Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 2016 2017 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Богемский крест. ХVII

Тень всех живых(Продолжение. Начало в №№ 372-387). Грозные взгляды активистов пронзали и приносили боль. Давно Глеб не чувствовал себя так неуютно. «Тебе известно, что случилось?» - начал Фламенко. «Откуда?»- удивился Глеб. «Не правильно отвечаешь», - сокрушённо покачал головой Тарас. Сейчас он чувствовал повышенную ответственность, как будто говорил не только от своего имен, но и от имени ещё двадцати четырёх тысяч девятисот девяносто девяти человек.


В №№ 298- 323 публиковалась первая часть книги «Тень всех живых» (она называлась «Царская слобода»). С № 324 по 343 номер мы публиковали продолжение: «На левом боку», а в  №№ 344-371 третья часть «Линия разрыва» С № №372 публикуется четвёртая часть - «Богемский крест». «Тень всех живых», все её части, были написаны очень давно. Тогда я ещё преподавал историю и журналистикой не занимался. На гонорар от этой книги, полученной в одном московском издательстве, я купил свой первый компьютер, сканер и принтер. И продолжение, по просьбе издателей, писал уже не на печатной машинке, а на компьютере. Всё складывалось как нельзя лучше. Мне в издательстве показали обложку книги (она должна была выйти в двух вариантах - в твёрдом и мягком переплётах). Но потом всё резко изменилось. Издательство приостановило выпуск серии, в которой должен был выйти роман «Тень всех живых». Права на издание я уступил на два года, но когда стало понятно, что серия выходить не будет, издатель устно разрешил мне издавать роман там, где я пожелаю и даже прислал мне вёрстку книги. Но так получилось, что книга не издана до сих пор. Я занялся журналистикой, и тема «исторического детектива» меня уже мало интересовала. Эту книгу читали разве что некоторые мои коллеги по лицею и несколько близких мне людей. Кроме того, существует продолжение романа «Тень всех живых» (то самое, которое я написал по просьбе издательства. Называется - «Противоядие»). События этих двух романов разворачиваются с 1917 по 1941 годы. Предполагалось, что будет ещё и третий том, и действие этой пародийно-исторической эпопеи завершится в 1953 году. Но третьего тома уже точно не будет. Однако шесть частей, составляющие два романа, написаны. 1 часть - события накануне Октябрьской революции. 2 часть - Гражданская война, 1919 год. 3 часть - конец НЭПа, 1926 год. 4 часть - коллективизация. 5 часть - лето 1935 года, Ленинград. 6 часть - весна 1941 года (действие происходит на территории только что присоединённой Эстонии). Многое будет опубликовано в «Городской среде».

Автор.

 

ТЕНЬ ВСЕХ ЖИВЫХ

Часть четвёртая

БОГЕМСКИЙ КРЕСТ

17

 Грозные взгляды активистов пронзали и приносили боль. Давно Глеб не чувствовал себя так неуютно.

- Тебе известно, что случилось? - начал Фламенко.

- Откуда? - удивился Глеб.

- Не правильно отвечаешь, - сокрушённо покачал головой Тарас. Сейчас он чувствовал повышенную ответственность, как будто говорил не только от своего имен, но и от имени ещё двадцати четырёх тысяч девятисот девяносто девяти человек.

- А как?

- Тебе ещё не поздно признаться.

- Я не умею признаваться, - вздохнул Глеб.

Нелепая неизвестность его раздражала. Хотелось встать и высморкаться на бумаги, которые лежали на столе. Но тогда бы это было равносильно признанию. Вот только в чём именно? Может, пришёл сигнал, что он здесь от органов скрывается? Или что-то про его неудачный поход в церковь пронюхали?

-Не умеешь - научим, - почти взвизгнул Сысоев, оглянулся на остальных и понял свою ошибку. Рано взвизгнул, мог бы ещё помолчать.

- Выражайтесь яснее, а то я, кажется, простудился, - ответил Глеб. Неизвестность его не устраивала больше, чем простуда, но он не спешил в этом признаваться. Неуютно было сидеть и ждать новых вопросов. Ему и старых хватало.

- Есть мнение, что это ты убил Дарового, - наконец-то сказал Фламенко.

На минуту Глебу показалось, что он действительно убил... А вдруг? Убил и не заметил.

Рябинин не первый раз попадал под подозрение и хорошо знал, что это такое. Под подозрением человек меняется. Некоторые становятся сильнее, - другие - быстрее, третьи - выше. Но непременно меняются, потому что внутри человека начинает что-то происходить. Объяснить этот процесс в химических терминах филолог Глеб не мог, а других - не знал. Когда-то у них в университете учился студент-кокаинщик по фамилии Телепнёв из знаменитого рода Телепнёвых. Так вот, Телепнёв любил рассказывать, что он начинает ощущать, когда, занюхав «эту идиотскую жизнь», «выходит на новый уровень» Одним людям, чтобы не потеряться, необходим порошок, другим - любовь зрителей или читателей. Третьим достаточно попасть под подозрение. Под подозрением обостряются отдельные чувства и отчётливей проявляются границы этого мира. Пресс, который на тебя начинает давить, помогает сосредоточиться на чём-то одном, желательно - на главном.

К сожалению, Глеб не принадлежал к числу тех немногих избранных, кому иногда жизненно необходимо под подозрение попасть. Поэтому он предательски дрожащим голосом произнёс:

- Простите, кого я убил?

- Мы не уполномочены тебя прощать, - опять встрял Сысоев.

Глеб собрался и, убрав неуместную дрожь, ответил:

- Прощать себя я никого не просил и требую объяснений.

- Мы их тоже требуем. - Фламенко стал тыкать своим толстым пальцем в какую-то записную книжку. Кто бы знал, сколько спусковых крючков сжимал этот толстый палец... Никто не знал.

- Что это вы мне тут показываете?

- Мы нашли это в церкви.

Глеб на мгновение подумал о платке, который он видел на полу в церкви. Но нет, платок мало походил на предъявленную записную книжку в зловещих бурых пятнах.

- Почему она лежала в заколоченной церкви?

- А я откуда знаю?

Тарас опять покачал головой. Видит Партия, не хотел он этого. Рябинин выбрал слишком неудачный способ защиты. Полное отрицание очевидных вещей сродни признанию.

А Глеб, теме временем, продолжил:

- Мне вообще непонятно, что здесь происходит. Какая-то записная книжка, тем более в церкви... Насколько я помню, Ефима убили не внутри, а снаружи.

- Мы сейчас узнаем - где, - впервые заговорил Егор Захаров. Он устал молчать - горло пересохло.

- Товарищ Рябинин, лучше честно ответь: как твоя записная книжка попала в заколоченную церковь и чья на ней кровь? Если не ответить, мы сдадим тебя ОГПУ. - Эти проникновенные слова произнёс Фламенко. Умеют всё-таки партийные работники подбирать и расставлять их в нужном порядке. А если слова ещё и произнесены душевно...

- Это не моя записная книжка, - ответил Глеб, не оправдав ожиданий.

- То есть как?

- Не моя - и всё. Да вы почерки сравните. Я левой рукой пишу и наклон букв другой. Моя при себе.

Сравнили. Действительно, ничего похожего. Проклятый доброжелатель.

Тарас испытал двойственные чувства. Вроде бы это он затеял товарищеский допрос (бывают ещё и товарищеский суд, и товарищеская казнь). И всё же, если Рябинин никого не убивал, история с «красными похоронами» по-прежнему будет выглядеть достойно. Слова «пусть убийцы хоронят своих убитых» останутся неактуальными.

- Устроили чёрт знает что, - выругался Антип Снетков, хлопнув кулаком по столу, и вышел прочь из сельсовета.

Этого Тарас и опасался. Проклятый доброжелатель. Найти бы его. По почерку. Кстати о почерке. Чья в таком случае записная книжка?

- Можно мне посмотреть? - робко спросил Гусев. Полистал и сказал, что почерк ему не знаком.

Глеб тоже не узнал, но саму книжку он где-то видел. Ах да, в избе у Меланьи.

- Где-где? - переспросил Тарас.

- У Меланьи, - повторил Глеб тише, чем в первый раз. Теперь он был не уверен, что правильно поступил, упомянув Меланью. Надо было вначале самому всё выяснить.

Но поделать уже ничего было нельзя. Вылетело слово...

- Говоришь - у Меланьи? - На лице Фламенко промелькнуло сомнение.

- А что там написано? - спросил Гусев. Давно уже было надо кому-то задать этот вопрос.

- В том-то и дело. Такие записи скорее подходят спецкору газеты, чем пожилой крестьянке.

- А ну-ка...

Это Рябинин перехватил инициативу и начал листать злополучную записную книжку.

На заметки спецкора это, конечно, не очень походило, но на записи пожилой крестьянки - тем более. Правда, если вдуматься... При всей своей непредставительности, женщина она была, безусловно, непростая. Под словом «непростая» подразумевается «умная». И Глеб перестал сомневаться в том, что записи сделаны Меланьей.

Книжку она могла обронить, когда вырывала его, Глеба, из рук (лап?) того существа, которое набросилось на него прошлой ночью. Как жаль, что он поспешил признаться в том, где видел эту странную записную книжку.

Впрочем, если бы только записные книжки в Козловичах имелись странные, было бы ещё полбеды.

 

Продолжение следует

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий