Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 2016 2017 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Благодарный народ

«Своих трудов, своих деяний
Он видит спелые плоды,
Громады величавых зданий,
Мосты, заводы и сады...

И благодарного народа
Вождь слышит голос: «Мы пришли
Сказать, - где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»

Анна Ахматова, декабрь 1949 год.

Сталин и его народСемь лет назад я брал интервью у литературного критика Валентина Курбатова. Оно потом вышло под названием «Россия перестаёт быть Россией», но с существенными сокращениями... Мы сидели у него дома. Валентин Яковлевич обратил внимание, что со многими его ответами я не согласен (особенно, когда это касалось его высказываний о Сталине), и после окончания интервью он предложил мне ответить ему письменно, опубликовав в газете полемическую статью. Я тогда сказал, что обязательно сделаю это, но позднее, сейчас некогда. 

 

Высказывания об Иосифе Сталине в напечатанное в одной из псковских газет интервью не вошли (я их приберёг для «полемической статьи»). Прошло семь лет. Полная расшифровка того интервью была утрачена и нашлась только в мае 2017 года на съёмном диске. Я его перечитал и подумал, что сегодня спор на тему Сталина и сталинизма даже актуальнее, чем семь лет назад. Хотя нет, причём здесь спор? Спорить не о чем. Если человек считает, что массовые репрессии в 30-40-е годы были оправданы («так было надо»), то ведь это не по незнанию. Не знать и не понимать может неуч-школьник, но не лауреат множества литературных премий.

 

Людей, уверенных, что «так было надо», полемическими аргументами не проймёшь. Либо вы готовы признать, что масштабное кровопускание полезно для здоровья всей страны, либо не готовы. Третьего не дано. Аргумент о том, что Сталин дела «лечебное кровопускание», которое приводят некоторые сталинисты, - очень давний. Дескать, болезненно, но необходимо. Похожее оправдание репрессий приводится, когда вспоминают о санитарной очистке леса. Отсекаются больные деревья или ветки на них. То же самое, якобы, происходит и с обществом. Лишние люди, заражённые «неправильными идеями», отправляются в могилы или в лагеря «на перевоспитание», зато все остальные продолжают жить и трудиться «на благо Родины». Выбор делается в пользу "здорового большинства". Это ли не истинная демократия с монархическим лицом? Такой вот подход.

 

Имя Сталина всплыло в разговоре с Курбатовым, когда мы заговорили об Общественной палате, в которую он вошёл. Валентин Яковлевич стал перечислять тех, кто кроме него тогда входил в комиссию по культуре: «Тина Конделаки, Зураб Церетели, Марат Гельман ... Гельман - это бедствие для Перми...» Когда Валентин Курбатов сказал о том, что Марат Гельман - страшный человек, то мне захотелось уточнить - насколько страшный? Особенно для культуры. Вроде бы, в отличие от Сталина, он сокровища Эрмитажа за границу по дешёвке не продавал, исторические храмы не взрывал, писателей не преследовал (при Сталине было репрессировано около 600 членов Союза писателей СССР), жёстких и жестоких постановлений о композиторах, художниках и писателях не подписывал, артистов и режиссёров в лагеря не отправлял...

 

«По-вашему получается, что Сталин лучше, чем Гельман?», - спросил я Валентина Курбатова. - «Получается. Я это и на Страшном Суде готов сказать или на президентском совете. Сталин - явление историческое, он правильно слышал историю. Сталин - последний монарх, его же иначе воспринимать нельзя. Тиран, но монарх. И способ поведения - монархический. Это последний Государь. С его смертью Государей более не осталось. После его смерти мы поступили в демократическое распоряжение. Окончательно. Но как себя вести - мы не знаем, ибо опыта демократического существования у нас нет. При Сталине всё было более-менее традиционно, по-русски. А сейчас мы оказались во вненациональном. Национальный способ сметён. И, конечно же, Марат Гельман всё сделает для того, чтобы мы перестали быть русским народом. Не то чтобы я ищу деспотию и тиранию, - я ищу систему координат». - «А русское крестьянство кто уничтожал? Не «монарх» ли Сталин? И русское дворянство заодно, и священников...»  - «Да, «монарх» Сталин... Очевидно, это было надо. Я его не оправдываю. Я знаю, что это страшно. Мне повезло, у меня только дедушку раскулачили. В остальном всё обошлось». -  «Почему «так было надо»? Чтобы сохранить государство?» - «Чтобы сохранить государство. Русский человек слишком широк. Является товарищ Сталин и суживает русского человека. Это неизбежность. Не потому, что он сволочь такая... Сама история заигралась, она перешла какой-то предел... После революции из бескорыстных большевиков выросло такое корыстное ничтожество, что его можно было только уничтожить. Я не вижу правой стороны, не вижу соперников Сталина». - «Мы скатываемся к тому, что государство важнее человека». - «Не государство важнее, а человек культуры важнее человека. Человек Культуры и Церкви. Они сцеплены и являются одним телом. Без этой высокой культуры человека никакого нет, нет производства... Не определяет бытие сознание. Сознание определяет бытие и всё на свете...»

Обратите внимание, у Курбатова есть плавный переход от слов «русский человек слишком широк» к словам с большой буквы: «Человек Культуры и Церкви». Что делать с этой широтой? Сузить, разумеется. Окультурить. Ввести в рамки. Вот здесь-то и возникает связующее звено - происходит окультуривание (от лат. cultura - возделывание»). В сущности, это прополка сорняков (корыстное ничтожество можно только уничтожить»). Однако интересно, был ли раскулаченный дед Валентина Курбатова «корыстным ничтожеством»? Были «корыстными ничтожествами», например, репрессированные родители Павла Адельгейма? Съездите в Левашово и посмотрите на этот страшный лес (в то время это была пустошь), куда свозились люди со всех окрестных мест, включая множество псковичей. Десятки тысяч загубленных людей. Русских, украинцев, поляков, эстонцев, латышей, итальянцев... И всё это для того, чтобы сузить «русского человека» до подходящих размеров?

В лексиконе отечественных сторонников «жёсткой руки» одно из самых популярных слов - русофобство. Им всюду видятся русофобы. Украинцы, американцы, англичане, евреи, эстонцы, латыши, «пятая колонна»...  Но мне всегда казалось, что первейшие русофобы это как раз те, кто вслед за Иваном Карамазовым твердят: «Широк, очень широк русский человек - я бы сузил его». И раз этот несносный русский по-хорошему не понимает, приходится действовать по-плохому, ему же во благо. А потом «является товарищ Сталин» и «суживает русского человека» - до размеров рва в Левашовской пустоши, куда, как мусор, по ночам сбрасывали тела расстрелянных. Будто бы «русский человек», под которым понимается кто угодно - чеченец, литовец, узбек, украинец, грузин - постоянно нуждается в пристальной опеке заботливого «отца нации», без которого нашего неразумного соотечественника обязательно занесёт куда-то не туда.

 Так как в нашей стране всё-таки большинство себя называют русскими, то чаще всего говорят не о татарах или ингушах, а именно о русских, о их каком-то особом менталитете. Как будто это какая-то особо чувствительная нация, подверженная внешним и внутренним болезням, распространяемым «корыстными ничтожествами». Вот этих ничтожеств и уничтожают как бешеных собак. По-моему, это русофобство в чистом виде. А если не сужать русского человека, а обобщать, то это человеконенавистничество. Ведь Сталина можно обвинять в чём угодно, но только не в особом пристрастии к русским. Он преследовал всех, до кого доходили руки - крымских татар, чеченцев, грузин... В этом смысле он был интернационалист.

 

Мне кажется, теперь я понимаю, почему не спешил отвечать Валентину Курбатову по горячим следам. Знал, что это бессмысленно. Что я мог ответить? Говорить о цене человеческой жизни? Всё это было бы неубедительно. Люди, приемлющие масштабное государственное насилие, в таких категориях не мыслят и такого языка не принимают. Наиболее образованным и культурным сталинистам кажется, что человек сам по себе несущественен, и поэтому им можно безбоязненно пожертвовать. А существенен лишь человек с большой буквы (Духовный человек). По этой причине разговор с Валентином Курбатовым у меня тогда завершился на высокой ноте. «Мне тревожно потому, что о Человеке никто не говорит, - сказал Валентин Курбатов. - Говорят о его достатке, о том, что надо, чтобы он жил хорошо, о жилищных кооперативах, о плате за квартиру... Обо всём, кроме самого главного: зачем человек создан? Небесное ли он произведение? Бессмертен ли он? Что ответят они на Страшном Суде перед Господом? Что вы сделали с человеком? Вы его накормили, одели, дали роскошную машину. Он каждый день меняет зубные щетки... Отними у него супермаркет - он закричит. Заставь его выбирать между солнцем и электрическим освещением  - человек выберет электричество, он привык к этому пространству. Россия перестает быть Россией. Есть что-то на карте мира - так называющееся, но сам русский человек перестал этим гордиться. Он не встаёт, когда звучит гимн, у него нет знамени. Эта нынешняя тряпочка ни с чем у него не связана. Та красная хоть с чем-то была связана - с кровью... А это «бесик», извините, - «белый, синий, красный»...   Гимн рождается из народной целостности, также как и герб, и знамя». - «Если бы человек чувствовал, что о нём заботится государство, то он бы иначе относился к государственным символам». - «Оно заботится, но не о том. Оно отменило духовные заботы, оно упразднило их, вычеркнуло из списка. Человек становится всё более жадным и требует от государства всё больше - утоляя свою потребительскую ненасытность.  А культура уходит в продажный товар, в предмет цивилизационного потребления, в интеллектуальные упражнения, в концепции...»

 

А вдруг бывший семинарист товарищ Сталин устраивал репрессии только для того, чтобы ответить на волнующие его вопросы? Например, на те же, что волнуют Валентина Курбатова: зачем человек создан? небесное ли он произведение? бессмертен ли он? Подписал очередной смертный приговор (что-нибудь вроде «расстрелять как бешеных собак»), а сам подумал при этом: «Сейчас мы узнаем - небесное ли человек произведение или нет?». Проводил эксперимент.

 

Сталин, вроде бы, умер и погребён, но эксперименты продолжаются, потому что никак не переводятся «корыстные ничтожества».

 

 

 

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий