Богемский крест. ХXV

Тень всех живых(Окончание. Начало в №№ 372-395). Рябинин очень рассчитывал на бывшего судебного следователя Никиту Андреевича Скатова. Впрочем, в последний раз, когда они виделись, звали его иначе. Кажется, Николай Сергеевич Саблин. Да, именно так. Встреча вышла, прямо скажем, жуткая. Ночь, пепелище, две смерти. Одного человека не жалко, но другим был их общий знакомый Архип Лысун.

В №№ 298- 323 публиковалась первая часть книги «Тень всех живых» (она называлась «Царская слобода»). С № 324 по 343 номер мы публиковали продолжение: «На левом боку», а в  №№ 344-371 третья часть «Линия разрыва» С № №372 публикуется четвёртая часть - «Богемский крест». «Тень всех живых», все её части, были написаны очень давно. Тогда я ещё преподавал историю и журналистикой не занимался. На гонорар от этой книги, полученной в одном московском издательстве, я купил свой первый компьютер, сканер и принтер. И продолжение, по просьбе издателей, писал уже не на печатной машинке, а на компьютере. Всё складывалось как нельзя лучше. Мне в издательстве показали обложку книги (она должна была выйти в двух вариантах - в твёрдом и мягком переплётах). Но потом всё резко изменилось. Издательство приостановило выпуск серии, в которой должен был выйти роман «Тень всех живых». Права на издание я уступил на два года, но когда стало понятно, что серия выходить не будет, издатель устно разрешил мне издавать роман там, где я пожелаю и даже прислал мне вёрстку книги. Но так получилось, что книга не издана до сих пор. Я занялся журналистикой, и тема «исторического детектива» меня уже мало интересовала. Эту книгу читали разве что некоторые мои коллеги по лицею и несколько близких мне людей. Кроме того, существует продолжение романа «Тень всех живых» (то самое, которое я написал по просьбе издательства. Называется - «Противоядие»). События этих двух романов разворачиваются с 1917 по 1941 годы. Предполагалось, что будет ещё и третий том, и действие этой пародийно-исторической эпопеи завершится в 1953 году. Но третьего тома уже точно не будет. Однако шесть частей, составляющие два романа, написаны. 1 часть - события накануне Октябрьской революции. 2 часть - Гражданская война, 1919 год. 3 часть - конец НЭПа, 1926 год. 4 часть - коллективизация. 5 часть - лето 1935 года, Ленинград. 6 часть - весна 1941 года (действие происходит на территории только что присоединённой Эстонии). Многое будет опубликовано в «Городской среде».

Автор.

 

ТЕНЬ ВСЕХ ЖИВЫХ

Часть четвёртая

БОГЕМСКИЙ КРЕСТ

 

25

Запомнился Глебу и ещё один разговор.

В метрах ста от сельсовета встретился ему Антип Снетков и участливо спросил:

- Отошёл?

- Смотря от чего.

- От смерти.

- Кажется, да. Если бы не вы, я не знаю, чтобы со мной стало.

- А я знаю. Только не надо благодарности. Любой председатель сельсовета на моём месте поступил бы так же.

В таком случае Рябинин в лице Снеткова был благодарен всем председателям сельских советов. Не каждый день ему жизнь спасали.

- Что дальше делать будешь? - Антип вытащил папиросу и закурил.

- Уезжаю.

- Наконец-то. Я давно говорил, что не место тебе здесь.

Наверное, Антип был прав. Каждый человек должен умереть на своём месте.

- В городе тебе спокойнее будет, - продолжал Снетков.

- Да. Тесаком к стенке меня никто в городе раньше не припирал.

- Вот видишь.

Глеб не знал, что говорит с Антипом в последний раз. И не потому, что в Козловичи возвращаться не собирался. Это само собой. Просто через несколько дней Снеткова убьют выстрелом в спину из обреза, когда тот будет возвращаться из Куличей. Заниматься сельским хозяйством, в частности льноводством, в Советском Союзе тогда было небезопасно.

Ещё живой Антип крепко пожал руку Глебу и сказал на прощание:

- С умным человеком приятно иметь дело.

Рябинин тогда ещё подумал: «Кого он имеет в виду? Меня, что ли?» Вопрос закономерен. Умный человек давно бы догадался, кто убил Ефима Дарового.

Провожать Глеба вызвался Сысоев. Не самый лучший попутчик, но Рябинин своими собственными санями пока не обзавёлся, так что приходилось рассчитывать на колхозные.

Сложив свой скромный фанерный чемоданчик, Глеб вышел на крыльцо Меланьиной избы. Хозяйка вышла следом.

- Живите смело, - вырвалось у Глеба. Он и сам не мог понять, к чему это он сказал.

- Да уж как-нибудь, - последовал ответ.

Несмотря на внешне холодное прощание, в этих словах чувствовалась какая-то умело скрытая теплота. Очевидно, что Меланья была благодарна своему жильцу за то, что он не стал доносить на неё в органы. Не знала Меланья, что Глеб не отступился и намерен продолжать расследование. А то бы она ему сказала...

Сысоев всё не подъезжал. Рябинину надоело ждать на холоде, в избу возвращаться не хотелось, и тогда он решил зайти к Сысоевым сам.

Активист жил у самой реки в покосившейся избёнке, но в очень живописном месте. Три берёзы, две рябины... Хотя Глебу было не того. Подумаешь, природа. Он сбил с ботинок снег и вошёл в незапертую избу.

Сысоев уже натягивал валенки.

- А, это ты, - сказал он. - Извини, завозился. Я сейчас.

- Ничего, мне не к спеху.

Глеб обвёл глазами комнату, в которой был первый раз. Действительно, ни брюквинского богатства, ни парфёновской чистоты. Бедность, одним словом. Только на одной вещи и смог задержать взгляд. Но что это была за вещь!

Рябинин решил, что ему померещилось. На столе лежала точно такая же шкатулка, какую он видел в доме у Парфёновых! С крестом на крышке!

Немедленно возникло подозрение, от которого трудно было отвязаться, не спросив:

- Откуда это у тебя?

- Это? От Парфёновых, - ответил Сысоев подчёркнуто простодушно. - Когда их арестовали - прихватил на память о боевой молодости. А что? Осуждаешь?

- Да нет... - Не хотел Глеб сейчас обсуждать эту тему. - Красивая вещь, запоминающаяся. - Подумал немного и продолжил: - Не уступишь? Я заплачу.

- Так бери, мне она тоже даром досталась, - сказал Сысоев благодарно. - Я себе что-нибудь ещё раздобуду. Времена сейчас пошли - без ничего не останешься.

- Спасибо, - ответил Глеб, должником оставаться не собираясь.

- Вот, возьми взамен.

И он протянул Сысоеву почти новый блокнот в твёрдом переплёте, предварительно вырвав из него три исписанных листа.

- И тебе спасибочки. - Сысоев повертел блокнот в руках и сунул в карман.

«Интересно, что он записывать будет?» - подумал Рябинин. И интерес его был неподдельный.

Так в руках Глеба оказалась шкатулка с крестом, которой ещё предстоит сыграть в этой истории свою роль.

Уже в санях Глеб разглядел шкатулку подробнее. Явно ручная работа. В центре - крест со стрелообразными концами. Внутри, к сожалению, пусто. Но чего же он хотел?

При самом выезде из села им повстречался Фламенко.

- Что ж ты не попрощавшись уезжаешь? - упрекнул Тарас.

Глеб упрёк принял:

- Виноват, не прав. В сельсовет заходил и кого встретил - с тем и попрощался. Но всё равно не прав.

- Насовсем уезжаешь?

- Думаю - да.

- Тогда езжай с миром...

Когда сани отъехали, Фламенко выкрикнул вслед что-то неразборчивое. То ли «береги себя», то ли «берегись».

Ехали с ветерком. Рябинин укутался как мог в овчину и смотрел по сторонам, благо было на что. Зимний лес придавал советской действительности недостающую красоту и благородство.

Глеб попытался застывшими пальцами подковырнуть дно шкатулки, но там не было второго дна, соврала Саша.

Сысоев развлекал разговорами. Оказывается, он не мог жить без охоты. Его не любили птицы, потому что он их слишком любил.

Например, Сысоев рассказал про то, что рябчики хорошо чуют пешего и к себе близко не подпускают.

- И что же делать? - спросил Глеб.

- Зато они подпускают охотника «с подъезда».

- Это как?

- Если ты на санях, то к добыче легко приблизиться. Птицы такой опасности не чуют.

Глебу немедленно захотелось, раз он уже в санях, приблизиться к убийце Ефима Дарового незаметно.

Удивительно, но никто Глеба не пристрелил по дороге.

26

Рябинин очень рассчитывал на бывшего судебного следователя Никиту Андреевича Скатова. Впрочем, в последний раз, когда они виделись, звали его иначе. Кажется, Николай Сергеевич Саблин. Да, именно так. Встреча вышла, прямо скажем, жуткая. Ночь, пепелище, две смерти. Одного человека не жалко, но другим был их общий знакомый Архип Лысун.

Скатов тогда долго не мог опомниться, винил во всём себя. Рябинину еле удалось его уговорить покинуть то гиблое место. Новая встреча с сотрудниками УГРО могла быть для него последней. Нечего с ними встречаться. Тем более что никакой особой вины на Скатове не было. Если уж на то пошло, Лысун погиб по своей вине. Зачем высунулся раньше времени? Да и будущего своего убийцу он сам, можно сказать, «взрастил».

В общем, посоветовал тогда Глеб Никите Андреевичу домой отправляться, под Великие Луки. Если захотят найти его там - найдут. Зато с семьёй лишний раз увидится.

Насколько Глебу было известно, Скатова не арестовали, что означало - убийца Лысуна блефовал. Никаких документов он после себя не оставил... Замечательно. Чем меньше после себя оставляют мёртвые убийцы, тем лучше.

Уезжая, Скатов назвал свой адрес. Очевидно, не зря.

До Шустровска железную дорогу ещё не провели, а вот до Великих лук - давным-давно. Так что домой Рябинин не заехал, а сразу направился к Скатову. Если его не застанет, то напишет очерк о работе железнодорожного транспорта. Каждый шаг должен быть оправдан. Даже если это топтание на месте.

Подходя к нужному дому, Глеб заволновался. Очень не хотелось писать очерк о железнодорожном транспорте.

Постучал. Шорох за дверью позволил ему задать вопрос:

- Здесь живёт Николай Сергеевич?

Николай Сергеевич жил здесь.

Скатов и Рябинин сидели друг напротив друга. Разговор не клеился. Вначале было непонятно - почему, пока Никита Андреевич не сообразил, что всему виной самовар. Он слишком большой, и когда стоит в центре стола, то производит странное впечатление. Словно это живой человек. Голова, руки, нос... Где-то и уши должны быть, если присмотреться. А вот чужих ушей при таком важном разговоре как раз быть и не должно.

Когда самовар убрали, всё сразу наладилось.

Глеб начал издалека, поинтересовавшись нынешней профессией Скатова.

- По торговой части. По-прежнему льном занимаюсь.

- Вот как? - Глеб горько усмехнулся. - Вы не поверите, но в последнее время я тоже связан был с льном.

- Торговали?

- Нет. Это имеет отношение к льнорассаднику.

Произнеся это сложное слово, Глеб почувствовал лёгкую тошноту.

- Да, я кое-что о льнорассаднике слышал.

-В таком случае я хочу вам сообщить дополнительные сведения. Мне больше некому рассказывать.

Так Рябинин подробнейшим образом изложил Скатову всё то, что случилось в последнее время в Козловичах.

Никита Андреевич был чрезвычайно внимательным слушателем. По всему видно, соскучился он по тайнам, которые требуется раскрывать. Когда торгуешь, приходится, скорее, скрывать, а не раскрывать, и вечного судебного следователя это иногда угнетало.

- Любопытно, - сделал заключение Скатов, когда Глеб закончил.

- Не то слово.

- То самое. Любопытно. Я вижу, Глеб, вы остались самим собой. Сколько мы с вами знакомы? Лет тринадцать? И с вами всегда что-нибудь приключалось.

- Так ведь и с вами, Никита Андреевич.

- Мне это было положено по службе.

- А мне по дружбе.

Скатов привстал, прошёлся по комнате, посверкал лысой головой, потом спросил:

-Надеюсь, вы переночуете у меня?

- Если разрешите.

- Буду рад. Семья в отъезде, так что не стесните.

Пока Рябинин умывался, у Никиты Андреевича появилось несколько дополнительных вопросов относительно козловических событий. Особенно Скатова интересовали местные коммунисты. А самый последний вопрос был таков:

- Вы что-то говорили про шкатулку?

- Ах да... Она у меня с собой.

Рябинин вытащил шкатулку из чемодана и поставил на то самое место, где некоторое время назад стоял подозрительный самовар. Так-то лучше.

- Какой любопытный крест, - сказал скатов.

- Эту вещь Парфёнов-старший привёз с Волги. Наверное, немецкая.

- Вряд ли. На ней богемский крест.

- Богемский? Значит, это как-то связано с белочехами?

- Не обязательно. Не все, кто служил в чехославацком корпусе, воевали против красных. Хотя в нашем деле это не имеет никакого значения.

- А что имеет?

- Наличие или отсутствие партбилета.

- Партбилета? У кого?

- У всех... Вы можете отправляться спать, я уже расстелил. Думаю, утром я скажу вам, кто убил Дарового.

- Никита Сергеевич, вы серьёзно? Тогда вы станете гением.

- Не волнуйтесь, не стану. Вы почти всё сделали за меня. А шкатулка, если можно, пускай здесь постоит.

Глеб проспал всю ночь. Всё-таки на нормальной кровати ему было привычнее, чем на сундуке у Меланьи. Впрочем, сундук тоже нельзя недооценивать, особенно, если он стоит неподалёку от тёплой печки.

А утром, как и обещал Скатов, было названо имя убийцы.

- Вы серьёзно? - растерялся Глеб.

- Вы мне не верите.

- Нет, почему... Верю.

- Тогда в чём дело? Вас не устраивает имя убийцы?

- Если честно - да.

- Почему? По-моему, Антип Снетков звучит неплохо. Кстати, не хотите вяленой ряпушки?

- Спасибо, не сейчас... Если можете, объясните - почему именно он?

- Помните, вы говорили о том, что Меланья не хочет выдавать убийцу?

- Да, конечно.

- Думали, не сын ли он ей или ещё кто-нибудь. Так вот, ей он, конечно, не родственник. Меланья сказала примерно следующее: «Если убийцу схватят, жизнь в Козловичах не станет спокойнее. Скорее наоборот». Я за эту фразу ухватился. Она имела в виду не какого-то скрытого родственника, а того, о кого кое-что в селе зависит, то есть представителя власти. Кого? Фламенко? При нём покоя ожидать не приходится. Да и стала бы Меланья покрывать приезжего? Остаются Снетков, Гусев, Сысоев и... как там его?

- Захаров.

- Да. Так вот, судя по вашему рассказу, наиболее взвешенную позицию занимал как раз Снетков.

- По-вашему получается, что только нормальный человек может быть убийцей?

- В данном случае - да. Ненормального бы Меланья выдала. Но дело было не только в Меланье. Здесь замешаны ещё две женщины. У Снеткова были неурядицы в семье. Проще говоря, он поссорился с женой. Не помню, как её зовут.

- Варвара.

- Хорошо. А убийство напрямую связано с Сашей. Иными словами, здесь замешана любовь. Кого из подозреваемых могла полюбить Саша? Гусева? Сысоева?.. Снетков опять наиболее подходящая кандидатура. Он и в Козловичи вернулся из-за любовных дел.

- Возможно. Но с такими доказательствами, если бы вы проводили полноценное следствие, в суд идти нельзя.

- Согласен. Но я, к сожалению, давно никаких полноценных расследований не провожу. - Скатов помрачнел. - Но если покопаться, можно обнаружить кое-что ещё.

- Например?

- Как вам богемский крест?

- Необычный... Вы хотите сказать, что он указал вам на Снеткова?

- Да.

- Каким образом?

- Смотрите...

Никита Андреевич взял в руки шкатулку, положил на крест свою ладонь и надавил на него. Раздался лёгкий щелчок. Шкатулка оказалась не с двойным дном, а с двойной крышкой. Из тайника выпало письмо.

- вам известен почерк Снеткова?

- Нет.

- Надеюсь, Саша Парфёнова не стала бы хранить в тайнике фальшивое письмо, а точнее - записку. Оно подписано именем «Антип». В Козловичах много Антипов?

- Не знаю.

- Неважно. Из письма следует, что пишет Снетков. Прочтите.

Глеб осторожно взял тетрадный лист. Обычная любовная чушь.

Главное - кто был автор. Значит, это он встречался с Сашей и это у него вымогал деньги Костиков.

Словно читая мысли Глеба, Скатов произнёс:

- Бессмысленно шантажировать Сысоева. Совсем другое дело - председатель сельсовета, примерный семьянин... Между прочим, я сомневаюсь, что даровой был убит по ошибке.

- Почему?

- Очень выгодная ошибка. Устранён главный соперник. Но доказательств, естественно, нет никаких. То, что убил крестом, говорит о том, что, скорее всего, заранее он ничего не готовил, а воспользовался тем, что было под рукой.

- Снетков мне казался наиболее приличным человеком. В нём нет большевистской истеричности.

- Наверное, её действительно нет, но за мою практику я и не таких убийц видел. Любовь может поставить крест на любой репутации.

- Богемский крест?

- какой угодно. Вы помните, как часто уговаривал вас Снетков покинуть Козловичи? Чувствовал, что представляете для него опасность. Кроме того, хотел, чтобы Дарового скорее похоронили. Жалел, скорее всего, не секретаря партячейки. А себя.

- Да-а... Сейчас я вспомнил, как он вёл себя, когда Дарового уже похоронили. Голой рукой на сильном морозе прикоснулся к металлической звезде, а потом одёрнул. Кровь пошла...

- Может быть, всё-таки переживал?

- Наверное. Но вы говорите, что он хотел, чтобы я быстрее уехал. Почему же он тогда не позволил Игнату убить меня?

- Он же не закоренелый преступник, да и к вам относился неплохо. Но самое главное - если бы Игнат убил вас, то Саша не могла бы больше рассчитывать на снисхождение...

- И что же мне теперь делать?

- Что хотите. Если бы следствие вёл я, то вновь бы воротился в Козловичи, встретился бы с Меланьей, с Варварой Снетковой, С Сашей, с самим Антипом. Нужно точно установить, что Антипа не было в тот вечер дома... Но, по-моему, материала и сейчас достаточно, чтобы лично для себя определить - кто же убийца.

Глеб припонил свой сон, в котором Меланья колотушкой била по спине Снеткова. Выходит, действительно била...

Что ж, теперь можно было поесть вяленой ряпушки. Жизнь хоть и не для всех, но продолжалась. Скатов не виноват, что в Козловичах католическим крестом у православной церкви атеист и председатель сельсовета убил секретаря партячейки. Оба, между прочим, неплохие люди. Жили, небо не коптили, в отличие от некоторых. И на тебе...

По пути в Шустровск Глеб узнал из газеты про то, что Снеткова убили. Теперь его не так больно было разоблачать. Вряд ли, конечно, выпустят после этого отца Василия Чуйкина с семьёй, но попытаться стоит.

Всё оставшееся время, трясясь в кабине грузовика, Глеб, вместо того чтобы мечтать о встрече с родными, думал совсем о другом. О талантливом следователе Скатове, который, вместо того, чтобы ловить преступников, прячется под чужой фамилией. О Гавриле Брюквине, мужике, который наконец-то начал нормально работать, чем себя и погубил. Вообще обо всех жителях села Козловичи, которым после смерти Снеткова покоя уж точно теперь не видать. Меланья права. Некому теперь сдерживать ретивых Фламенко, Гусева и Сысоева. Единственный, кто их мог немного попридержать, оказался убийцей. Не забыл Рябинин и про себя, одного из устроителей «красных похорон».

На подъезде к Шустровску, тьфу ты... К Спасскому Посаду, Глеб окончательно решил, что «такими как мы, мы далеко не уйдём». Но эта мысли никак не сочеталась с решениями II съезда безбожников.

 


 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий