Фальшь-бросок.Ч.II

Тень всех живых(Продолжение. Начало в № 397). Глеб давно чувствовал, что провинция постепенно начинает его съедать.  Он становится все меньше.  Голос его делается тише,  глаза тускнеют.  Нет, глаз своих он старался не замечать. Зеркала предназначены для каких-то других людей. Для тех, например,  у кого слово не расходится с делом, а  лицо -  с его отражением.  Впрочем, в последнее время  подобных людей Глеб, почему-то, не встречал. Возможно,  улицы  Шустровска слишком малолюдны и на них вообще мало кто может повстречаться. Разве что две-три собаки в темный вечер.  Но собаки редко смотрятся в зеркала.

В №№ 298- 323 публиковалась первая часть книги «Тень всех живых» (она называлась «Царская слобода»). С № 324 по 343 номер мы публиковали продолжение: «На левом боку», а в  №№ 344-371 третья часть «Линия разрыва». С № №372 по № 396 публиковалась четвёртая часть - «Богемский крест». С № 397 началась публикация пятой части - «Фальшь-бросок». Действие происходит в 1935 году. «Тень всех живых», все её части, были написаны очень давно. Тогда я ещё преподавал историю и журналистикой не занимался. На гонорар от этой книги, полученной в одном московском издательстве, я купил свой первый компьютер, сканер и принтер. И продолжение, по просьбе издателей, писал уже не на печатной машинке, а на компьютере. Всё складывалось как нельзя лучше. Мне в издательстве показали обложку книги (она должна была выйти в двух вариантах - в твёрдом и мягком переплётах). Но потом всё резко изменилось. Издательство приостановило выпуск серии, в которой должен был выйти роман «Тень всех живых». Права на издание я уступил на два года, но когда стало понятно, что серия выходить не будет, издатель устно разрешил мне издавать роман там, где я пожелаю и даже прислал мне вёрстку книги. Но так получилось, что книга не издана до сих пор. Я занялся журналистикой, и тема «исторического детектива» меня уже мало интересовала. Эту книгу читали разве что некоторые мои коллеги по лицею и несколько близких мне людей. Кроме того, существует продолжение романа «Тень всех живых» (то самое, которое я написал по просьбе издательства. Называется - «Противоядие»). События этих двух романов разворачиваются с 1917 по 1941 годы. Предполагалось, что будет ещё и третий том, и действие этой пародийно-исторической эпопеи завершится в 1953 году. Но третьего тома уже точно не будет. Однако шесть частей, составляющие два романа, написаны. 1 часть - события накануне Октябрьской революции. 2 часть - Гражданская война, 1919 год. 3 часть - конец НЭПа, 1926 год. 4 часть - коллективизация. 5 часть - лето 1935 года, Ленинград. 6 часть - весна 1941 года (действие происходит на территории только что присоединённой Эстонии). Многое будет опубликовано в «Городской среде».

Автор.

 

ТЕНЬ ВСЕХ ЖИВЫХ

Часть пятая

ФАЛЬШЬ-БРОСОК

 /лето 1935 года/

2                                                                            

      Глеб давно чувствовал, что провинция постепенно начинает его съедать.  Он становится все меньше.  Голос его делается тише,  глаза тускнеют.  Нет, глаз своих он старался не замечать.   Зеркала предназначены для каких-то других людей. Для тех, например,  у кого слово не расходится с делом, а  лицо -  с его отражением.  Впрочем, в последнее время  подобных людей Глеб, почему-то,  не встречал. Возможно,  улицы  Шустровска слишком малолюдны и на них вообще мало кто может повстречаться. Разве что две-три собаки в темный вечер.  Но собаки редко смотрятся в зеркала.

     «Как же так? - думал Глеб иногда. - Неужели я рожден для того, чтобы умереть шустровитянином? Довольно странная перспектива».   Но ему тут же приходило в голову, что так думать - никого не уважать. Все-таки,  при ближайшем рассмотрении  в Шустровске жили и другие люди. И не все они походили на человека, именем которого был назван их город.

     Герой-чекист  Шустров когда-то пал «смертью храбрых», пытаясь выбить признание у очередного врага советской власти. Можно сказать, подвело незнание некоторых законов физики. Сила тока оказалась сильнее силы воли, цепь замкнулась. Ток пробежался по закаленному в борьбе с империализмом телу  пламенного чекиста. Таким образом,  одним переименованным городом в нашей стране стало больше.

    Зато  Глебу по утрам стало сниться, будто  одним Рябининым в Шустровске стало меньше. Был у него один городок на примете - неплохая замена бывшему Спасскому Посаду. Если на  машине добраться до Пскова, сесть на поезд, то рано или поздно можно оказаться в Ленинграде. Как-никак - он когда-то там жил, и это были не самые плохие времена. В это трудно поверить, но он никого  и не просил это делать. Даже жена Софи была  освобождена от такой  обязанности - верить в его светлое прошлое.

      Гимназия, университет....   Подумать только, в Шустровске до сих пор нет ни одного университета.  Его заменяет клуб «Красный льночесальщик»,  в  который иногда заезжают  лекторы из Пскова. Возможно, кому-то кажется, что этого достаточно,  чтобы жить полноценной жизнью. Тем более что  в местной речке до сих  пор что-то ловилось - большое и маленькое,  всякое. После лекции -  одно удовольствие  пройтись по дикому берегу Уклейки, плюхнуться  в теплую воду, распугать все что можно, выбраться из воды, вволю поругаться с каким-нибудь  местным пьяницей... Ничего не скажешь, не все в провинции спит беспробудным сном.

     Возможно, что кому-то кажется, будто  человек бессмертен.  Тем более что в этой местности ловятся души - большие и маленькие, всякие. Поймал, внушил что угодно и -  гуляй. Связь лектория с рыболовством настолько очевидна, что не требует комментария.  Да и какие могут быть комментарии, когда  все понятно без слов. Лекторы, приезжающие в Шустровск, могли бы вообще рта не открывать.  Достаточно выйти на трибуну. У кого есть голова на плечах, тому не нужен язык.

     Возможно, что кому-то кажется,  будто так всем и надо. Раз народ безмолвствует, значит это наш народ. Но это не так. Даже рыба в Уклейке не умеет молчать. Чтобы разучиться говорить, надо совсем одичать, а для этого одного отсутствия университетского образования мало, для этого надо скатиться на пещерный уровень, что весьма непросто сделать без специальной подготовки.

    Короче говоря,  при первом же удобном случае Глеб Рябинин вернулся в Ленинград. Он почему-то думал, что  в  Ленинграде одичать труднее, чем в любом другом месте.

     Он как будто бы возвращался  на большую землю, хотя это и был остров, Васильевский остров.

     Как было сказано,  Глеб не присутствовал при разговоре Кускова с Лазаревым и про страхи коллекционера узнал  позже, чем мог бы узнать. Поэтому время потратил с пользой  - нашел, наконец, двух своих сокурсников, с которыми когда-то, еще до революции, учился на филологическом факультете. Одного звали.... Впрочем, это совершенно неважно - как его звали. Тот не слишком-то желал, чтобы его кто-нибудь помнил и навещал. По словам соседей, сокурсник Рябинина последние несколько лет беспробудно пил, а деньги на выпивку зарабатывал,  разгружая вагоны. Филологическое образование там  требуется далеко не каждому.

     При появлении Глеба, сокурсник остолбенел, в грубой форме потребовал  денег на бутылку, а когда Глеб не изъявил бурного желания помочь, заявил, что Рябинин - самозванец, и выставил того за дверь.

    Второй сокурсник может быть упомянут  под своей фамилией, потому что Рябинина не только признал, но и пригласил к столу.  Звали его Кирилл Барсуков, и работал он теперь корректором  в какой-то заштатной  ведомственной газетенке. Жил в коммунальной квартире вдвоем с больной мамой и, по его собственному утверждению, пить бросил лет пять назад.

     Глеб думал, что нашел товарища по университету, а оказалось, что нашел  еще и работу. Корректор Барсуков, невзирая на свою скромную должность, был человек со связями и обещал пристроить Глеба в газету. О себе же сообщил, что занимает столь скромный пост неспроста, а по убеждению.

    Глеб в ответ лишь покачал головой. Неосторожно было делать такие заявления. Все-таки не виделись они  лет пятнадцать, и откровенничать в первый вечер не стоило.

     - По убеждению? - переспросил Глеб.

     - Да. Тебя это удивляет?

     - Еще бы.

     - Ты не  думай, никакой политикой здесь и не пахнет. Просто я  убежден, что  корректор - это самая главная должность.

     - В каком смысле?

     -  Во всех смыслах. Всю жизнь хотел быть начальником.  Работал на ответственных должностях. Но до тех пор, пока не стал корректором, не чувствовал такой власти. У меня теперь абсолютная власть над буквами и, следовательно, над людьми.

      - В рамках твоей газеты, - внес  существенное дополнение Глеб.

     Кирилл в ответ звонко рассмеялся. Он всегда  любил  звонкий смех.                                                          

     Глеба власть никогда не интересовала. Даже над буквами. Когда он стал замом главного редактора «Шустровской правды», то распоряжения отдавал с огромной неохотой. Ему было неловко указывать кому-либо на недостатки.  Чужие просчеты раздражали его. Но, указывая на них, он пересиливал себя, заранее оправдывая провинившегося.

      Словом, он был плохой начальник. Он и собой-то плохо владел. Точнее, Глеб владел собой лишь отчасти. У него не было правой руки. Как можно без руки руководить? Не поэтому ли он и покинул  «Шустровскую правду», растворившись в огромном городе, где он снова может стать самим собой?

Продолжение следует

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий