Богемский крест. ХXI

Тень всех живых(Продолжение. Начало в №№ 372-391). Явление Милованова в Козловичи стало привычным делом. Уполномоченный ОГПУ со своими выдающимися усами вписывался в местный пейзаж. Эдакий крепкий дуб, почему-то увитый плющом. Вот только зимой это не столь впечатляет. Но не ждать же лета, чтобы сюда приехать? С ним же никто не советовался, прежде чем поджигать.


В №№ 298- 323 публиковалась первая часть книги «Тень всех живых» (она называлась «Царская слобода»). С № 324 по 343 номер мы публиковали продолжение: «На левом боку», а в  №№ 344-371 третья часть «Линия разрыва» С № №372 публикуется четвёртая часть - «Богемский крест». «Тень всех живых», все её части, были написаны очень давно. Тогда я ещё преподавал историю и журналистикой не занимался. На гонорар от этой книги, полученной в одном московском издательстве, я купил свой первый компьютер, сканер и принтер. И продолжение, по просьбе издателей, писал уже не на печатной машинке, а на компьютере. Всё складывалось как нельзя лучше. Мне в издательстве показали обложку книги (она должна была выйти в двух вариантах - в твёрдом и мягком переплётах). Но потом всё резко изменилось. Издательство приостановило выпуск серии, в которой должен был выйти роман «Тень всех живых». Права на издание я уступил на два года, но когда стало понятно, что серия выходить не будет, издатель устно разрешил мне издавать роман там, где я пожелаю и даже прислал мне вёрстку книги. Но так получилось, что книга не издана до сих пор. Я занялся журналистикой, и тема «исторического детектива» меня уже мало интересовала. Эту книгу читали разве что некоторые мои коллеги по лицею и несколько близких мне людей. Кроме того, существует продолжение романа «Тень всех живых» (то самое, которое я написал по просьбе издательства. Называется - «Противоядие»). События этих двух романов разворачиваются с 1917 по 1941 годы. Предполагалось, что будет ещё и третий том, и действие этой пародийно-исторической эпопеи завершится в 1953 году. Но третьего тома уже точно не будет. Однако шесть частей, составляющие два романа, написаны. 1 часть - события накануне Октябрьской революции. 2 часть - Гражданская война, 1919 год. 3 часть - конец НЭПа, 1926 год. 4 часть - коллективизация. 5 часть - лето 1935 года, Ленинград. 6 часть - весна 1941 года (действие происходит на территории только что присоединённой Эстонии). Многое будет опубликовано в «Городской среде».

Автор.

 

ТЕНЬ ВСЕХ ЖИВЫХ

Часть четвёртая

БОГЕМСКИЙ КРЕСТ

21

Явление Милованова в Козловичи стало привычным делом. Уполномоченный ОГПУ со своими выдающимися усами вписывался в местный пейзаж. Эдакий крепкий дуб, почему-то увитый плющом. Вот только зимой это не столь впечатляет. Но не ждать же лета, чтобы сюда приехать? С ним же никто не советовался, прежде чем поджигать.

- Да у вас тут целое осиное гнездо, - удовлетворённо заметил Милованов, ознакомившись с обстановкой.

- Стараемся, - невпопад ответил Сысоев.

Наступила тишина, прерванная Фламенко:

- Враг не дремлет - враг умирает. И забирает с собой на тот свет всё, что может.

- Ты веришь в загробную жизнь? - подозрительно спросил Милованов.

- Не. Но я верю, что они верят.

- А-а... Тогда понятно.

Еще бы было не понятно. Похоже, непонятливых в Козловичах вообще не осталось. Причём каждый понимал по-своему, что приводило к сильному трению. Отсюда, по-видимому, и пожары. Сила трения была такова, что достаточно неосторожно брошенного слова...

- Гражданин Чуйкин во всём признался, - обрадовал активистов Милованов.

- В чём? - поинтересовались все активисты разом.

- Во всём.

К счастью, Глеб не присутствовал при этом содержательном разговоре, а то бы у него мог вырваться какой-нибудь провокационный вопрос, вроде: «Так это он Сакко и Ванцетти казнил, зараза?»

После этого, как все, кому положено, узнали, что Чуйкин во всём признался, стало легче говорить о дне сегодняшнем.

- Предлагаю провести обыски, - сказал Милованов.

- Что будем искать?

Какие глупые вопросы задавал Сысоев. Вещественные доказательства, естественно. Спички, например. У кого их обнаружат, тот и поджёг.

Нет, вслух это никто не произнёс, но некоторые подумали.

Не правы те, кто утверждает, будто думать никогда не вредно. Вредно, если перед вами сидит Милованов, а у вас ещё язык не отсох. Вдруг с него сорвётся что-нибудь не то.

И всё же не одни спички могли вывести следствие на след поджигателя. Была ещё Ермолаевна. Неожиданно объявившись, она ответственно заявила, что видела незадолго до пожара, как вокруг сарая кто-то вертелся.

Когда Милованов об этом узнал, то спросил:

- как вертелся?

Бабка попыталась показать. Странное это зрелище -  вертлявая бабка, особенно если Еромолаевна.

А ты узнала - кто это был?

- Зачем узнавать? Меня же заранее не предупредили.

- Ах да, забыл. Но всё же описать его можешь?

- Его не могу, - ответила Ермолаевна.

- Почему?

- Потому что это не мужик.

- Почему ты так решила?

- Потому что это была баба.

Ответ Милованова полностью удовлетворил.

- Если баба, то попадья, - произнёс он, не раздумывая. Милованову, разумеется, было немного обидно, что повсеместные обыски нужно отложить до лучших дней. Но закон есть закон. По крайней мере, начинать надо с неё, а там видно будет.

Вот что значит - излишнее благодушие. В предыдущий приезд надо было арестовывать всю семью Чуйкиных.

Нет, понятно, что сено всё равно кто-нибудь сжёг, недоброжелателей в последнее время развелось предостаточно. Почти столько же, сколько и доброжелателей. Иногда это могут быть одни и те же лица. Но прояви в прошлый раз милованов решительность, попадья с семейством была бы уже пристроена.

С этими мыслями Милованов навестил избу Чуйкиных.

Не хочется повторяться, описывая сцену взятия показаний, плавно переходящую в задержание. Можно разве что отметить, что где здесь снятие показаний, а где задержание - определить было затруднительно. Границы не просматривалось. Бывшая попадья, всё отрицавшая, Милованова не смутила. И не таких невинных овечек он раскалывал. У всех у них в конце концов проступала человеконенавистническая сущность. И у этой проступит - никуда не денется.

Уполномоченного куда больше интересовал не отдельно взятый поджигатель, а всё осиное гнездо в целом. Таких осиных гнёзд по Союзу понатыкано ещё множество. Как их всех разорить? Дыма они, как видно, не боятся, сами к нему тянутся, не выкуришь. Убеждения у врагов твёрдые, это надо признать, и на агитацию здесь особой надежды возлагать не стоит. Что же тогда?

Массовое переселение за Полярный круг - вещь, конечно, хорошая, бодрит, но одним этим не обойтись. Надо думать и о других способах.

Дотошный Милованов ещё находился в поисках. Универсальный метод борьбы с вредителями пока что не изобретён, и, значит, не надо рубить с плеча. Или как раз рубить и надо?

Зная Милованова, можно было не сомневаться - в недалёком будущем он окончательно определится, и тогда наступит новая жизнь. А то, что новой жизни должна соответствовать и новая смерть, - так это же очевидно.

Гусеву было неловко выносить швейную машинку на глазах у бывшей хозяйки, но он преодолел ложную стыдливость. Пока мрачную жену Чуйкина, как боярыню Морозову, усаживали в сани, пока переписывали её детей, Гусев ещё сдерживался. Но потом в голову тукнуло: утащат же машинку, из-под самого носа уведут. Нельзя этого допускать. Если не я , то кто же? Он как партийный имел право рассчитывать на определённое понимание. Это даже не привилегия, у коммунистов их быть не должно. Это просто здравый смысл. Кто сказал, что у коммунистов не должно быть здравого смысла?

Короче, завладев швейной машинкой, Гусев оказался на обозримом расстоянии от бывшей попадьи. Но та почему-то ничего ему не сказала. Наверное, потому что отживающему классу нечего уже говорить. Они уже своё слово сказали. Отговорили, ОГПУ их побери.

Однако откуда-то взялась Ермолаевна и грубо так спросила:

- Куда попёр? Твоё, что ли?

- А чьё же? - искренне удивился Гусев. За две минуты так привязался к этой немецкой машинке, будто она была русской.

- Ты её покупал?

- Тебе ли стыдить? Это ж ты попадью органам сдала.

- Как - я? - Ермолаевна недоумённо выпучила глаза.

- А кто же? Ты же про бабу уполномоченному рассказала.

- Я... Но я её не признала.

- Другие за тебя признали. В следующий раз будешь знать, как с чекистами разговаривать.

И тут же Гусев понял, что только что, сам того не желая, произнёс контрреволюционную речь. Испугался,  конечно. Оглянулся: не слышал ли кто, кроме Ермолаевны? Кажется, нет. Вот и славненько. Зато Ермолаевне рот заткнул. Пусть теперь, растерянная, на дороге стоит и к честным людям со швейными машинками не цепляется.

Продолжение следует

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий