Богемский крест. ХXIII

Тень всех живых(Продолжение. Начало в №№ 372-393). «Не трогай его!» - закричала Маша, о которой Глеб совсем забыл. «Замолчи». - Игнат, конечно, любил сестёр, но не любил влюблённых сестёр.Когда Маша попыталась не подпустить своего брата к Глебу, то была отброшена одним взмахом его левой руки. Раздался звук разбитых горшков, среди которых Маша замерла без сознания.

В №№ 298- 323 публиковалась первая часть книги «Тень всех живых» (она называлась «Царская слобода»). С № 324 по 343 номер мы публиковали продолжение: «На левом боку», а в  №№ 344-371 третья часть «Линия разрыва» С № №372 публикуется четвёртая часть - «Богемский крест». «Тень всех живых», все её части, были написаны очень давно. Тогда я ещё преподавал историю и журналистикой не занимался. На гонорар от этой книги, полученной в одном московском издательстве, я купил свой первый компьютер, сканер и принтер. И продолжение, по просьбе издателей, писал уже не на печатной машинке, а на компьютере. Всё складывалось как нельзя лучше. Мне в издательстве показали обложку книги (она должна была выйти в двух вариантах - в твёрдом и мягком переплётах). Но потом всё резко изменилось. Издательство приостановило выпуск серии, в которой должен был выйти роман «Тень всех живых». Права на издание я уступил на два года, но когда стало понятно, что серия выходить не будет, издатель устно разрешил мне издавать роман там, где я пожелаю и даже прислал мне вёрстку книги. Но так получилось, что книга не издана до сих пор. Я занялся журналистикой, и тема «исторического детектива» меня уже мало интересовала. Эту книгу читали разве что некоторые мои коллеги по лицею и несколько близких мне людей. Кроме того, существует продолжение романа «Тень всех живых» (то самое, которое я написал по просьбе издательства. Называется - «Противоядие»). События этих двух романов разворачиваются с 1917 по 1941 годы. Предполагалось, что будет ещё и третий том, и действие этой пародийно-исторической эпопеи завершится в 1953 году. Но третьего тома уже точно не будет. Однако шесть частей, составляющие два романа, написаны. 1 часть - события накануне Октябрьской революции. 2 часть - Гражданская война, 1919 год. 3 часть - конец НЭПа, 1926 год. 4 часть - коллективизация. 5 часть - лето 1935 года, Ленинград. 6 часть - весна 1941 года (действие происходит на территории только что присоединённой Эстонии). Многое будет опубликовано в «Городской среде».

Автор.

 

ТЕНЬ ВСЕХ ЖИВЫХ

Часть четвёртая

БОГЕМСКИЙ КРЕСТ

23

- Не трогай его! - закричала Маша, о которой Глеб совсем забыл.

- Замолчи. - Игнат, конечно, любил сестёр, но не любил влюблённых сестёр.

Когда Маша попыталась не подпустить своего брата к Глебу, то была отброшена одним взмахом его левой руки. Раздался звук разбитых горшков, среди которых Маша замерла без сознания.

Глебу Рябинину некуда было отступать. Он смотрел на огромный тесак, наставленный на него, и не находил решения. Куда однорукому калеке податься?

Впервые он так о себе подумал. Калека. И дело не только в отсутствии руки. Зачем он пришёл в дом к тем, кого считал причастным к убийству? И никого не предупредил, что сюда идёт. Вот располосуют его на части - будет знать, как ходить куда ни попадя.

Самое противное, что ноги почти не слушались. Припёртый к стенке, он мог, возможно, резко отпрыгнуть в сторону окна. Вряд ли бы он в окно выскочил, но зато вырвал бы у жизни несколько секунду. Дополнительное время никому не помешает. Но главне не это. Неправильно безропотно умирать. Неправильно умирать глупо. Любой человек, безусловно, заслуживает смерти, но глупая смерть ему не идёт.

Проклятые ноги. Если бы они сдвинулись с места. Если бы они сдвинулись с места, Глеб мог бы уйти из жизни прилично, в борьбе. А так - стоял, выставив вперёд руку. Ладонь как единственное средство защиты. Щит и меч. Линия жизни на ладони совсем запуталась. Один взмах тесака - и узлы будут разрублены. Никакое ОГПУ его больше беспокоить не будет. Сочинять сомнительные статьи в газету не надо. Да что там, нет необходимости даже кого-нибудь любить.

Прости, Софи, простите, дети... Когда смерть на расстоянии вытянутой руки - все чувства обостряются. Не порезаться невозможно.

Он загнётся под всхлипы Саши Парфёновой. У неё, оказывается, есть слёзы. Саше, возможно, его жалко, но она пальцем не пошевелит, чтобы его спасти. Легче всхлипывать, чем шевелить пальцами.

Он умрёт в жарко натопленной избе, уткнувшись носом в разбитые крынки. Его кровь смешается с молоком. Это не самая плохая смерть.

Интересно, додумается ли Фламенко использовать его гибель, чтобы пропагандировать льнорассадник?

Он умрёт, как и жил, - без блеска, если не считать блеска тесака. Но кто сказал, что должно быть по-другому?

Когда-нибудь он, действительно, умрёт, а пока что Глеба спасла коллекивизация. Сталина, что ли, за это благодарить?

Глеб уже по всем правилам простился с жизнью, и вдруг в дверь стали стучать Затем донёсся решительный голос Фламенко:

- Игнат, мы знаем, что ты здесь! Открывай!

Услышав эти слова, Игнат невольно повернул голову, и неожиданным образом это позволило Глебу сдвинуться с места и закричать:

Тарас, на помощь! Это я, Глеб!

Подумать только, спасти его должен был Фламенко, которого Рябинин не переносил. Спасения тоже случаются нелепые.

Игнат вновь обернулся и к своему огорчению не застал Рябинина на привычном месте. Тот переместился к окну, там было удобнее выживать.

Тем временем дверь начали ломать. Для колхозного актива не имелось в мире никаких преград.

Саша перестала всхлипывать и опустилась на лавку. Она как будто успокоилась. Более того, на её лице промелькнула пусть и горьковатая, но улыбка. Как будто она не имела никакого отношения к сегодняшнему дню вышибленных дверей.  То, что их вышибут, сомнений не вызывало.

Но прежде, чем сорван был дверной запор, вылетело стекло в окне. Точнее, в двух окнах. Одно изнутри выбил Глеб, а второе, снаружи, Антип Снетков.

Игнат в прыжке почти достал Глеба, но получил сильнейший удар по руке. Снетков подоспел вовремя. Началась игра в три руки, в которой Игнат Парфёнов был не игрок. А когда в избу ворвались Фламенко с Сысоевым, окончательно стало ясно, что Глебу умереть не удастся. По крайней мере, сегодня.

Побывав на острие тесака, Рябинин получил великолепную возможность сравнивать. Говорят: «Дыхание смерти, дыхание смерти». Нет у смерти никакого дыхания. У неё вообще ничего нет. А теперь попробуйте сравнить Всё, то есть жизнь, с Ничем. Любимая семья - это жизнь и узаконенное безумия Тараса - тоже. Бескорыстная любовь Маши и бескорыстная ненависть Игната. Калиновая каша и рыбий жир. Тёплая печка в зимнюю стужу и расплющенная в железнодорожной катастрофе рука. Всё это, как-никак, жизнь. Но после того как кровь на полу смешается с молоком, никакой Бог уже не поможет. И совсем неважно, заколотили храм или ещё нет. И поэтому давайте лучше не будем смешивать кровь с молоком.

- Она жива? - спросил Глеб, когда Снетков наклонился над Машей.

- Жива.

- Вот и славно.

- Я не понимаю, - присоединился к разговору Тарас. - Что ты здесь делал?

- Умирал, - ответил Глеб просто.

- А-а... Тога понятно.

- Вы что же, знали. Что я сюда пришёл?

- Нет. Но с приездом товарища Милованова коллективизация вновь приобрела необходимый темп. Мы решили бороться с контрреволюционными элементами более решительно.

- Ещё секунда, и меня бы уже ничего не спасло.

- Секунда? - переспросил Снетков. - А знаешь, Глеб, что у меня сломались часы и я пришёл раньше, чем мы с активом договаривались. Увидел, как в дом входит Игнат.... Мы-то вначале хотели нагрянуть к Петровым. Но раз Игнат вернулся первым - начали с него.

- Значит, меня спасли сломанные часы? - удивился Глеб.

А почему бы и нет? Остановившиеся часы продлили жизнь. Звучит неплохо.

 

 

Продолжение следует

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий