Новый завет, прямо санкционировал и санкционирует в будущем уничтожение большого количества людей для назидания остальных». Разговор шёл о Сталине и репрессиях. Эффективен Сталин как менеджер или не эффективен? «Он многое сделал, - принялся разъяснять протоиерей политику Сталина, а потом задал риторический вопрос: - Слушайте, а что, в конце концов, плохого в уничтожении некоторой части внутренних врагов?» Если Сталин уничтожал людей для назидания остальных, то оказался недостаточно эффективным, потому что  Всеволоду Чаплину гибель сотен тысяч людей, в том числе и православных священников, впрок не пошла.

Примерно с 1925 года в СССР Русская православная церковь утратила свою недолгую самостоятельность от государства, восстановленную в 1917 году. В 1925 году умер патриарх Тихон (Василий Белавин), а тем, кто должен был его сменить, жить оставалось тоже недолго. Митрополита Кирилла (Смирнова) держали в ссылке, расстреляв в 1937 году. В том же году расстреляли и местоблюстителя патриаршего престола митрополита Петра (Полянского). Таким образом, Сталин в патриархи подобрал самого сговорчивого и лояльного советской власти - митрополита Сергия (Страгородского). Избрание состоялось в 1943 году при кураторстве полковника НКГБ Георгия Карпова - будущего председателя Совета по делам Русской Православной Церкви. Наверное, избрать патриархом Сергия - это было лучше, чем, допустим, избрать патриархом полковника НКГБ Карпова (с 1945 года - генерал-майора НКГБ), но большой разницы не было. В конце концов, Карпов тоже окончил Духовную семинарию. Но в 1938 году Карпова назначили  начальником Псковского райотдела НКВД Ленинградской области не по этой причине.

 

 В хрущёвские времена Георгию Карпову вынесли строгий выговор с занесением в учётную карточку - за то, что «во время службы Ленинградском управлении и Псковском окружном отделе НКВД, грубо нарушал социалистическую законность, производил массовые аресты ни в чём не повинных граждан, применял извращённые методы ведения следствия, а также фальсифицировал протоколы допросов арестованных». «Суровое» наказание - выговор. Выговор за «извращённые методы ведения следствия».

 О Карпове я упомянул потому, что многие нынешние руководители РПЦ - это наследники не патриарха Тихона, а тех священнослужителей, которых опекал Георгий Карпов. О том, как именно он опекал, тоже известно неплохо. НКГБ и КГБ всегда заботились о благосостоянии руководства РПЦ. Списки подарков, которыми Карпов одаривал патриарха Алексия I (Сергий умер в 1944 году) и некоторых митрополитов довольно обширны: картины, шкатулки, парча, ковры и даже телевизор (в 1949 году). В этом смысле Всеволод Чаплин стоит в одном ряду с начальником Псковского райотдела НКВД Георгием Карповым и совершенно чужд патриарху Тихону (будущий патриарх Московский и всея Руси родился в Псковской губернии - в Клину Торопецкого уезда, сейчас это Куньинский район Псковской области).

В здание бывшей Псковской духовной семинарии я заходил не часто, а впервые попал  на собеседование. Тогда это был пединститут, а сейчас университет. В этом корпусе располагается естественно-географический факультет, и я в 10 классе всё никак не мог определиться - куда поступать. На исторический факультет? На естественно-географический? И я направился на собеседование, чтобы узнать о факультете побольше, и чтобы там узнали обо мне и что-то посоветовали.  Этот корпус изнутри произвёл на меня сильное впечатление... Круглые своды, полумрак... Мне было там не очень уютно и хотелось побыстрее уйти. Позднее, когда я поступил на истфак, располагавшийся совсем в другом корпусе, мы иногда приходили в старый корпус на тренировки в спортзал... Тогда-то я и узнал, что здесь когда-то учился - в Псковской духовной семинарии - будущий патриарх Тихон. Затем он здесь же преподавал догматическое и нравственное богословие и французский язык. В 1891 в семинарской церкви Трёх Святителей Василий Белавин был пострижен в монашество под именем Тихон. В 1917 году он вытянет жребий и станет патриархом Московским и вся Руси - одиннадцатым по счёту и первым после 217-летнего перерыва. Вскоре - в 1918 году - Псковскую духовную семинарию закроют, а патриарх Тихон превратится в символ сопротивления новой власти (в глазах одних) или в символ мракобесия (в глазах других). Иногда в советских газетах его будут даже называть «людоедом».

Несмотря на то, что патриарх Тихон старался быть вне политики, это у него не получилось. Хотел он того или не хотел, но политикой он занимался. Взять хотя бы обращение к Совету Народных Комиссаров (СНК), сделанное в 1918 году. По сути это было обращение к Владимиру Ульянову (Ленину), возглавлявшему СНК. После недвусмысленного эпиграфа «Все, взявшие меч, мечем погибнут», говорилось: «Это пророчество Спасителя обращаем Мы к вам, нынешние вершители судеб нашего отечества, называющие себя «народными» комиссарами. Целый год держите вы в руках своих государственную власть и уже собираетесь праздновать годовщину октябрьской революции, но реками пролитая кровь братьев наших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу и вынуждает Нас сказать вам горькое слово правды... По истине вы дали ему камень вместо хлеба и змею вместо рыбы...».

 Патриарх Тихон напоминал, что большевики, приходя к власти, обещали России мир, а в результате «наша родина завоёвана, умалена, расчленена и в уплату наложенной на неё дани вы тайно вывозите в Германию не вами накопленное золото...». Только этого было достаточно, чтобы превратиться в глазах красных комиссаров в «людоеда», а ведь у патриарха Тихона были и более резкие высказывания. В то же время он не был непримиримым врагом советской власти, стараясь идти на компромиссы. И это давало повод возмущаться уже тем, кто не принимал большевистскую власть ни в каком виде. У нового патриарха было немало заявлений, в которых он выглядит как идеальный обновленец («правительство может быть вполне уверено, что оно найдет во мне лояльного гражданина Советского Союза, добросовестно выполняющего все декреты и постановления гражданской власти»). Не то чтобы это было лукавство - просто патриарх надеялся, что новые власти слегка успокоятся и вместо Гражданской войны установят гражданский мир. Однако всё оказалось не так. Некоторые  советские декреты патриарх не мог выполнить сам, да и другим не советовал. Причём заявлял об этом публично.

Изъятие церковных ценностей окончательно рассорило патриарха с советской властью, и тогда Ленин пришёл в бешенство, приказав советской  печати «взять бешеный тон». Таким образом, была подготовлена почва для ареста патриарха и всего Священного Синода. Открытый судебный процесс над «бывшим патриархом Тихоном и его ближайшими приспешниками» предполагалось провести в 1923 году - в Колонном зале Дома Союзов. Но что-то сорвалось. Процесс перенесли, а после смерти Ленина следствие решено было прекратить, а дело закрыть (священников во главе с Василием Белавиным обвиняли в подготовке контрреволюционного заговора). Но это не означало, что патриарха (или бывшего патриарха) оставили в покое. Возможно, просто решили не расправляться с патриархом открыто. Допросы на Лубянке продолжались. Его по-прежнему подозревали в самых страшных преступлениях - вплоть до «организации военной экспедиции» с помощью иностранных государств. Организация «военных экспедиций» - это то, что на Василия Белавина совсем не похоже.

О смерти патриарха Тихона пишут разное: умер от сердечной недостаточности, отравлен... В любом случае, сидение в подвале под арестом, домашний арест и допросы на Лубянке здоровья ему не прибавили, и он умер в 60 лет в 1925 году. С тех пор стало трудно говорить о том, что Церковь у нас от государства отделена. Скорее, она находится в крепких объятиях государства - советского, российского... К началу нового тысячелетия была успешна выведена новая порода людей: «православных чекистов» они же - «христочекисты», для которых «Новый завет санкционирует в будущем уничтожение большого количества людей для назидания остальных». Это называется эволюция, о которой лучше многих других знал председатель Совета по делам Русской Православной Церкви генерал-майор Карпов.

19 августа, 2016 г.

О Татищеве я решил написать сегодня потому, чтобы далеко не отходить от Римского-Корсакова, о котором написал позавчера. Автор оперы «Псковитянка» Римский-Корсаков много лет подряд лето проводил в усадьбе Вечаша (сегодня это Плюсский район Псковской области). Композитору эта усадьба не принадлежала. У неё были другие владельцы, сменявшие друг друга. Эту усадьбу Дмитрий Васильевич Татищев получил в дар от Екатерины II в 1785 году. Известных людей с такой фамилией - Татищев, в русской истории много, но самый знаменитый - Василий Татищев, живший не в екатерининские, а в петровские времена. Историк, дипломат, писатель... Родился селе Боредки Островского уезда Псковской губернии - неподалёку от фамильного имения Татищево. Правда, когда он родился, до создания Псковской губернии было ещё далеко.

Василий Татищев - один из первых российских учёных-историков. Он и сам вошёл в историю - как участник сражения под Полтавой, где был ранен и раны залечивал под Псковом. Потом он участвовал Прутском походе. Позднее, после учёбы в Западной Европе, Татищев «выполнял специальные поручения» ещё одного человека, тесно связанного с Псковом - начальника артиллерии русской армииЯкова Брюса

У Василия Татищева было много серьёзных поручений и должностей. Дослужился он до того, что стал астраханским губернатором (в то время это воспринималось как ссылка). Но губернаторство для него закончилось не слишком хорошо. Была проведена ревизия, выявившая финансовые нарушения. От должности губернатора его отстранили и сослали в своё имение - Болдино Московской губернии (в разные годы под следствием он оказывался трижды, и это был результат придворной борьбы за власть). Умер он под домашним арестом (к нему было приставлено два солдата). Так что свою «Историю Российскую» он дописывал и готовил к печати под домашним арестом. Точнее, перед самой смертью его в очередной раз простили и даже наградили, но от награды он отказался. Через день его не стало.

Последние годы жизни Татищева, в том числе так называемые «финансовые нарушения», оцениваются по-разному. Опалу и лишение чинов и наград связывают со ссорой с Эрнстом Иоганном Бироном - правителем-регентом Российской империи. Конфликт Бирона и Татищева тянулся долгие годы - ещё с тех пор, когда Татищев служил в Оренбурге, указывая на то, что Бирон и его помощники наживаются на горных заводах и других промыслах. Есть много оснований говорить о том, что дела против Татищева и его родных фабриковались, а многие обвинения во взятках основывались на доносах тех чиновников, которые сами находились под следствием по обвинению во взяточничестве. Историк Сергей Соловьёв считал, что Татищев был «главным представителем Новой России, новорождённой русской науки, русский человек, которого усердие и услуги императрице и её власти были бесспорны; бесспорен был его горячий патриотизм - и его опала могла быть приписана только ненависти немцев к русской знаменитости или выказавшейся в чем-нибудь вражде русского патриота к ненавистному владычеству иноземцев».

Вряд ли речь шла только о противостоянии «немцы-русские». Всё было сложнее. В одном из своих писем Татищев перечисляет фамилии тех, кто «чинил ему препятствия», «клеветал», вплоть до того, что «все думали о погибели». Иностранных фамилий там немного, разве что Бирон, а так всё русские: Демидов,ДолгорукиеАпраксинМеншиков... «Что бы ни говорили о российских бедах, - написал в том же письме Татищев, - сколько бы их ни называли: по-настоящему и всерьез одна у России беда - невозможность для честного человека безнаказанно служить своему Отечеству».

Если бы не его исторические труды, вспоминали бы сегодня о Василии Татищеве разве что как об одном из многих чиновников XVIII века - со взлётами и падениями.

Историей Василий Татищев интересовался с детства. Отцовский дом Татищева, в котором Василий прожил лет шесть, находился неподалёку от входа на нынешний псковский рынок, поблизости от палат Русинова. Неудобно говорить, но сейчас эта улица называется Карла Маркса (моя бабушка, когда носила на продажу на городской рынок ранетки и белый налив из своего сада, говорила: «Иду на Карла-Марла»). Подростком Василий Татищев посещал судебные процессы, изучал историю судопроизводство древнего Пскова (псковское законодательство было одним из самых прогрессивных в средневековом Пскове). Позднее он писал, что вечевое устройство даром для псковичей не прошло и что «за сие псковичи вольности их до времен наших сохранили».

Но было бы неправильно считать Татищева только историком.

«Математик, естествоиспытатель, горный инженер, географ, историк и археолог, лингвист, ученый юрист, политик и публицист и вместе с тем просвещенный практический деятель и талантливый администратор, - писал историк Дмитрий Корсаков, - Татищев по своему обширному уму и многосторонней деятельности смело может быть поставлен рядом с Петром Великим» (От Петра I Татищев тоже не раз получал поручения, встречаясь в ним, в том числе, и в Пскове).

Трактат Татищева «Разговор о пользе наук и училищ» впервые опубликовали спустя 37 лет после его смерти - в 1787 г. Состоит он из 119 вопросов и ответов, подобных этим: «Вопрос. Сие хотя правда, что благоразумный человек и в убожестве довольнее, нежели глупый в богатстве и чести, но я вас прошу прежде мне сказать: что есть наука? Ответ. Наука главная есть, чтоб человек мог себя познать». Один из вопросов звучит чрезвычайно современно: «Вопрос. ...слышу, что светские люди в гражданстве искусные толкуют, якобы в государстве чем народ простее, тем покорнее и к правлению способнее, а от бунтов и смятений безопаснее, и для того науки распространять за полезно не почитают». Теми же самыми вопросами сегодня задаются сторонники «стабильности», сознательно оглупляя население. У Татищева на это был свой ответ: «Ответ. Я верю, что вы слыхали, да не верю, чтобы от благоразумного политика или верного отечеству сына... благорассудный же политик всегда сущею истиною утвердить может, что науки государству более пользы, нежели буйство и невежество принести могут».

Но он никогда не забывал, что безнаказанно служить своему Отечеству невозможно.

20 августа, 2016 г.

Тема «Александр Дюма-старший в Псковской губернии» одна из самых анекдотичных, с долей мистификации. Но главное, что Дюма в Псковской губернии действительно был. Странно, что некоторые до сих пор удивляются, каким это образом Дюма в романе «Учитель фехтования» удалось «точно в деталях описать маленькие деревни Псковской губернии». Удивляться не стоит по двум причинам. Каких-то особо точных деталей в романе нет, а то, что есть - автором не выдумано, а взято из книг или получено от очевидцев (роман «Учитель фехтования» написан за 18 лет до того, как Дюма-старший сумел побывать в России). Не удивляемся же мы тому, что Дюма в своих романах переносился в разные страны и эпохи. Он не был лично знаком с герцогом Бэкингемом или кардиналом Ришелье, но это не мешало Дюма о них писать.

Александр Дюма мог приехать в Россию значительно раньше, чем в 1858 году, но его сюда не пускали - в отместку за то, что он в своём романе  «Учитель фехтования, или Полтора года в Санкт-Петербурге» всерьёз затронул тему декабристов. В книге упоминаются все пять повешенных заговрщиков, да и сюжет всего романа построен на декабристской тематике.

А первая глава «Учителя фехтования» сразу же заставляет псковских читателей оживиться. «На другой день вечером я уже прибыл в Великие Луки, - пишет Дюма от имени главного героя. - Дороги были настолько плохи, а мой экипаж - такой тряский, что я намеревался остановиться здесь, чтобы хоть немного отдохнуть, но решил ехать дальше...».

Герой Дюма направлялся в Петербург и в дороге промучился до самой столицы:«Вначале следующего дня я был в небольшой деревеньке, Бежанице, а в четвертом часу дня - в Порхове, старом городе, расположенном на реке Шелони. Это составляло половину моего пути. Меня искушало желание переночевать здесь, но комната для приезжих оказалась так грязна, что я предпочел продолжать путь. Кроме того, ямщик уверил меня, что дальше дорога пойдет лучше: это и заставило меня принять столь героическое решение...». Ямщик обманул, тряска продолжилась с новой силой, так что приходилось прибегать ко всяким ухищрениям. Например, демонтировать сиденье, стелить побольше соломы на дно экипажа и лежать на соломе... 

После смерти Николая I Дюма всё-таки позволили приехать в Россию, и он действительно проделал тот путь, который совершали его литературные герои. Отчасти, действительность оказалась той самой, какой он её описал. Однако кое-какие вещи его по-хорошему удивили (хлебосольство). Хотя от насмешек русских читателей, умевших читать по-французски, его это в последствие не спасло.

Существует ещё один роман, приписываемый Дюма, в котором Псковской губернии тоже отведено место. Называется он «Последний платёж». Но сложно поверить в то, что автор его - Александр Дюма (якобы он написал его в 1851 году). Семён Гейченко в это в своё время поверил или сделал вид, что поверил.

В Россию в этом романе приезжает уже не учитель фехтования Огюстен Гризье, а сам Эдмон Дантес, то есть граф Монте-Кристо. Соприкосновение с российской действительностью у Эдмона Дантеса оказалось запоминающимся. Он получил«сокрушительную пощёчину», которую ему ни с того ни сего нанёс мужеподобный громоздкий детина. «Это был удар грубый, чуть-чуть не смертельный, нанесённый хотя и ладонью, а не кулаком, но способный свернуть менее прочно посаженную голову, чем ту, какой был одарен Дантес, - сказано в книге «Последний платёж». -  Всё же Эдмон свалился с сидения, грохнулся от этого удара на пол, теряя сознание...». Не трудно догадаться, почему так произошло: «Дантесу за Пушкина... - громко сказал парень, как бы что-то поясняя, и чуть помедлив, не дожидаясь, когда поверженный поднимется, зашагал к своей группе...»

Книг «под Дюма» в мире сочинялось предостаточно. Хотя «Последний платёж» - это не та книга, в которой автор (или авторы) стремились соответствовать стилистике Дюма. В «Последнем платеже» важнее «русская тема»: «Небольшую остановку, сделанную гостями в Пскове, они использовали для внимательного, полного интереса и уважения осмотра его каменных твердынь, высящихся над неширокой, но крутобережной рекой Великой...». Наиболее отчаянные вообще утверждают, что Пушкина на самом деле не убили, а выпустили из России во Францию, где он превратился в ещё одного писателя с африканскими корнями - тоже Александра, но Дюма. Существование литературы без мистификаций вообще невозможно. В каком-то смысле, любая художественная литература, тем более на историческую тему - мистификация.

Значительно интереснее не те романы, что издаются о России под именем Дюма, а его подлинные путевые заметки, сделанные в 1958-59 годах и полтора века здесь не издававшиеся. Александру Дюма удалось в России увидеть то, что не каждому русскому было доступно. Его даже пустили в тюрьму (он хотел попасть в Петропавловскую крепость, но ему дали возможность побывать в обыкновенной тюрьме и даже поговорить с заключёнными). То, что написал Дюма после этого, возмутило некоторых российских читателей. «Кто же настоящие преступники? - задался вопросом Дюма. - Помещики, управляющие, становые или те, кого отправляют на каторгу?»

В заметках Дюма встречаются неточности и ошибки. Самая очевидная - это указание места рождения Пушкина. Дюма пишет: «Поэт родился в 1799 году в Псковской губернии». Может быть, Александр Дюма и хотел, чтобы Пушкин родился в Псковской губернии, но родился он всё-таки в Москве.

Анализирует Дюма и запрещённую пушкинскую оду «Вольность»: «Самовластительный злодей! // Тебя, твой трон я ненавижу,// Твою погибель, смерть детей // С жестокой радостию вижу...». Комментарий Дюма таков: «Признаться, я перевожу эту оду с чувством внутреннего неприятия: оскорбительная брань не свойственна ни таланту моему, ни характеру; перевод предлагается лишь для того, чтобы оттенить как снисходительность Александра, так и величие гения Пушкина. Пушкин был несправедлив, изобразив тираном несчастного императора, доведённого до безумия одиночеством и постоянным страхом...». Из сказанного следует, что Дюма не сомневался, что Пушкин посвятил оду Павлу I. В действительности, версий существует несколько: Павлу I, Александру Iи, конечно,Наполеону I (в пушкинском черновике на это было прямое указание). В конце концов, совсем не обязательно иметь в виду какого-то конкретного императора... Дюма вообще в своих записках цитирует многих русских поэтов, явно подбирая самое запрещённое.

Псков в записках Дюма появляется в связи с именем Пушкина, к которому у автора «Трёх мушкетёров» был пристальный интерес. «Он жил в Пскове, когда готовился знаменитый заговор ПестеляРылееваМуравьёва-АпостолаБестужева иКаховского, - пишет Дюма (для русского уха фраза "заговор Пестеля, Рылеева, Муравьева-Апостола, Бестужева и Каховского" звучит странновато). - Рылеев пытался вовлечь в заговор Пушкина, но, проявив на сей раз благоразумие, поэт, не веривший в успех заговора, отказался в нем участвовать». Дюма даже приводит байку про зайца, перебежавшего дорогу Пушкину: «Желая присутствовать при назревавших событиях, он взял паспорт своего друга и, покинув Псков, куда был сослан, направился на почтовых в Санкт-Петербург. Поэт не проехал и трех верст, как дорогу ему перебежал заяц...»

Записки Дюма иногда фигурируют как образец непонимания заезжими иностранцами особенностей России. Не думаю, что Дюма подходит на роль «собирателя клюквы», а именно её ему и отводят, ссылаясь на Салтыкова-Щедринаи его «Помпадур и помпадурш». Салтыков-Щедрин посмеивается в книге над князем де ля Клюква (le prince de la Klioukwa). Некоторые литературоведы считают, что под князем де ля Клюква - с ударением на последний слог - русский сатирик изобразил, в том числе, и Дюма, который многого в России не понял (обычно, как самый смешной пример, приводят «русское женское имя Телятина (Teljatine)». И всё же кроме трудностей перевода в заметках Дюма было то, что понятно без всякого перевода: дикие для француза крепостные порядки и вообще отсутствие свобод, воровство, пьянство, неудобные дрожки и телеги, плохие дороги и отсутствие нормальных гостиниц. С хлебосольством он тоже в дороге сталкивался не всегда.

«Хотите есть - везите с собой еду, - написал Дюма. - Хотите спать - берите с собой тюфяк». Но было то, что российское государство предоставило иностранному гостю бесплатно и без всякой его просьбы - секретный надзор со стороны Третьего отделения, контролируя его передвижение, записывая его высказывания и фиксируя всех тех, с кем Дюма в России встречался. 

В Третьем отделении (высшем органе политической полиции) хорошо знали, что писатель слишком вольнолюбив и не оставит без внимания многие коренные особенности российской жизни.

 21 августа, 2016 г.

Книгу «Остров Буян» в областной библиотеке в детстве я достал с трудом. Тогда она была на всю библиотеку одна, и всё время находилась «на руках». Долгое время в СССР она вообще не издавалась. Ещё до того, как я её прочёл в классе шестом-седьмом, я слышал, что этот роман Степана Злобина «про настоящий Псков». Наконец, я дождался «Острова Буяна». Это был пухлый том с истрёпанными пожелтевшими страницами и с обложкой, на которой уже не видно было ни названия, ни фамилии автора.

«Остров Буян» - это роман о самом знаменитом псковском восстании 1650 года. Иногда об этом восстании говорят, сравнивая его со знаменитым "медным бунтом", но между этими двумя событиями нет почти никакого сходства - кроме того, что оба происходили при одном царе Алексее Михайловиче. «Медный бунт» в Москве длился часов семь. Это была вспышка гнева, жестоко подавленная. Псковское восстание вспышкой не ограничилось. Город самостоятельно управлялся примерно полгода - с февраля по август 1650 года.

В русской литературе не так много известных художественных книг, действие которых почти полностью происходит в Пскове. «Остров Буян» - одна из таких книг.Степан Злобин темой народных волнений по-настоящему увлекался. Начиная сочинять исторический роман о Пскове, он переключился на другое историческое событие, написав роман «Степан Разин» (его самого, когда он учился в начале 20-х годов в Брюсовском институте, называли «Степан Разин»). И только значительно позднее Злобин снова вернётся к псковскому восстанию, будет этот роман издавать и редактировать, редактировать и издавать.

Псковское восстание у Злобина - не только выражение недовольства. Первоначально это что-то праздничное, сказочное... Отчасти это природное явление: «Псков гудел пасхальными колоколами... и  посадские зубоскалы переводили колокольные песни на  свой лад, подслушав в них затейные слова. "Испекли  оладьи, испекли  оладьи!" -  хвастали  серебряные язычки Предтеченского девичьего монастыря. "Да-ай! Да-ай!" - по-бычьи мыча, просил большой колокол. "Брел  боярин  по  дор-роге,   тряс  боярин  бород-дой!"   -   болтливо рассказывали колокола Троицкого собора в детинце. Праздничные  дудки, волынки,   балалайки  подпевали,   поддудукивали, подтренькивали колокольному трезвону. Река Великая лежала, грозно вздувшись, готовая вот-вот взломать лед...»

Восстания и бунты в своих книгах Злобин обойти вряд ли мог. Мать писателя Лидия Ядринцева при царе попала в Бутырскую тюрьму, а потом её отправили на вечное поселение в Туруханский край. Отец Павел Злобин при царе как эсер тоже был этапирован в Сибирь, а при большевиках в 1922 году приговорён к смертной казни на процессе социа­листов-революционеров (приговор потом пересмотрели). Всего при большевиках Павла Злобина арестовывали не менее пяти раз. Дед Степана Злобина Николай Ядринцев писал фельетоны в «Колоколе» Герцена. Сам Степан Злобин тоже попал в Бутырку, но не при царе, как мать, а при большевиках. Ему припомнили, что в ранней юности он был левым эсером, а позднее называл себя анархистом. В 1924 году он провёл два месяца в тюрьме, а потом отправлен в ссылку в Башкирию (позднее он напишет роман «Салават Юлаев», где главным героем будет ещё один бунтарь).

Псковское восстание 1650 года было не похоже на «медный бунт» не только тем, что длилось долго. Подавляли  недовольство тоже иначе. В Москве и окрестностях людей топили в реке, а многих выживших изощрённо казнили. В Пскове всё закончилось по-другому.

По аналогии с «медным бунтом» псковское восстание можно было бы назвать «хлебным», потому что первоначально народ возмутился ценами на хлеб.

С самого начала это были не просто внутренние волнения, а события международного значения - в них была вовлечена Щвеция. Россия обязалась продать Швеции 12 тысяч четвертей хлеба по ценам псковского хлебного рынка. Хлеб закупал псковский купец Фёдор Емельянов. Разовая скупка зерна привела к тому, что хлеб подорожал в полтора раза. Народ возмутился. Двор Емельянова разгромили, а приехавшего за хлебом шведа Нумменса под стражей отправили в монастырь. В Снетогорский монастырь. Городом с начала весны стали управлять две силы - прежний воевода и «всегородная изба», причём чем дальше, тем больше власти принадлежало «всегородной избе», то есть восставшим, среди которых выделялись староста площадных подьячих Томила Слепой, ремесленники Гаврила Демидов и Михаил Мошницын и стрелец Прокопий Коза. Стрельцы в этом восстании были важной силой.

Некоторые историки говорят, что происходящее тогда в Пскове было очень похоже на «Псковскую вечевую республику». Всё-таки, со времён ликвидации веча прошло почти полтора века. Другие говорят, что о вечевых порядках в Пскове к тому времени давно забыли, и происходящее скорее напоминало смуту начала века. Не думаю, что вечевые традиции были забыты навсегда. О них даже до сих пор изредка вспоминают. Если почитать «Большую челобитную» восставших, то можно увидеть, что там есть пункты, которые отсылают к порядкам, существовавшим до присоединения Пскова к Москве (например, желание судить псковичей в Пскове). Отношение псковичей к приезжим до сих пор бывает настороженное, особенно к москвичам. Стрелец Прокопий Коза весной 1650 года ясно дал понять, кого он считает врагом: «С немцами нам войны нет, но нам те немцы, которые с Москвы будут по наши головы».

В это же время восстали и новгородцы, но их восстание быстро подавили, воспользовавшись тем, что московские войска князя Ивана Хованского  пропустили в город. Псков такой возможности Хованскому не дал, и началась осада, она же блокада.

Каких-то чрезмерно радикальных требований восставшие не выдвигали. В основном, это было требование уменьшить налоги, вовремя выдавать жалованье служилым людям, наказать проворовавшихся... Когда князь Иван Хованский в войском подошёл к стенам Пскова, то обнаружил, что против него выступают не только горожане, но и жители окрестных деревень («полноте и того, что обманул Новгород и вошёл в город, а их, пскович, не обмануть»). Так называемая «псковская вольница» пробуждалась на глазах - даже среди тех, кто о ней недавно и думать не думал.

У Хованского не было сил, чтобы взять Псков штурмом (вокруг Пскова расположилось меньше трёх тысяч человек). Но и у восставших не было сил, чтобы одержать победу над Москвой. К тому же, среди восставших начались разногласия. Они были неизбежны и связаны как с разным имущественным положением псковичей, так и с разными взглядами на союзников (надо ли в борьбе с царскими войсками сотрудничать с поляками или это предательство?). Восставшие утверждали, что «хлеба и запасов будет лет на десять». Но никаких десяти лет в запасе у восставших не было. Не было и десяти месяцев.

Много лет спустя в самом центре Пскова, на Торговой площади - там, где сейчас площадь Ленина, установят часовню «над убиенными» 12 июля 1650 года. На табличке будет написано: «Во время сего бунта Псковскими мятежниками убито девять человек Псковских Помещиков, а имянно: Феодор Михайлов сын Нащокин, Петр Кирилов сын Сумороцкий, Яков Силин сын Неклюдов, Матфей Фомин и сын его Василий МатвеевКирилла Иванов сын Горышкин, Иуда Пахомов сын Сеславин, Варфоломей Прокопьев сын Харламов, Еремей Федоров сын Чиркин, да с ними убит солдат Иван...». Так восставшие, озлобленные многомесячным противостоянием, расправились с «псковскими помещиками». И дело было не только в военных неудачах во время вылазок, но и в плохом управлении. Городские низы, без полноценного сотрудничества с более богатыми горожанами, оказались неспособны управлять городом, особенно в экстремальной ситуации.

В начале августа восставших радикалов во главе с Демидовым и Мошницыным на посту всегородских старост сменили люди с более умеренными взглядами. В Псков пожаловало из Москвы посольство Земского собора, которым руководил не военный, а священник архиепископ Рафаил.  Начались переговоры, где самый спорный пункт касался того, изменяли ли псковичи или не изменяли с поляками? То есть просили ли они у польского короля военную помощь? Идея такая среди восставших действительно высказывалась, но письма в Польшу никто не отправлял.

Восстание закончилось непривычно: крестоцелованием в Троицком соборе, проходившем целых 5 дней («государева указу и нас слушают, чтоб мятеж утолить»).Мятеж действительно утолили, а мятежников, несмотря на пролитую кровь, «простили».

Правда, осенью аресты всё же последовали. По официальной версии, по той причине, что некоторые «прощённые», вроде Прокопия Козы, нарушили уговор,«говорили всякие смутные прежние свои воровские слова, и пскович всяких чинов людей учали наговаривать на всякие злые дела и на прежней воровской завод, чтоб мятеж завесть и кровопролитье по-прежнему...». Всего арестовали 8 человек, но даже их казнить не стали, а отправили под стражу в Новгород. Туда же препроводили их семьи.

В одном из своих выступлений Степан Злобин рассказывал о том, что недовольство псковичей после всего этого не исчезло, его просто загнали вглубь, где «в глуши уездов безраздельно властвовали повстанческие ватаги, расстилалось крестьянское своевольное царство... Здесь можно было мстить - мстить за побитых под стенами Пскова стрельцов и посадских, за повешенных «уездных шишей» из крестьянских ватаг, за нищее горе бесправной бродяжной Руси и за несбывшуюся сказку об острове Буяне».

Судьба писателя Степана Злобина и его семьи тоже напоминает «несбывшуюся сказку об острове Буяне».

В октябре 1941 года Степан Злобин попал в окружение под Вязьмой, был ранен осколком в лицо и попал в немецкий плен, из которого неудачно пытался бежать. Его отправили в концлагерь на территории Польши, где он был освобождён в 1944 году. Многое он потом описал в повести «Восставшие мертвецы», позднее переработанной в роман «Пропавшие без вести». Рассказывать о том, что творилось в немецком плену, в нашей литературе было тогда не принято, но Злобин об этом написал («при помощи уголовных пособников внедрялся в среду пленных во все времена чуждый русскому народу и дикий для советского человека фашистский средневековый бред антисемитизма. Эта смрадная, ползучая плесень пускала свои корешки в расслабленные бедой мозги отчаявшихся, растерянных людей...»). Такая книга в то время в СССР выйти не могла,  в том числе и из-за того, что многие «восставшие мертвецы», прошедшие через немецкие лагеря, попали потом в сталинские лагеря. И всё же Злобин рискнул передать рукопись в Новый мир» Константину Симонову

Рукопись была конфискована военной прокуратурой. Более того, был расторгнут договор на издание романа «Степан Разин». Степан Злобин в очередной раз попал в опалу, но ненадолго. Следующая опала произошла вскоре после смерти Сталина - в 1954 году, когда он на писательском собрании выступил со словами осуждения того, что творилось в СССР при Сталине. Выступление Злобина объявят «идейно порочным» и снова запретят издавать его книги - старые и новые. Судя по биографии Степана Злобина, бунтарский дух у него остался после всех проработок. Он реагировал на все события, связанные с запретами книг Бориса Пастернака, Владимира ДудинцеваЮрия ДомбровскогоЛидии Чуковской и многих других. Он не забыл, как в его книге «Остров Буян» на разные голоса звучали псковские колокола.

22 августа, 2016 г.

Эту тему я долго обсуждал в конце девяностых годов со своими петербургскими родственниками, когда готовил к изданию книгу, вышедшую в серии «Библиотека чёрного юмора». Моя книга называлась «Тихий ужас» и она была совсем не о том, о чём я напишу сегодня. Здесь важна фамилия моих родственников: Бусько. Они из тех Бусько, чей предок Иван Бусько смертельно ранил знаменитого налётчика Лёньку Пантелеева.

Человек, известный как Лёнька Пантелеев (большую часть короткой жизни его звалиЛеонид Пантелкин), имел прямое отношение к десяткам вооружённых ограблений, совершавшихся в начале 20-х годов в советской России. Часто ограбления заканчивались убийствами. «Петроградская правда» сообщала, что с ноября 1917 года до задержания Пантелеев совершил 82 убийства, 170 разбоев и 192 ограбления, но эти цифры - спорные, потому что вряд ли советские журналисты включили в число убитых тех, кого Лёнька Пантелеев убил как красноармеец-пулемётчик - командир пулемётного взвода, или как член особого отряда ЧК. Но жертв за Пантелкиным-Пантелеевым действительно было множество. Вполне достаточно для того, чтобы кто-нибудь взялся писать о нём книгу из серии «История жизни великих людей» или снимать телевизионный сериал «Жизнь и смерть Лёньки Пантелеева». Не говоря уж о нашумевшей премьере 2012 года: в Театре Юного Зрителя имени А.Брянцева в Петербурге поставили спектакль «Лёнька Пантелеев. Мюзикл».

Одни говорят, что миф о Лёньке Пантелееве сложился уже после его гибели. Другие наоборот подчёркивают, что ужас он наводил при жизни. Ужас был настолько сильный, что якобы после того, как 17-летний Иван Бусько его застрелил, пришлось на несколько месяцев поместить в витрине магазина на Невском проспекте заспиртованную отрезанную голову Лёньки - для успокоения обывателей. Не уверен, что отрезанная голова может кого-нибудь успокоить, но Пантелкин-Пантелеев действительно удостоился чести: его голова попала в музей криминалистики, а мозг Лёньки, как пишут, изучал психиатр Владимир Бехтерев (но ничего особенного в мозгу не обнаружил). Вряд ли Лёнька Пантелеев своими мозгами сильно отличался от многих других участников революционных событий. Не то чтобы Лёнька Пантелеев был типичный революционер, но если бы не стечение обстоятельств, он мог бы сделать в ЧК неплохую карьеру, и тогда бы его расстреляли в конце тридцатых.

Революционная деятельность Леонида Пантелкина началась в наших краях в 1917 году. Он стал красногвардейцем и в начале 1918 года отправился на германский фронт (ему тогда было лет 15-16). О том, что произошло с ним на фронте, известно немногое. Рассказывают, что он попал в плен к немцам, был посажен в лагерь под Псковом, а потом сбежал. Некоторые историки по этому поводу недоумевают: какой такой лагерь под Псковом? Не было таких лагерей (иногда пишут о том, что в плен он всё же попал, но не к немцам, а к «белоэстонцам» или к Юденичу, но с ними он воевал в 1919 году). В сериале о Лёньке Пантелееве пленник из немецкого лагеря всё-таки бежит. 

Известно, что в революционную борьбу летом 1918 года Леонид Пантелкин включился с новой силой. В это время в нескольких псковских уездах вспыхнули крестьянские антибольшевистские  восстания (о них я писал 28 июля), во время подавления которых будущий налётчик отличился. К тому времени он уже стал чекистом.

В июле 1921 года он станет следователем Военно-контрольной части дорожно-транспортной Чрезвычайной комиссии (ВЧК ДТЧК) объединенных Северо-Западных железных дорог, а в октябре того же года его переведут на должность агента-контролёра в отдел ДТЧК в город Псков. Чем Пантелкин занимался в Пскове, мы можем только догадываться. Версий несколько, одна из которых заключается в том, что он занимался примерно тем же, чем занимался и дальше. Бандитизмом. 

Пантелеев интересен как тип склонного к насилию человека, для которого любая переломная эпоха - самое подходящее время. С одной стороны, он вроде бы человек идейный (о Пантелееве говорили, что он искренне ненавидел любого типа «буржуев» и «мироедов»), но эти идеи накладываются на личную жестокость, а иногда и алчность. И в нэпманские рестораны он ходил не только грабить, но и «отдыхать».

По одной из версий псковский агент-контролёр в январе 1922 года был задержан ударной группой московского ЧК. Леонида Пантелкина, превратившегося осенью 1921 года в Леонида Пантелеева, подозревали в соучастии в бандитизме (грабил при аресте). Через месяц его отпустили, ничего не доказав. Но из органов на всякий случай уволили. По другой версии никакого бандитизма не было, а уволили его в числе многих других. В то время в ЧК шло массовое сокращение. Но в любом случае, в той банде, которую вскоре возглавит Лёнька Пантелеев (кличка - Фартовый), бывшим чекистом будет не он один. В те времена даже возник термин «политбандит» (на это специально обращал внимание историк Лев Лурье, когда писал о Лёньке Пантелееве). По третьей версии у Пантелеева просто сдали нервы. Он спровоцировал драку со стрельбой прямо на партийном собрании, не желая мириться с новой экономической политикой. Существует и четвёртая версия: не был Пантелеев никаким «политбандитом», чекистом оставаясь до последней минуты. Он будто бы был заслан в преступную среду как «крот». И так хорошо в эту среду внедрился, что сделался слишком заметной фигурой. Вышел из-под контроля (или не вышел?)

Когда в 2005 году я делал газетный материал об актёрах Евгении Жарикове иНаталье Гвоздиковой, то спрашивал приехавшего в Псков Евгения Жарикова о фильме «Рождённая революцией», третья серия которого - «В огне», посвящена как раз поискам банды Лёньки Пантелеева. Герой Жарикова - бывший псковский крестьянин Николай Кондратьев, ставший милиционером. Ему поручают арест Лёньки Пантелеева, и он с заданием частично справляется. В жизни всё было не совсем так. Налётчика застрелили не в ресторане, а в квартире у проститутки.

Когда в начале 20-х годов говорили «политбандит», то имели в виду, что скачок преступности был связан не только с появлением нэпманов, сам вид которых наталкивал на мысль об ограблении, но и с возвращением с фронта красноармейцев, а также с массовым увольнением чекистов. Кроме обычных уголовников в банду Лёньки Пантелеева вошли «идейные»: бывший батальонный комиссар Гавриков, соратник Пантелеева по псковскому ЧК Варшулевич...Считается, что свой первый налёт в новом качестве бывший чекист совершил спустя месяц после увольнения. Если вдуматься, то ничего нового он и его сообщники не делали. Методы банды Лёньки Пантелеева были очень похожи на методы чекистов, применявшиеся при подавлении крестьянских восстаний в Новгородской и Псковской губерниях в 1918 году. Бандиты «изымали излишки» и уничтожали «врагов».  Часто уничтожение происходило с особой жестокостью, явно ради удовольствия. Раньше они это делали, имея в кармане мандат от государства, а с марта 1922 года мандат они себе выписали сами. Мандат на убийство.

Спустя некоторое время налётчики, в том числе и Лёнька Пантелеев, попались и оказались в тюрьме, откуда сбежали вчетвером, подкупив за 20 миллиардов (с учётом инфляции) надзирателя и убив охранника. Через несколько дней бывший псковский чекист  Варшулевич при очередной попытке задержания был застрелен в ресторане, а раненый в руку Лёнька Пантелеев ушёл и начал готовиться к переходу за границу. Место для перехода в Эстонию он подобрал знакомое - на границе Псковской губернии, где воевал два-три года до того. Но переход не состоялся. 21-летнего Лёньку Пантелеева смертельно ранили в Петрограде в одной из многочисленных засад, и сделал это 17-летний Иван Бусько, в недавнем прошлом истопник в отделе по борьбе с бандитизмом Петроградского ОГПУ. Через некоторое время Бусько отправят на Дальний Восток - командовать погранзаставой на Сахалине, и это спустя десятилетия вызовет сомнения у особенно подозрительных исследователей: не наказание ли это? Почему это обязательно должно быть наказанием? Иван Бусько в Великую Отечественную войну даже станет начальником отдела «Смерш», но вспоминать о нём будут из-за того выстрела, который он сделал в засаде, пустив Лёньке Пантелеву пулю чуть выше глаза. 

Погибнуть от пули в 21 год? И это называется «Фартовый»?

23 августа, 2016 г.

Дуэль между Пушкиным и Кюхельбекером обычно значится в списке пушкинских двадцати шести состоявшихся и отменённых дуэлей под № 4. Правда, не все согласны, что она вообще была. Есть версия, что Кюхельбекер поссорился не с Пушкиным, а с Пущиным. Но зато версия с дуэлью с Пушкиным смешнее.Пушкинская эпиграмма ("Так было мне, мои друзья, //И кюхельбекерно и тошно"),пистолеты, заряженные клюквой, примирение...

Закончивший Псковскую мужскую гимназию с серебряной медалью Юрий Тынянов написал в 1925 году о Вильгельме Кюхельбекере целый роман - «Кюхля». Лицеисты к Кюхельбекеру так и относились: Кюхля, Виля... «В Лицее его травили, - писал Тынянов. - Его глухота, вспыльчивость, странные манеры, заикание, вся его фигура, длинная и изогнутая, вызывали неудержимый смех. Но эту неделю его донимали как-то особенно безжалостно. Эпиграмма за эпиграммой, карикатура за карикатурой. "Глист", "Кюхля", "Гезель"!» Трудно было представить его в роли государственного преступника, за которым объявлена такая нешуточная охота, что были задействованы многие высокопоставленные лица, включая военного министраАлександра Татищева. Но именно так и произошло сразу же после восстания декабристов. А в Царскосельском лицее Кюхля выглядел нелепым и безобидным. Обижали его, а не он. «Странное дело, Кюхля не мог как следует, до конца рассердиться на Пушкина. Что бы Француз (лицейская кличка Пушкина - Авт.) ни сделал, Кюхля ему все прощал. Сердился, бесновался, но любил». Это снова Тынянов.

В русской истории, когда какой-нибудь политический или уголовный преступник бежит заграницу, Псковская губерния упоминается часто. Хоть Лёнька Пантелеев, хоть Кюхельбекер (у них нет ничего общего, кроме желания поскорее скрыться). Кюхельбекер после провалившегося восстания тоже отправился на Запад через Псковскую губернию. У него здесь жили родственники. Они могли помочь ему переправиться в Варшаву и дальше, за пределы Российской империи.

На Сенатской площади Кюхельбекер намеревался убить великого князя Михаила Павловича - брата Николая I. Но в тот день он, к счастью, никого не убил - ни Михаила Павловича, ни кого другого. Пистолет дважды дал осечку (а заряжен он был совсем не клюквой). Из Петербурга со своим слугой Семёном Балашовым, переодевшись в одежду попроще, он пешком и на лошадях постарался добраться до деревни Горки Великолукского уезда Псковской губернии - к своему дальнему родственнику гвардии подпоручику Петру Лаврову. Добрался и пробыл там дней 5-6.

Петербургский военный генерал-губернатор Павел Голенищев-Кутузов направил 27 декабря секретную депешу № 222 псковскому гражданскому губернатору Борису фон Адеркасу, в которой говорилось: «По некоторым следам предполагается возможным, что Кюхельбекер, чтоб укрыть себя от поисков, отправился в Великолукский уезд, где в шести или семи верстах от станции Бежанец, живёт родственница его, находящаяся замужем за некоим Петром Степановичем Лавровым...». Далее следовали приметы беглеца («глаза навыкате, бакенбарды не растут, рот при разговоре кривится, ходит немного искривившись...»). Приметы что надо. Кажется, что Кюхельбекера не разыскивают, а дразнятся, как лицеисты.

В Пскове дело о розыске поручили квартальному надзирателю Спегальскому, выехавшему 29 декабря 1825 года на поиски в сторону Бежаниц. Как написал в последствии Спегальский в своём рапорте псковскому губернатору Борису фон Адеркасу, «не найдя близ Бежанец жительства помещика Петра Степановича Лаврова, приехал в город Великие Луки, где, взяв дворянского заседателяЛучанинова, отправился в имение помещика Лаврова, отстоящее в трёх верстах от большой дороги...».

Попутно Спегальский на постоялом дворе выяснил, что там недавно останавливался«какой-то господин или купец в ватной одежде, с человеком...». Этот незнакомец в "ватной одежде", отпустив извозчика, пошёл к Лаврову пешком в село Горки. По приметам он походил на государственного преступника Кюхельбекера. Вскоре у самого Лаврова квартальный надзиратель выяснил, что так оно и было, но беглец уже отбыл дальше на тройке - в имение сестры Юстины Глинки в Смоленскую губернию Духовского уезда в село Закуп. Спегальский поехал вслед в Закуп, но никакого Кюхельбекера там не обнаружил. Юстина Глинка дала письменную расписку: «Я сим свидетельствую перед богом и государем, что я несчастного брата своего в своём доме и селении не скрываю». Тогда квартальный надзиратель повернул обратно в сторону Великих Лук, безуспешно выискивая по постоялым дворам беглеца. Заехал он и в Горки, где выяснил у Петра Лаврова, что сестра Кюхельбекера его обманула (она по пути в Петербург уже успела побывать в Горках и рассказала о брате родственникам). «Я, видя, что от госпожи Глинкиной в приезде к ней брата её, Кюхельбекера, обманут, - написал в рапорте Спегальский, - и через то она, госпожа Глинкина, скрыв следы Кюхельбекера, дала повод ему скрыться, решил я возвратиться в город Псков, в который 8 сего января прибыл...». Но со стороны Юстины Глинки это был не совсем обман. В своём доме и селе она Кюхельбекера действительно не прятала, укрыв его неподалёку в деревне Закусино. Оттуда он, снабжённый поддельными документами и облачившись в крестьянскую одежду, шапку и лапти, со слугой направился в Варшаву.

Псковский губернатор не был удовлетворён деятельностью Спегальского, оказавшегося слишком доверчивым, и перепоручил поиски титулярному советникуМягкову, предписав тому немедленно отправиться в Великолукский уезд,«непременно отыскать Кюхельбекера, взять его, сковать...» («Дело об отыскании коллежского асессора Кюхельбекера» хранится в Государственном архиве Псковской области. Материалы его публиковал работавший в Псковском пединституте и эмигрировавший в США историк Генрих Дейч). Мягков Кюхельбекера не обнаружил - тот был уже слишком далеко. Прибыл он в Закусино как коллежский асессор Вильгельм Кюхельбекер, а убыл как плотник Иван Подмастерников.

До Варшавы, из-за проверок, он добрался один, по дороге отправив Семёна Балашова обратно. Слугу вскоре поймали, проверив документы и усомнившись в их подлинности. 22-летний парень имел на руках документы 50-летнего мужика (по тем временам - старика). Недолго пробыл на свободе и Кюхельбекер. Его 19 января 1826 года опознал по приметам в пригороде Варшавы бдительный унтер-офицерГригорьев. Беглеца отправили в Алексеевский равелин Петропавловской крепости.

Выяснилось, что, несмотря на перемены внешности, Кюхельбекер всё равно легко узнаётся. Это доказал не только унтер-офицер Григорьев, но и Александр Пушкин. Доказательство теперь налицо. И не только на картине Олега Коровина «Встреча. Пушкин и Кюхельбекер».

Кюхельбекера приговорили к 10 годам одиночного заключения, для чего в октябре 1827 года перевели в Динабург. Путь, разумеется, лежал через Псковскую губернию, в том числе и через почтовую станцию Залазы (сейчас это Стругокрасненский район Псковской области). «Вот уж подлинно Залазы, - пробормотал он, вошёл в станцию и стал с нетерпением ждать лошадей...», - как написано в романе Тынянова «Кюхля» о Пушкине. Там в 1999 году установили памятный знак - в честь неожиданной встречи Пушкина со своим лицейским товарищем Кюхельбекером, состоявшейся 14 октября 1827 года. О той встрече до 1881 года в России открыто писать было нельзя. В публикациях о ней сообщали с купюрами, фамилию Кюхельбекера не называя (разве что некто К.).

В пушкинском дневнике от 15 октября 1827 года имеется такая запись: «Вчерашний день был для меня замечателен...». Пушкин пишет, что на почтовой станции ему встретились четыре тройки с фельдъегерем. Это были арестанты, в том числе и«высокий, бледный и худой молодой человек с черною бородою, в фризовой шинели, и с виду настоящий жид». Спустя несколько секунд выяснилось, что это совсем не так. «Мы пристально смотрим друг на друга - и я узнаю Кюхельбекера, -рассказывает Пушкин. - Мы кинулись друг другу в объятия. Жандармы нас растащили. Фельдъегерь взял меня за руку с угрозами и ругательством - я его не слышал. Кюхельбекеру сделалось дурно. Жандармы дали ему воды, посадили в тележку и ускакали. Я поехал в свою сторону. На следующей станции узнал я, что их везут из Шлиссельбурга, - но куда же?»

В одном из тайных писем, отправленных Кюхельбекером на волю Пушкину, заключённый удивлялся - как его Пушкин узнал? Бородатого, похудевшего, постаревшего... К тому времени не виделись они лет восемь (Кюхельбекер одно время был преподавателем младшего брата Александра Пушкина Льва, а с лицейским товарищем не встречался ни разу).

Фельдъегерь Подгорный, перевозивший Кюхельбекера, в донесении залазское происшествие описал так: «вдруг бросился к преступнику Кюхельбекеру ехавший из Новоржева в С.-Петербург некто г. Пушкин и начал после поцелуя с ним разговаривать. Я наипоспешнейше отправил как первого, так и другого за полверсты от станции, дабы не дать им разговаривать. Г-н Пушкин просил меня дать Кюхельбекеру денег, я в сем ему отказал. Тогда он, г-н Пушкин, кричал и, угрожая мне, говорил, что по прибытии в Петербург в ту же минуту Его Императорскому Величеству пожалуется».

Пушкин ехал в Петербург встречаться 19 октября с лицеистами и с одним из них встретился досрочно.

Кюхельбекер сказал Подгорному: «Это тот Пушкин, который сочиняет», чем его совсем не успокоил, потому что это был тот Подгорный, который охраняет. Как известно, на каждого сочинителя в России должно приходиться не менее двух охранников.

Продолжение следует

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий