Богемский крест. IХ

Тень всех живых(Продолжение. Начало в №№ 372-379). «Красные похороны» проходили бурно. Два дня по домам проносили гроб с Даровым. Начали издалека, из Куличей. Эта деревня тоже входила в нарождающийся колхоз. Мероприятие, конечно, многих с непривычки смутило. Всё новое приживается не сразу. К «красным похоронам» тоже привыкнут. Наверняка потом даже понравится, народ за уши не оттащишь. Благо, смертность в селе высокая. Люди на этом свете почему-то не задерживаются.


В №№ 298- 323 публиковалась первая часть книги «Тень всех живых» (она называлась «Царская слобода»). С № 324 по 343 номер мы публиковали продолжение: «На левом боку», а в  №№ 344-371 третья часть «Линия разрыва» С № №372 публикуется четвёртая часть - «Богемский крест». «Тень всех живых», все её части, были написаны очень давно. Тогда я ещё преподавал историю и журналистикой не занимался. На гонорар от этой книги, полученной в одном московском издательстве, я купил свой первый компьютер, сканер и принтер. И продолжение, по просьбе издателей, писал уже не на печатной машинке, а на компьютере. Всё складывалось как нельзя лучше. Мне в издательстве показали обложку книги (она должна была выйти в двух вариантах - в твёрдом и мягком переплётах). Но потом всё резко изменилось. Издательство приостановило выпуск серии, в которой должен был выйти роман «Тень всех живых». Права на издание я уступил на два года, но когда стало понятно, что серия выходить не будет, издатель устно разрешил мне издавать роман там, где я пожелаю и даже прислал мне вёрстку книги. Но так получилось, что книга не издана до сих пор. Я занялся журналистикой, и тема «исторического детектива» меня уже мало интересовала. Эту книгу читали разве что некоторые мои коллеги по лицею и несколько близких мне людей. Кроме того, существует продолжение романа «Тень всех живых» (то самое, которое я написал по просьбе издательства. Называется - «Противоядие»). События этих двух романов разворачиваются с 1917 по 1941 годы. Предполагалось, что будет ещё и третий том, и действие этой пародийно-исторической эпопеи завершится в 1953 году. Но третьего тома уже точно не будет. Однако шесть частей, составляющие два романа, написаны. 1 часть - события накануне Октябрьской революции. 2 часть - Гражданская война, 1919 год. 3 часть - конец НЭПа, 1926 год. 4 часть - коллективизация. 5 часть - лето 1935 года, Ленинград. 6 часть - весна 1941 года (действие происходит на территории только что присоединённой Эстонии). Многое будет опубликовано в «Городской среде».

Автор.

 

ТЕНЬ ВСЕХ ЖИВЫХ

Часть четвёртая

БОГЕМСКИЙ КРЕСТ

9.

«Красные похороны» проходили бурно. Два дня по домам проносили гроб с Даровым. Начали издалека, из Куличей. Эта деревня тоже входила в нарождающийся колхоз.

Мероприятие, конечно, многих с непривычки смутило. Всё новое приживается не сразу. К «красным похоронам» тоже привыкнут. Наверняка потом даже понравится, народ за уши не оттащишь. Благо, смертность в селе высокая. Люди на этом свете почему-то не задерживаются.

Впрочем, нынешнее мероприятие было из ряда вон выходящим и носило очевидный агитационный оттенок. Активист Гусев то и дело выкрикивал: «Даёшь льнорассадник!», пугая собак. На санях ехал сам герой дня Даровой вместе с граммофоном. По окрестностям разносился «Интернационал» - музыка достаточно мощная, чтобы загнать мужика в колхоз.

Завернула процессия и во двор к единоличникам Парфёновым. Они даже и не середняки были, а так... Трудно определить. Но с характером, то есть упёртые. Прежней пропаганде не поддавались, всё надеялись разбогатеть, наивные.

Сысоев шепнул Рябинину, что водились Парфёновы с Чуйкиными, особенно Игнат, старший сын. По возрасту давно в армии должен был служить, но что-то у него со здоровьем.

- Понятно, - ответил Глеб, внимательно глядя на то, как упёртые единоличники будут реагировать на Дарового. Вначале те, кто был дома, вообще во двор не вышли, смотрели из окна. Шустрый Сысоев, увидев такое дело, предложил гроб подсунуть Парфёновым прямо в сени. Чтоб не отвертелись и почтили павшего героя.

- Ты что, сдурел? - постучал Глеб своей единственной рукой по своему единственному лбу. - тут такая каша заварится.

- Ну и заварится... Что там товарищ Фламенко говорил? Мы должны народонаселение потрясти, до печёнок пронять и до... как это называется?.. до сердца. А как несознательный элемент иначе проймёшь? В сени гроб, в сени...

«Боже мой, - подумал Глеб. - До чего я докатился».

- Я те дам - в сени, - неожиданно раздался сзади голос председателя сельсовета Снеткова. Только что его тут не было, и вот он неслышно возник. К счастью. Вдвоём с неугомонным Сысоевым можно было справиться.

Тем временем на крыльцо вышел Игнат Парфёнов, парень лет двадцати двух, с огромной родинкой на лбу.

- Что надо? - хмуро спросил он и громко закашлялся.

- Не видишь, что ли? - ответил Гусев и вновь завёл затихший было граммофон. - Героический товарищ Даровой прощается с народом. Оставляет нас одних. Так сказать, один на один с колхозной действительностью.

- Ясно, - пробубнил Игнат, хотел было снять с головы шапку, но там её не обнаружил. Тогда он вернулся в избу и спустя полминуты появился в потёртом треухе, который немедленно стянул. Помолчал немного, а потом спросил:

- Всё, что ли?

Оскорблённый Гусев не нашёлся, что и ответить.

После этого Игнат уже насовсем исчез в избе. Всё-таки холодно было на дворе. Пронизывающий ветер вертел всем, чем можно, как хотел. Холодное солнце показалось и тут же скрылось от греха подальше. Резкий колючий снег закружился над гробом, покрытым кумачом. И кумач стал бледнеть на глазах.

Глеб поёжился. Страшно захотелось домой. Не к Меланье, а в Шустровск, к Софи и детям. Подальше от этого кошмара. Не агитировать, а жить. Не думать ни о каком льнорассаднике, пускай и республиканского значения.

И наверное, такое было в это время у Глеба вдохновенное лицо, что в него в два счёта влюбилась младшая сестра Игната Парфёнова Маша. Она тайком наблюдала за происходящим во дворе из-за занавески. Собственно, она наблюдала только за городским спецкором. Таких она здесь ещё не встречала. Бледен, благороден, однорук. Необычайное триединство. Одним словом, герой.

Герои в стране Советской тогда были не редкость. Но рассыпаны по местности как-то неравномерно. В основном помещались в Москве или Ленинграде. Далёкому Шустровску мало что досталось. А Козловичам и подавно. Нет, конечно, здесь жил Егор Захаров. Он видел мёртвого Ленина и тем обессмертил своё имя. Но одного Егора на всех было мало. Это надо было понимать. Что же касается покойного Ефима, то тут вообще осоый случай. Им можно было, при желании, гордиться.

Можно было, под влиянием покойника, вступить в колхоз, но в остальном... Если откровенно, Ефим мало на что теперь был способен. И Маша это отчётливо понимала. Её не сбили с толку громкие речи Гусева и напор Сысоева. Ей было некогда. Она сосредоточилась на спецкоре из города.

Знал бы Глеб, к чему приведёт его такая любовь с первого взгляда, немедленно бы принял меры. Например, сделал бы лицо попроще, менее героическое и задумчивое. Гримасы бы стал корчить, что ли. Да мало ли верных способов отбить любовное томление.

Но это только в том случае, если любовь на подходе. Если же время упущено - никакими кривляньями делу не поможешь. Поздно. Вирус силён, если не сказать - всесилен. Ни крепким словом, ни крепким морозом его не убьёшь. Тем более что в избе Парфёновых стояла тишина и было жарко натоплено.

Печально, что, вопреки собственному настрою, Глеб был в этот день не слишком наблюдателен и девушки за занавеской не заметил, тем самым обрекая себя на крупные неприятности. Да что там, эта, казалось бы, незначительная оплошность могла стоить Рябинину жизни. В Козловичах в последнее время происходили какие-то малоизученные процессы. Из глубин души возникало нечто странное, а то и страшное. Разбужено коллективизацией село словно бы отброшено куда-то в сторону от наезженной дороги. Там был дремучий лес, там бродил леший, но не было чудес. Зато кипели страсти. Знающие люди назвали бы их испанскими. Но где можно было достать в Козловичах в нужном количестве знающих людей?

 

 

Продолжение следует

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий