О чудотворной иконе Спасителя из Великопустынского монастыря

Икона Спаса ВседержителяИкона Спаса Вседержителя середины XIV века из Псковского музея-заповедника – один из единичных сохранившихся древнейших памятников псковской иконописи вообще и единственный в Псковском музее. С нее начинается рассказ о возникновении Псковской школы икнописи.

Сотни тысяч посетителей – наших соотечественников и зарубежных гостей – приобщились за многие годы к шедевру древнерусского искусства. Спасенная десятками людей (музейных сотрудников, историков, искусствоведов, реставраторов) в годы лихолетий 20-30-х годов, Гражданской и Великой Отечественной войн, икона теперь сохраняется в условиях особого температурно-влажностного режима, под сигнализацией, гарантирующих возможность еще долгие годы доставлять людям радость соприкосновения с источником духовного обогащения и эстетического наслаждения.

Нашу тревогу вызывают события последнего времени: Елеазаровская обитель претендует на передачу уникального памятника в свою собственность. Не говоря уже о том, что икона изначально не принадлежала монастырю, неприятие этого требования вызвано опасением за судьбу иконы. Особый температурный режим, недопустимость возжигания перед образом свечей и лампад, а также участие иконы в крестных ходах, литиях ограничивает возможность ее использования в жизни обители. Никто не может гарантировать ее сохранности в условиях, далеких от для нее привычных, созданных в музее.

Вызывает опасение и безответственность решения «приютить» святыню в столь отдаленной от города обители, где может элементарно не оказаться в нужный момент представителей силовых структур. Хотелось бы напомнить, что до сих пор неизвестно, куда исчезли серебряные литургические предметы (среди них уникальное кадило 1754 года) из Троицкого собора, переданные туда из музея в 1992 году, где находится уникальная икона «Благоразумный разбойник» из храма д. Теребени, что случилось с иконами иконостаса придела Серафима Саровского Троицкого собора, работы выдающегося современного мастера о. Зинона. (Список может быть продолжен.)

Выходом из создавшегося положения могло бы быть написание копии-«списка» с чудотворной иконы, которая так же может подвигнуть инокинь к высотам духовного монашеского делания, как и подлинник,(объяснение такой традиции см. в статье) и ободрить верующих, обратившихся к ней с молитвой. «Явленные» иконы приходили туда, куда направлял их Божий Промысел – на древе в лесной чаще, на тихом озере, в бушующем море, их благодать получали и отдельные люди, и целые города. Древние иконы находились не только в храмах, но и в домовых церквах и моленных, они сохранялись в ризницах, в новое время – в епархиальных церковно-археологических музеях во всех губерниях, в Псковской – известный ПЦИАК. А что же ныне? «Собрание икон, предметов благочестия и образцов религиозного изобразительного искусства, хранящиеся в Церковно-археологическом кабинете Московской Православной Духовной Академии в Сергиевом Посаде, является школой для студентов духовных академий и семинарий, для тех, кто занимается «умозрением в красках», то есть иконописцев, а также научным центром для церковных археологов и любителей искусства». Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II (15.04.2004 г.). Исходя из мнения Патриарха, кажется не зазорной мысль, что икона Спаса должна жить в музее, свидетельствуя о непреходящей красоте и богатстве православной культуры для тысяч посетителей.
  

В настоящее время никто не оспаривает мнение о роли псковской иконописи в творческом наследии Древней Руси. Псковская икона – явление мирового значения. В ней полно и ярко отразилась культурная и духовная жизнь Псковской земли. Каждый образ несет в себе особый мир идей, символов и не сразу раскрывается перед зрителем. Тем заманчивее приоткрыть это «окно в вечность», тем щедрее вознаграждение тому, кто сможет постичь это искусство.

О псковской иконе как о самобытной ветви древнерусской живописи впервые заговорил знаток и художник А. Грищенко в 1917 г. Однако ее научное исследование началось в 1920-е годы, когда встал вопрос о сохранении в России национального достояния, и во многие древние города были отправлены комиссии – экспедиции по выявлению и учету памятников живописи. При плохой сохранности иконы вывозились на реставрацию в Москву, в Государственные Центральные Реставрационные мастерские (ГЦРМ).

Такая комиссия под руководством А.И. Анисимова работала в Пскове в 1926-1929 годах. А.И. Анисимов – известный реставратор, знаток и исследователь древнерусского искусства, много сделал для сохранения и изучения памятников монументальной и станковой живописи в разных городах, в том числе и в Пскове, где обследовал их состояние в храмах Пскова и близлежащих окрестностей. Многие вывезенные тогда уникальные иконы XIII-XV вв. были спасены от разрушения, но, к сожалению, навсегда остались в столице и украшают теперь экспозицию Государственной Третьяковской галереи.

В одну из поездок внимание ученого привлекла небольшая икона с изображением Спаса Вседержителя (греч. Пантократор), хранящаяся в Псковском губернском музее. Икона поступила из Спасо-Елеазаровского монастыря под Псковом, - отсюда не ранее начала XX века и появилось название «Спас Елеазаровский». Совершенно темная доска с плохо видимым изображением не обманула опытный взгляд. Пробная расчистка, сделанная Е.А. Домбровской, обнаружила в верхнем левом углу сохранившуюся «старую красочную поверхность киноварных и желтых цветов, а также на Евангелии у левой руки Спаса». Древность иконы и её великолепного оклада (правда, более позднего) была очевидна, поэтому решили срочно отправить ее в Москву. 10 сентября 1927 г. директор Псковского Губмузея А.К. Янсон и А.И. Анисимов подписали акт о передаче «на предмет ремонта и раскрытия древнего образа Христа Спасителя (поясного) … в окладе из серебра с вделанными 7-ю серебряными же пластинками, на которых выгравированы с чернью фигуры святых (между прочих псоглавый Христофор) … После ремонта и раскрытия икона должна быть возвращена в музей».

Уже через 3 дня она поступила в ГЦРМ, где и находилась до конца 1928 г., и была возвращена в музей. С неё сняли олифу и слои поновлений XVIII и XVI веков, обнаружив при этом несовпадение изображения «в рисунке и красках».

Летом 1930 г. в докладе А.И. Анисимова «Памятники псковской живописи, раскрытые за последние годы» впервые прозвучала датировка иконы и ее оценка: «Интереснейшим памятником эпохи, переходной от домонгольского периода к стилю XIV века, является так называемый «Елеазаровский Спас» … Поясная фигура Спасителя с закрытым Евангелием изображена на красном фоне, обрамленном белыми полями. Живопись лика и одежд сильно пострадала, но и сохранившегося достаточно, чтобы понять, что псковский художник не копировал какой-либо образец, а свободно решал тему со стороны чисто художественной. Икона, видимо, издревле производила сильное впечатление и поэтому почиталась. В XVI в. она была слегка стесана по краям и для выравнивания поверхности дополнена новою широкою рамой, давшею возможность наложить на поля нарядный чеканный оклад из золоченого серебра с дробницами, украшенными рисунками превосходной гравировки. На дробнице левого верхнего  угла изображена «Троица» псковского перевода, т.е. с тремя ангелами, посаженными за столом прямолично и в одну линию. Живопись иконы была поновлена и закрыта богатым, по псковскому обычаю сквозным финифтяным орнаментом, положенным на сплошную металлическую пластину». Заметим, что ниже автор, говоря о другой псковской иконе, двусторонней Одигитрии с Преображением на обороте из Пароменской Успенской церкви, поясняет, что она «покрыта окладом того же типа», что и икона Спаса Елеазаровского – момент, важный для наших дальнейших рассуждений.

Со дня раскрытия иконы Спасителя, второго ее «рождения», минуло 80 лет, она пережила Отечественную войну и сегодня, являясь самой древней иконой музейного собрания, открывает экспозицию псковской иконописи.

Судьба этой иконы остается полной загадок. Известно, что поступила она в музей до 1927 г. (скорее всего в 1918 г.) из собора Трёх святителей Спасо-Елеазаровского монастыря, основанного в начале 1430-х годов преподобным Евфросином Псковским, в миру Елеазаром (ок. 1386 – 1481), куда была передана из Великопустынского мужского Спасо-Преображенского монастыря недалеко от Пскова после его упразднения в 1766 г. К тому времени в течение 400 лет икона именовалась образом Спасителя из Великих Пустынь, а сам монастырь в XIX веке назывался Спасо-Елеазаровским Великопустынским. Время возникновения монастыря в Великой Пустыни неизвестно, но, видимо, он существовал уже в XIV в., так как в летописи под 1414 г. упоминается о построении «новой церкви в Спасской Пустыни».

Согласно устному преданию, икона Спасителя «явилась» в ноябре 1352 г. после пожара ниже места сгоревшего храма «на дубу на берегу озерка». Пень от этого дуба позже был замурован в свод церкви, построенной на месте чуда.

В XIX в. в приходской церкви бывшего монастыря под «местным» образом Спасителя («списком» с древнего) сохранялся «остаток дерева», на котором явилась икона.

Чудотворной она почиталась издревле, но в древних письменных источниках этот аспект не сохранил конкретного отражения вплоть до второй половины XIX века, когда настоятель Елеазаровской обители архимандрит Платон (1869) издал «Сказание о чудотворной иконе», составленное на основании какого-то древнего сборника, хранившегося в монастыре.

Чудотворные иконы составляют особую группу священных предметов. Подобно мощам святых и реликвий, прославленных благодаря принадлежности божественным лицам и святым, чудотворные иконы обладают в глазах верующих благодатью Святого Духа и способностью к чудотворению.

Каждое чудо, зафиксированное в письменном источнике или даже в устном предании, стало для нас историко-культурным фактом и уникальным источником новой информации, поскольку иконы и реликвии, творившие чудеса, являлись центрами духовной жизни, к которым было приковано внимание средневекового человека и которые давали постоянный мощный импульс к творческой деятельности. Создавались новые иконы-«списки» (сейчас нам известно, что большинство древних икон восходит к тому или другому чудотворному образу). Чудеса фиксировались в летописях как события политического значения, в прямой зависимости от них принимались государственные решения. Сказания о чудесах являлись одним из видов художественной литературы, доступным – в письменной и устной форме – всему народу. То есть в некотором смысле чудо и было в то время первоэлементом художественного.

Так, например, в течение XIV-XVII столетий в Московском Кремле были собраны самые чтимые на Руси иконы. В летописи конца XV века внесены сказания (повести) о почитании в Московском Кремле двух «списков» знаменитой константинопольской «Одигитрии» из Вознесенского монастыря и «Смоленской», находившейся в XV веке в Благовещенском соборе. Перенесение святынь, почитавшихся в разных городах и землях Руси, в столицу являлось самой характерной формой прославления чудотворных икон, восходящей к традициям Константинополя.

Продолжая благочестивые обычаи прародителей, великие московские князья XVI века собирали в Москве нуждавшиеся в поновлении древние образы и новоявленные святыни. Их помешали в кремлевские храмы для поклонения. С принесенных чудотворных икон обычно делали копии, которые ставили в храмы, возводившиеся на местах встреч и проводов святынь. Так, в 1518 году по инициативе великого князя Василия III и митрополита Варлаама из Владимира принесли древние иконы Христа Вседержителя и Богоматери. Отреставрированные и богато украшенные иконы в 1520 году возвратили на свои прежние места; при этом древний образ «Спас на престоле» оставили в Кремле, а во Владимир отослали копию. В 1561 году по царскому указу в Москву привезли древнейшие греческие иконы новгородского Софийского собора – «Спас на престоле» («Спас царя Мануила», «Спас Золотая риза») и «Святые апостолы Павел и Петр». В 1572 году их отпустили в Новгород; при этом икону апостолов  возвратили подлинную, а икону «Спас на престоле» заменили копией, оставив чудотворный образ в Успенском соборе. Древнейшие «списки» (копии) чудотворных икон, почитавшиеся в Московском Кремле, сделаны с иконы Богоматери Владимирской. Более ранняя из этих икон, исполненная на рубеже XIV-XV веков в манере Андрея Рублева, предназначалась для Успенского собора во Владимире. Другая, созданная в первой четверти XV века, хранилась в Успенском соборе Кремля, причем на нее был перенесен старый золотой оклад чудотворной Владимирской. В периоды отсутствия чудотворного оригинала эти списки почитались как точные подобия или иконы-наместницы. Во время реставрации чудотворной Владимирской иконы митрополитом Варлаамом в 1514 году с нее был сделан еще один точный «список», который и находится сейчас в Успенском соборе на месте древнего оригинала. Композиция этого «списка» повторяет святыню в том виде, который она приобрела при поновлении в 1514 году. В XVI-XVII веках этот «список» стал главной иконой-наместницей и получил наименование «запасного»; в плохую погоду его выносили в крестный ход вместо древней Владимирской.

Как известно, некоторые чудотворные образы стали небесными заступниками городов и целых стран (на Руси – иконы Богоматери Владимирской, Донской, Казанской и др.), им учреждены специальные дни почитания в церковном календаре. Наряду с ними существуют местночтимые образы, известные только в определенном крае. Таких икон немало просияло на Псковской земле, и среди них почти все копии-«списки».

Памятники псковской книжности сохранили сведения о чудотворных святынях: на протяжении нескольких столетий (XII-XVII) летописи и сказания отмечают знамения, бывшие от явленных образов – истечение слез, крови и мира в преддверии драматических событий (войн, стихийных бедствий, моровых поветрий). При этом большая часть свидетельств касается богородичных икон (Богоматерь Мирожская (XII-XIII век), «в Чирсках» и «на Камне на Ожере» (1420), «за Коложею на Каменном озере» («Знамение» (1426 или 1425), в Зряковичах (1455), в Елеазаровском монастыре («Цареградская», 1458) и др.).

Из немногих древних известных на псковской земле чудотворных икон Спасителя единственная сохранившаяся до наших дней икона – Спас Великопустынский (Елеазаровский).

О явлении иконы Спаса в Великой Пустыни летописи умалчивают. А между тем, по летописным данным в 1352 г. был сильнейший мор «с весны до осени» во Пскове и близ, от которого осталась лишь третья часть жителей. Может быть, такое совпадение событий не случайно, и «явление» иконы Спасителя сопрягалось с молитвами о спасении от страшной моровой язвы. Известно, что в случае мора псковичи иногда возводили «одним днем» Спасские церкви. Как сообщает летописец, чтобы отвести свирепствовавшее моровое поветрие, 14 сентября 1420 г. жители построили и освятили церковь Спаса на древнем основании храма св. Власия. Возможно, икона стала личным вкладом одного из богатых псковичей, тех, кто во время мора, по летописной записи 1352 г., либо «идяху в монастырь … и постризахуся во мнишеский чин», либо «имение свое отдающе в милостыню церквам и монастырям …» или что «от имении своих тем хотяще собе имети в память вечную». Небольшой размер образа (46 х 31,5) предполагает его лично-моленное или келейное назначение. Вот как  повествуется о явлении иконы Спасителя в монастырском сказании:

«Один благочестивый муж, охотясь в великопустынском лесу, пробираясь в далекой чаще, сквозь ветви деревьев вдруг увидел необычайный ослепительный свет. Изумленный и испуганный неожиданным явлением, он остановился и долго не решался выяснить, что происходит, но все же любопытство пересилило страх. Он стал подходить все ближе и ближе к дивному месту и … чудо! На одном из деревьев он увидал икону Господа Иисуса Христа, окруженную ослепительным сиянием. С неизъяснимым восторгом и трепетной радостью упав на колени перед блистающей светом иконой, он поклонился Спасителю и первый вознес горячую молитву и за себя, и за близких своих, и всех православных, изнывавших от горя. Возвратившись домой, он рассказал о дивном явлении св. иконы Христа Спасителя, и весть об этом скоро распространилась по Псковской земле. Тогда со всех сторон, старый и малый, со всевозможными болезнями и одержимые духом нечистым стали стекаться к месту чудесного явления, чтобы поклониться новоявленной иконе Христа Спасителя, принесшей радость, избавление и благословение небесное. Как искренна¸ как горяча и чистосердечна была эта общая молитва верующих! Матери молились о своих детях, дети о родителях, все вместе – друг о друге. Все молились со слезами и крепкой верой, что молитва их будет скоро услышана и придет наконец избавление от смертоносной язвы. И совершилось! Господь услышал горячие молитвы; «черная болезнь» почти тотчас прекратилась и многие страдавшие от духов нечистых и других болезней тут же получили полное исцеление.

Благодарные псковитяне и жители других мест прославили Всемилостивого Спаса, даровавшего им от святой Своей иконы приснотекущий источник исцелений, и в память избавления от «черной болезни» на месте явления св. иконы вскоре построили церковь в честь Преображения Господня и тем самым положили начало Великопустынской обители.

Много благодатных знамений и чудес сотворил и творит по сей день Господь наш Иисус Христос Своим пречистым образом пред лицом всех с верою и любовью к Нему притекающих. Если бы каждое из них заносилось на страницы летописи, то не вместились бы они в книгах, не хватило бы времени для прочтения их».

Скорее всего, изначальное почитание иконы было связано с ее духовной и эмоциональной насыщенностью. Ее иконография традиционна, относится к распространенному типу «Христос Вседержитель» – изображение Христа по пояс, реже – до плеч, с благословляющей правой рукой и Евангелием в левой. В искусстве византийского круга находим иконы XI-XIV вв. иконографически близкие псковскому памятнику. Рука в именословном жесте (пальцы сложены таким образом, чтобы прочитывались буквы I и Х), благословляющая Евангелие и повернутая ладонью от зрителя – редко встречающийся в русских памятниках нюанс – получил распространение в византийской традиции XI-XIV вв., однако восходит к еще более раннему периоду VI-VII вв. (изображение Иисуса Христа в мозаике капеллы св. Приска в Капуе (Италия). На Руси известен образ Спаса из деисусного  чина, так называемого «Высоцкого» (ГТГ, Москва), присланного в 1380-1390 гг. из Константинополя. Диспропорция в чертах лика Спаса, позволяющая передать неоднозначность эмоционального состояния образа Богочеловека – строгого Судии и милосердного Спасителя, впервые отмечена в энкаустической иконе Христа VI в. из монастыря Св. Екатерины на Синае, а в XI-XIII вв. получила распространение в византийских памятниках.

Такие детали, как особая форма гиматия с перевязью и небольшой размер Евангелия встречаются в русских иконах XIII в. (наблюдение Л.И. Лифшица): например, небольшая икона первой половины XIII в. «Спас Вседержитель» из Ярославского музея. Кстати, по позднему преданию она была моленным образом Ярославских князей Василия и Константина. Образ Христа здесь наделен сердечностью и сдержанностью. Такой иконографический тип будет встречаться в иконах первой половины – середины XIV столетия, пример – Спас Елеазаровский. 

В целом икона архаична и, как все подобные памятники, трудно поддается датировке. Отсюда разброс мнений – XIV в. (А.И. Анисимов); первая половина – вторая четверть XIV в. (Л.И. Лифшиц); середина XIV в. (И.С. Родникова); XV в. (Г.И. Вздорнов). Поскольку типология и иконографически-стилистические критерии приблизительно одинаковы, то, учитывая данные предания, предпочтительнее датировать икону серединой XIV в., хотя нельзя исключить и датировку началом XV в., то есть связать создание иконы со строительством храма 1414 г. 

Историческая наука описывает этот период как эпоху укоренившихся основ псковского городского устройства и приобретения политической самостоятельности – официального отделения Пскова от Новгорода.

Искусство иконописи этого времени отмечено памятниками разнородными. Икона св. Николая из ц.Николы «от Кожи» (ГТГ) проникнута классическими идеалами и причислена к «византинизирующему» типу, а «Спас Елеазаровский» – к архаическому направлению, популярному в демократической среде. Однако в это время намечается тенденция к созданию единого русла развития, в котором постепенно нарастает линия, запечатленная в экспрессивно-импульсивных росписях Снетогорского монастыря 1313 г. 

Стиль иконы противоречив. В ней угадывается высокий художественный образец, связанный с монументальными традициями живописи XIII столетия.

Некоторая упрощенность письма сочетается с впечатляющей спокойной ясностью и силой образа при его внешней хрупкости.

Красный фон также может быть расценен в плане преемственности традиций XIII в. так называемого «искусства крестоносцев». Такие иконы писались для рыцарей-варваров, завоевавших Византию в 1204 г. на целые полстолетия. «Варварский» вкус породил определенное соотношение византийских и западных черт, подчас заметно упрощая художественный язык. Несмотря на сильную потертость красочного слоя на иконе Спаса, можно судить о когда-то яркой, насыщенной палитре: алый киноварный фон в обрамлении почти белых полей; «золотой» аурипигмент (наблюдение реставратора Н.М. Ткачевой), излюбленная краска псковских иконописцев на протяжении трехсот лет – на нимбе, украшенном киноварными «каменьями», киноварный же обрез евангельского кодекса, иссиня-зеленоватый и вишнево-красный оттенки гиматия и хитона. Яркость цвета и обрисованность контуров – приемы скорее западного вкуса.

Что касается красного фона, то, как известно, в византийской эстетике красный цвет имеет сложную символику. По Дионисию Ареопагиту (V в.), это цвет пламенности, огня, а огонь «как бы в чувственных образах являет божественные свойства». Он также является «животворной» силой, отсюда красный цвет – символ жизни. Но он же и цвет крови Христа, пролитой во имя спасения человечества, а, следовательно, знак истинности Его Воплощения и грядущего Спасения рода человеческого. Это и символ Божественной любви, «пламя горения  любви, согревающее сердца, чтобы страх перевоплотился в любовь» (Григорий Великий).
 
На Руси к красному цвету всегда было особенное отношение, недаром слова «прекрасный» и «красивый» одного корня. Поэтому красный фон здесь может быть данью традиции, идущей от народного творчества (вспомним псковскую краснофонную «Одигитрию» конца XIII – начала XIV в. в ГТГ и новгородские иконы).

Выраженный архаизм  стиля – в пропорциях фигуры, в организации пластики и колористическом решении – позволяет отнести этот образ к тому направлению, где наиболее явственно проявились народные художественные вкусы.

Вместе с тем в полном внутренней экспрессии лике Спаса, в Его асимметричных чертах, уже угадывается та  эмоциональная напряженность, которая впоследствии станет отличительным признаком средневековой псковской живописи. 

Неоднозначность психологического состояния образа – рефлекс палеологовского искусства на местной почве, искусства позднего периода жизни Византии XIV – первой половины XV века (названного по имени правящей династии – Палеологов), драматические интонации которого, порожденные ощущением конца великой империи (завоеванием турками  в 1453 г.), проникли на Русь.

Облик Спаса Елеазаровского наделен той проникновенной человечностью, глубокой созерцательностью и индивидуальностью, что отличает искусство этой эпохи. Повышенное внимание к «внутреннему человеку» в духе учения исихастов, монахов-молчальников, проповедующих возможность личного Богообщения, поднимает интерес к внутренней жизни человека, к его переживаниям и страхам перед грядущим мигом предстояния грозному Судии. В таких иконах, как Спас Елеазаровский, образ Христа трактуется как соразмерный человеческим чувствам, понимающий и всепрощающий. Греческие эпитеты «Елеемон» («Милостивый», «Милосердный») или «Психосостер» («Душеспаситель») подошли бы больше нашей иконе, нежели «Пантокротор» («Вседержитель») – образ суровый и торжественный.

Вернемся к теме почитания иконы. На Руси в летописных повестях, сказаниях, богослужебных уставах и других письменных источниках иконы, подобные Спасу, называются «чудными», «чудотворными», но чаще – «святыми», как и все другие, ибо, согласно православному восприятию иконы, Божественная благодать может быть явлена через любой, избранный Господом, образ. Все зафиксированные в источниках чудеса от псковской иконы Спаса приходятся на XIV-XVII столетия, то есть время нахождения ее в Великих пустынях. Приведем некоторые из них.

«1386 год был особенно тяжелым для всей Псковской области. В упомянутый год гнев Божий сказался трегубо; одно за другим, одно тяжелее другого, пали бедствия на Псковскую область. «Как тремя бичами гнева Своего, - говорится в монастырской летописи, - Господь бияше прародителей наших псковитян». За языческое суеверие и братоненавидение Бог попустил внутренние возмущения; за гордость и другие тяжкие грехи – войну с новгородцами; за стригольническую ересь – повсеместные гибельные пожары. Такими тяжкими бедствиями разразился гнев Божий. Псковитяне, изнемогая в бедствиях, уразумели причину своих несчастий и, объятые страхом Божьего наказания, обратились с покаянием к Богу. Стар и млад с непоколебимой верой в милосердие Божие наложили на себя пост, усилили молитвы и отправились в Великопустынскую обитель, чтобы поклониться иконе Христа Спасителя, этому неистощимому источнику  чудодействующей благодати Божией.

Достигнув обители, они перед чудотворной иконой, как перед лицом Самого Сердцеведца, чистосердечно исповедали грехи свои. Велико в то время было покаяние всех, обильны были слезы у каждого, особенно молились, проливали слезы жители подмонастырской слободы и деревень: Мельницы, Колоколова, Лютых Бор и некоторых погостов, как Демяниц, Аклюдиц, Прощаников, Виделебья, Верхнего Моста, Знахлицкого, Русинского, Добрывицкого и Рюхи с принадлежащими к ним деревнями. Но кроме горячей и полной веры молитвы, истинного покаяния, сердечного сокрушения и строгого поста, псковитяне являли дела и других христианских добродетелей. Они охотно оказывали милосердие и давали приют странникам и богомольцам, шедшим в Великую пустынь, и особенно были внимательны к больным, старцам и детям. И Господь внял молению раскаявшихся рабов Своих; вера их не осталась бесплодна, и честною иконой Всемилостивого Спаса было содеяно спасение: прекратились междоусобия, умиротворились сердца враждовавших, утихла брань с новгородцами и не стало пожаров. Жители упомянутых погостов и деревень в память сего преславного чуда положили каждогодно поднимать св. икона Христа Спасителя в церковь каждого погоста для молитв, прошений и благодарений и потом обносить ее крестным ходом вокруг домов своих.

В одно из частых нападений литовцев в 1426 г. несколько их больших отрядов рассыпались по окрестностям Пскова. Однажды, не Великопустынский монастырьнайдя себе легкой добычи вблизи города, литовцы удалились вглубь страны и неожиданно натолкнулись на Великопустынский монастырь, в то время богатый и благоустроенный и, конечно, представлявший завидную и редкостную добычу. Когда враги подступили к Великопустынской обители и уже собирались исполнить задуманное, на них напал непонятный ужас, все были до того поражены паническим страхом, что, ничего не тронув, бросились бежать и опомнились только в 12-ти верстах от монастыря. Монахи и православные люди, свидетели чуда, которым так дивно Господь сохранил обитель и Свою чудотворную икону, в благодарном восторге и в порыве радости воспели Богу хвалебную песнь и прославили Его величие и силу.

В том же 1426 году в Пскове и во всей области свирепствовала сильная моровая язва и повсеместные пожары. Псковитяне вспомнили свои прегрешения, прежние беды и, невзирая на возраст, потекли в Великую пустынь к святой иконе Всемилостивого Спаса, перед которой 40 лет назад их деды и отцы слезами испросили себе помилование. Не дерзая надеяться на силу своих молитв, они призвали на помощь ходатайство, молитвы и заступление Матери Божьей и святых благоверных князей Гавриила и Довмонта, псковских чудотворцев. И чудо, ниспосланное им через чудотворную икону Христа Спасителя, свершилось: прекратились мор и пожары. В память чудесного события жители города Порхова и погостов Славковского, Бродовичей, Мелётова и др. с их деревнями положили ежегодно приносить чудотворную икону в свои храмы для священнослужения и крестного хода, а в домы свои для молитвы».

В XVI-XVII веках, особенно в тяжелое Смутное время, жители псковской земли не раз взывали к помощи чудотворного образа. Как отмечает Сказание, в свое время, когда горечь бедствий становилась невыносимой, псковитяне и жители города Острова и многих погостов обращались в Великопустынскую обитель и неоднократно устанавливали крестные ходы с иконой-спасительницей. 

После 1766 года  уже из Елеазаровской обители совершалось несколько крестных ходов. Самый древний, учрежденный в конце XVI – начале XVII века еще в Великой Пустыни, назывался весенним и приходился на четвертое воскресенье по Пасхе, а в следующую среду, в день Преполовения, когда церковью вспоминается то событие из земной жизни Христа, в котором Он воззвал к Себе верующих словами: «Аще кто жаждет, приидет ко Мне и пиет», икону приносили из монастыря в Троицкий собор, а затем вместе с соборными иконами шествовали на реку Великую для освящения воды и далее – вокруг города. Вместе с установлением крестного хода псковитяне отвели в городе Пскове на Полонище для Великопустынской обители Евстафиевскую пятимученическую деревянную церковь и устроили Спасское подворье с помещением для братии. С огласно упомянутому выше сказанию выше Сказанию, в Евстафиевской церкви, сам вид которой был «зело благолепен», свершилось чудо от иконы. После вечернего богослужения, бывшего на подворье во время прибытия крестного хода, некоторые граждане упросили поднять святую икону в свои дома, а свечник с пономарем поспешили запереть церковь и забыли погасить в ней свечу. Наступила ночь, разразилась буря, сильный ветер, ворвавшись в храм, уронил свечу, и случился пожар. Подворье сгорело. Но иконы, к счастью, там не было. Она находилась на Запсковье, в доме одного больного, неподалеку от церкви Варлаама Хутынского. Верующие расценили это событие как знамение. С тех пор икона Спаса во время крестных ходов ставилась в Варлаамовской церкви для совершения перед нею всенощного бдения и литургии. Вскоре после пожара на пожертвования псковитян была сооружена ныне существующая каменная церковь во имя Преполовения - подворье Великопустынской обители (ныне подворье Елеазаровского монастыря).

В осенний крестный ход, учрежденный в 1813 г. в память победы над Наполеоном, 5 октября вместе с иконой Спаса приносилась чудотворная икона Успения Богородицы из Печерской обители. Иконы оставались несколько дней в городе, и часто их  носили для чествования по домам горожан.

Третий крестный ход совершался 29 июня на острова Псковского озера – Талабские и Верхний. Он был учрежден в 1811 г. по просьбе островитян, озабоченных оскудением водоемов рыбой. Они веровали, что Спаситель, чудотворная икона которого к ним приносится, благословит труд рыбаков и их неводы наполнятся рыбой. Икону провозили по озеру на лодках.

Понятно, что такое интенсивное использование древней иконы могло ей повредить, поэтому с неё делались копии – «списки». К примеру, один из них находился в приходской церкви Великой Пустыни (см. выше); и, конечно, «списки» были обязательно в самой Елеазаровской обители, откуда исходили крестные ходы во Псков и на озерское «крестное плавание».

Создавались копии до конца XIX в. Так известен вклад в 1894 г. в Псково-Печерский монастырь настоятеля Троице-Сергиева Великолукского монастыря иеромонаха Аркадия.

С одной из копий связана любопытная история.

Для Варлаамовской церкви в Пскове, в которой всегда останавливался крестный ход по пути из Елеазаровского монастыря в Троицкий собор, тщанием церковного старосты, известного купца В.Я. Сафьянщикова была выполнена «точная копия» чудотворной иконы в 1886 г., а в 1891 – риза «подобно той (на иконе Спаса из монастыря – И.Р.) – сребропозлащенная и украшенная разноцветными камешками, стразами и бусами. На митре Спасителя два овальных финифтевых образка Спасителя и Божьей Матери, венец же украшен эмалью и прорезью. Вставлена она (икона – И.Р.) в кивот, обитый медным, посеребренным окладом с фронтоном наверху».

Спасо-Елиазаровская Однако на сохранившемся старинном снимке, сделанном псковским фотографом Кампрадом с подписью «Икона Спасителя в Елеазаровском монастыре», мы видим как раз этот самый оклад (см. фото). Мало того, удалось найти его в фондах Псковского музея, причем прекрасный венец с митрой XVII в. многие годы экспонировался как самостоятельное изделие. Оклад оказался сборным: если риза (одежда Спаса) сделана в 1891 г, то сам оклад – в 1778 г., в Москве, известным мастером Студенцовым Федором Петровым. Его работы хранятся в крупнейших музеях страны. В собрании Псковского музея, кроме оклада – потир (1776) и блюдо (1780).

Итак, к окладу XVIII в. был прикреплен венец XVII в. и сделана риза и рама на киот в конце XIX в. Всё это видим на снимке Кампрада, но с ошибочной (?!) надписью: бесспорно воспроизведена икона из церкви Варлаама Хутынского.

В чудом сохранившейся музейной инвентарной книге 1937 г. этот оклад числится как поступивший в 1934 г, но без венца и киота (венец есть, но под другим номером). Икона-копия, видимо, была оставлена в храме вместе с киотом.

Благодаря описанию А.И. Анисимова мы знаем, как выглядел оклад с древней иконы в 1928 г., и это описание соответствует записи в упомянутой выше книге 1937 года под № 757, однако в музее после возвращения коллекции драгметаллов из эвакуации не числится.

Возвращаясь к теме почитания чудотворных икон на Руси, к идее равнозначности, «равночестности» иконы-«списка» (копии) протографу, в согласии с православным мировоззрением, по которому действенная сила чудотворения прославленных святынь переходит на их «списки» (о чем достаточно было сказано выше) и в связи с желанием нынешней администрации Елеазаровской обители изъять из музея непременно древнейшую икону Спаса XIV века, хотелось бы напомнить историю почитания на Руси знаменитой греческой святыни – иконы Богоматери Иверской (Портаитиссы - Вратарницы). 

XVII век в истории греческо-русских связей – время наибольшего сближения России и христианского Востока. Именно в этом столетии Россия осознает, особенно в связи с основанием в 1589 году Московского патриархата, свою роль в восточно-христианском мире. В среде порабощенных греков создается система представлений о решающей роли России в деле их освобождения от турецкого ига. Православный Восток стремится по мере своих возможностей содействовать укреплению России как великой христианской державы. «Материальным» выражением этого встречного интереса было движение святыни в Московию на протяжении всего XVII столетия. Святыня христианского Востока переносилась на русскую почву ради спасения от рук неверных агарян и ради укрепления святости Русского государства.

Начало этого движения относится еще ко второй половине XVI века, но апогей приходится на время правления (1645-1676) царя-грекофила Алексея Михайловича и патриарха-грекофила Никона (1652-1658). Несомненно важнейшими стали принесения в Москву чудотворных икон Иверской и Влахернской Богоматери, главы св. Григория Богослова и главы св. Иоанна Златоуста, Животворящего Креста Господня.

В XVI-XVII веках не было, пожалуй, такой святогорской обители, которая не была бы связана с Москвой. Представители афонских монастырей систематически появлялись в русской столице в надежде найти здесь единовременную или постоянную материальную помощь, получить моральную поддержку со стороны самой могущественной православной державы. В свою очередь, святогорцы привозили в Россию – в дар или для поклонения – веками хранившуюся на Афоне святыню: частицы Животворящего Древа, чудотворные иконы, мощи великих деятелей христианской церкви, другие ценные в глазах верующих приношения. Середина – вторая половина XVII века в истории русско-афонских связей характеризуется наиболее тесным сближением Москвы с Ивирским (так!) монастырем.
В 1627 году ивирские посланцы во главе с архимандритом Акакием привезли царю Михаилу Федоровичу и патриарху Филарету  грамоты своего монастыря, а также иконы и мощи св. Феодора Тирона и св. митрополита Игнатия. Судя по содержанию тех писем, прежде отношений у Ивирского монастыря с Россией не было. Именно поэтому ивирский игумен Иезекиил, обращаясь к русским правителям от имени всей братии, счел необходимым сообщить сведения о хранящейся в монастыре великой христианской святыне – чудотворной иконе Богоматери Портаитиссы. Однако сведения ивиритов об имевшейся у них святыне не произвели особенного впечатления в Москве.

Через 7 лет, в 1647 году, на заставе в Путивле появилась группа ивирских монахов, которую возглавлял архимандрит Пахомий. Ивирский монастырь нуждался в средствах на строительство. Попытка оказалась более чем удачной: Ивирский монастырь получил в Москве исключительные привилегии по сравнению со всеми другими монастырями и церквами христианского Востока, что сделало его на последующие десятилетия центром греческого влияния в России.

На этот раз судьба свела ивирских монахов с настоятелем Новоспасского монастыря архимандритом Никоном, будущим московским патриархом. К рассказу о чудотворной иконе Портаитиссы Никон отнесся с большим интересом и просил написать для него ее копию. А чтобы новая икона могла быть доставлена в Москву без какой-либо задержки, новоспасский архимандрит обратился к царю с собственноручно написанной просьбой о беспрепятственном пропуске ивирских монахов на русской границе.

Уже в 1648 году власти Ивирского монастыря направили в Москву с монахами копию Портаитиссы. При этом ивириты просили архимандрита Никона ходатайствовать перед царем о выдаче им жалованной грамоты для приезда в Россию в третий или четвертый год – и получили привилегию приезжать в каждый третий.

Приведем (перевод с греческого Б. Фонкича) фрагмент из сопровождавшей копию Портаитиссы грамоты архимандрита Пахомия царю от 15 июня 1648 года:

«… По изволению великого твоего царствия и по слову святейшего архимандрита господина Никона из Новоспасского монастыря, вернувшись в свою обитель, я собрал 365 братьев и мы сотворили великий молебен от вечера до утра и утром святили воду со святыми мощами и святой водой омывали святую и чудотворную древнюю икону пресвятой Богородицы Портаитиссы и, собрав эту воду в большой сосуд, омывали ею новую икону, изготовленную мною из кипарисового дерева; вновь собрав святую воду в сосуд, мы служили с великим благоговением божественную и святую литургию. После святой литургии я вручил святую воду и святые мощи иконописцу, преподобнейшему среди иеромонахов и духовных отцов господину Ямвлиху Романову, чтобы он, смешав их с красками, написал святую икону – дабы все вещество святой иконы было со святой водой и святыми мощами. И он во время писания этой святой иконы принимал пищу лишь по субботам и воскресеньям и завершил ее с великим радением и бдением, в великом молчании. И все то время, пока писалась эта святая икона, я, архимандрит Пахомий, вместе с 365 братьями дважды в неделю пели великие молебны с вечера и до утра и каждый день, пока не закончилась работа, служили святую литургию …»

Таким образом, именно «список» с иконы Богоматери Портаитиссы с момента появления ее в России становится одной из наиболее почитаемых святынь.


Небольшая икона под стеклом в глубокой нише старинных палат … Спас из Великих пустынь, Спас Елеазаровский. Его взгляд, живой и конкретный, притягивает внимание. Глаза Христа излучают внутренний свет «божественной истины», духовной силы.

Рядом с этим образом хочется молчать, забыть всё суетное. Уже 650 лет смотрит Он на грешный «род человеческий», который через эту удивительную икону соприкасается с безвестным бесхитростным мастером, с его трепетной верой, обращенной в будущее из глубины веков.

P.S. Неуемный аппетит матушки Елисаветы сегодня хорошо известен. С упорством, достойным лучшего применения (например, достроить, наконец, здание на территории подворья и привести ее в порядок), она требует от псковских властей приличный земельный надел в округе (вместе с живущими там людьми, с зонами отдыха для детей и прочими достопримечательностями, только «монастырских крестьян» и не хватает), с далеко идущими планами его использования, о которых нетрудно догадаться.

Помимо материальных благ, матушке, конечно, надобно предоставить себе и своим насельницам (количество коих не дотягивает до десяти и постоянно меняется), которым от трудов земных некогда возвести очи горе, для личного молитвенного подвига не более не менее как икону, являющеюся нашим национальным достоянием, которую надобно сберечь для потомков.

Очень странно и грустно, что амбиции настоятельницы нашли отклик у государственных мужей, которые, как известно, сегодня – есть, завтра их нет, сегодня – здесь, а завтра где? И за то, что сможет стать с уникальным памятником, никто из них ответственности не понесет.

А факты свидетельствуют о страшном: свежа история с иконой XIII века «Богоматерь Боголюбская», переданной в свое время, после аналогичных требований изъятия, из Владимиро-Суздальского музея заповедника в храм. Сейчас икону церковь вернула в музей по собственной инициативе, потому что, несмотря на все предосторожности, ее «съела» плесень. Икона в полуразрушенном состоянии лежит на столе реставратора, и пока никто не знает, как ее воскресить. Мы тоже этого хотим?

 

 

Ирина Родникова, искусствовед, ст. научный сотрудник Псковского музея-заповедника, Заслуженный работник культуры РФ, член Союза художников РФ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий