Мелочь из отцовского кармана. Часть II

Довлатов(Продолжение. Начало в № 399). Возможно, нынешний фестиваль «Заповедник» был скромнее предыдущих. Творческих удач было меньше, но всё-таки провальным фестиваль не оказался. И не только из-за показа двух заметных российских фильмов. Особенность «Заповедника» в том, что он и музыкальный, и театральный, и кинематографический. А ещё проходят лекции, выставки... Всегда есть из чего выбрать и отчего отказаться.

ЗОНА «ЗАПОВЕДНИКА». Часть вторая («Псковская губерния»)

Сергей Довлатов: «Ирония - любимое, а главное, единственное оружие беззащитных»

(Окончание. Начало в № 36 (858)). Не всякий писатель, тем более тот, кто давно умер, может вызывать такое озлобление. Сергей Довлатов может. И это значит, что как человек Довлатов мёртв, а как писатель - жив.

«Довлатов, конечно, ничтожество, но рассказ смешной, и мы его опубликуем»

В Пскове противники довлатовского фестиваля «Заповедник», в основном, анонимны. Трудно сказать, сколько их всего. Легче ответить на вопрос, почему произведения Сергея Довлатова вообще способны разжигать нешуточные страсти. Казалось бы, он не писал манифестов, призывов. Он не состоял ни в одной партии и избегал обобщений и категоричности. Короче говоря, он не воевал.

Тем не менее, с ним продолжают воевать до сих пор. Это объясняется как раз тем, что Довлатов не был похож на типичного отечественного писателя. Он, вопреки медиа-штампам, не был антисоветчиком. Советским писателем он тем более не был. На происходящее смотрел слегка отстранённо, взгляд имел ироничный. Ему была присуща самоирония. Всё вместе это дезориентирует. Непонятное вызывает подозрение, а потом и злобу.


И в то же время проза Довлатова способна привлекать даже недоброжелателей. Если бы он был бездарен, злоба бы быстро улетучилась, а так писатель и его тексты постоянно привлекают к себе внимание.


Владимир Бондаренко в статье «Плебейская проза Сергея Довлатова» с подзаголовком «Мразь или ворованный воздух» написал: «Владимир Максимов, печатая его в своем "Континенте" заметил: "Довлатов, конечно, ничтожество, но рассказ смешной, и мы его опубликуем".

Бондаренко и сам, похоже, относится к Довлатову противоречиво. С одной стороны пишет: «Я уверен, не из красивости и эпатажности, не изображая подонка, а будучи им, воруя у друзей, безбожно подставляя их, устраивая скандалы, он не столько с властью боролся, сколько с культурным обществом». Но вкладывает он в эти слова не только отрицательный смысл. «Культурное общество» - это у него не похвала.


Когда воинственный русофил Бондаренко пишет, что Довлатов, «работая в "Новом американце", поражался лютой ненависти многих своих сотоварищей по эмиграции ко всему русскому», то имеет в виду, что Довлатов-то русофобом точно не был.

«Не мне ругать Америку. И всё больше люблю эту страну. Что не мешает, я думаю, любить покинутую Родину...»

Вообще-то, Довлатов - фигура примиряющая. По этой причине, видимо, на мероприятия довлатовского фестиваля в Пскове приходили люди абсолютно разных политических и эстетических взглядов. Не по работе, а потому, что им нравятся книги Довлатова.


«Советское государство - не лучшее место на земле, - написал Сергей Довлатов, оказавшись в США. - И много там было ужасного. Однако было и такое, чего мы вовек не забудем. Режьте меня, четвертуйте, но спички были лучше здешних. Это для начала. Продолжим. Милиция в Ленинграде действовала оперативней. Я не говорю про диссидентов. Про зловещие акции КГБ. Я говорю о рядовых нормальных милиционерах. И о рядовых нормальных хулиганах... Если крикнуть на московской улице «Помогите!» - толпа сбежится. А тут - проходят мимо. Там в автобусе места старикам уступали. А здесь - никогда. Ни при каких обстоятельствах. И надо сказать, мы к этому быстро привыкли. В общем, много было хорошего. Помогали друг другу как-то охотнее. И в драку лезли, не боясь последствий. И с последней десяткой расставались без мучительных колебаний. Не мне ругать Америку. Я и уцелел-то лишь благодаря эмиграции. И всё больше люблю эту страну. Что не мешает, я думаю, любить покинутую Родину...»

Довлатов был большой писатель, и ему хватало любви и на покинутую Родину, и на Америку.


А маленьким писателям не хватает любви, и они расходуют её экономно. Придерживают. Берегут на чёрный день. И поэтому остаются на мели. Никуда не плывут.


Хотя, что значит - «покинутая Родина»? В другом месте Довлатов написал: «Родина - это мы сами. Наши первые игрушки. Перешитые курточки старших братьев. Бутерброды, завёрнутые в газету. Мелочь из отцовского кармана. Стакан "Агдама" в подворотне... Армейская махорка... нелепые, ужасающие стихи... Рукопись, милиция, ОВИР... Всё, что с нами было - родина. И все что было - останется навсегда». Попробуй, покинь такую Родину. Для начала надо, чтобы у тебя отшибло память и притупились чувства.


Казалось бы, книги Довлатова не могли пошатнуть устои чего-либо. Но советские чиновники мешали его публикациям. Иначе говоря, они запретили ему быть русскими писателем. Однако такие запреты не действуют.
Те, кто шумит о том, по какому праву на довлатовский фестиваль расходуются бюджетные деньги, вряд ли поднимет шум по поводу гигантских военных расходов или сверхдоходов многих чиновников. А вот повозмущаться по поводу «Заповедника» - почему бы и нет?


Думаю, что Довлатов до сих пор популярен по той причине, что его проза состоит из мелочей. Трогательных мелочей. Из тех самых перешитых курточек, махорки, завёрнутых в газету бутербродов... Ко всему этому нескучно и нестрашно возвращаться и перечитывать. Не мучиться, не пугаться, а улыбаться. Иногда улыбаться с грустью. А потом, откладывая книгу, слышать что-нибудь доносящееся из-за угла - о «русофобе и антисоветчике» Довлатове, чья фигура будто бы на псковской земле уже затмевает самого Пушкина. Довлатов бы посмеялся. Он был большой любитель «Капитанской дочки» с её заячьим тулупом.


«Говорили, что он недостаточно благоговеет перед Пушкиным, - вспоминал экскурсовод Виктор Никифоров. - Действительно, к тому культу Пушкина, который был у нас, он относился с большой долей иронии. Мы преклонялись по традиции - это ему не нравилось. Он старался сам постичь Пушкина, пропустить через себя. Серёжа понимал, что Пушкин - разносторонний человек, он не может быть определён  тем лишь направлением, которое указывали наши методички. Довлатов придумал такую игру - ни разу во время экскурсии не произносить фамилию «Пушкин». Он называл его то автором «Евгения Онегина», то создателем современного русского языка - как угодно. Серёжа любил, когда после такой экскурсии к нему подходила какая-нибудь дама и спрашивала: «Уважаемый экскурсовод! Скажите, пожалуйста, в имении какого писателя мы были?»


Русофобы водятся совсем в других местах.

«Какие же мы все разные»

Самым известным участником третьего довлатовского фестиваля «Заповедник» стал кинорежиссёр Андрей Звягинцев. Параллелей между Довлатовым и Звягинцевым немного, но одна есть точно. Обоих обвиняют в русофобстве. Довлатову теперь всё равно. Не уверен, что всё равно Звягинцеву.


Но ни в «Левиафане», ни в «Нелюбви», ни в других его фильмах нет того, что иногда автоматически называют «очернительством». Если у Звягинцева в фильмах происходит что-то страшное, то за этим чувствуется переживание. Боль.


Жалость и безжалостный взгляд отлично сочетаются. В конце концов, нелюбовь можно почувствовать только тогда, когда ты знаешь, что такое любовь. Иначе как отличить?


Так  получилось, что в 2017 году на премию «Оскар» от России предлагались два фильма, в которых снимались две актрисы, родившиеся в Пскове. Юлия Пересильд сыграла в фильме Павла Чухрая «Холодное танго», а в фильме «Нелюбовь» Андрея Звягинцева в одной из ролей снялась Марина Васильева. В итоге от России в этом году выдвинули «Нелюбовь»* (ещё одним претендентом была «Аритмия» Бориса Хлебникова, тоже показанная в Пскове на фестивале «Заповедник»).Марина Васильева


На встрече в псковском драмтеатре журналист Сергей Васильев спросил режиссёра Андрея Звягинцева о творческом будущем Марины Васильевой. «О её творческом будущем мне трудно сказать, - ответил Андрей Звягинцев - сам, в прошлом, артист. - Актёр - это всегда ожидание. Ты вечно ждёшь своего режиссёра, материала... Можно прождать очень долго... Сказать о будущем того или иного актёра нельзя. Можно только сказать, обладает ли он той мерой энергии, энергоёмкостью, для того чтобы быть невероятно работоспособным - потому что профессия требует невероятного напряжения всех жизненных сил. А дальше - судьба. Счастливое стечение обстоятельств. Марина Васильева, мне кажется, замечательная, невероятно тонкая актриса. Невероятно тонкий инструмент.  Я бы мечтал и надеялся, что у неё всё будет хорошо...»


 Фильм «Нелюбовь» при выходе на российские экраны встретил меньше критики, чем предыдущий фильм «Левиафан». Тогда Звягинцев ясно показал, что симфония власти и Церкви звучит фальшиво, но громко, и это всполошило и представителей власти, и церковников. «Нелюбовь», может быть, ещё страшнее. Но, учитывая опыт бессмысленного запретительства «Левиафана», «Нелюбовь» на большой экран пустили беспрепятственно. Упрёки, в основном, касались эротических сцен. О них на встрече в Пскове Андрей Звягинцев тоже упомянул - сразу после того, как один из зрителей после просмотра поблагодарил режиссёра за них. «Какие же мы все разные» - откликнулся режиссёр. - Я слышал такое... «Что же там за уродство?» Когда я услышал этот упрёк, то он показался странным. Единственное, что я нашёл отметить: в «Плейбое» эротика представлена так эстетизировано, что лишена всякой настоящей плоти. Там нет ни пота, ни запаха... Всё на самом деле гораздо красивее».


Но вся эротика «Нелюбви» с потом и запахом происходит после расставания главных героев. У них новые супруги, новые дети... А жизнь - старая.

В последние годы в России снимают много фильмов «про развод». И «Аритмия» Бориса Хлебникова, в прокат ещё не вышедшая, но постоянно демонстрирующаяся на фестивалях, о том же. О разводе. Самое время повторить слова Андрея Звягинцева: «Какие же мы все разные».


Сразу бросается в глаза, что «Аритмия», в некотором роде, противоположна «Нелюбви». «Аритмия» - это любовь. Да, она сбивчивая, но она есть. Так что взгляд Бориса Хлебникова всё-таки оптимистичный. Да и герои привлекательней (в главных ролях Александр Яценко и Ирина Горбачёва). В «Аритмии» меньше обобщений, больше конкретики. Сцена встречи медиков станции скорой помощи с начальством слегка напоминает крепкие советские производственные фильмы. Хотя во всём остальном новый фильм Бориса Хлебникова, в Пскове демонстрировавшийся в переполненном Большом концертном зале областной филармонии, современен. В меру жесток, в меру добр... За эту меру его зрители и полюбили. Крайностей режиссёр избегает (похожим образом поступал и Сергей Довлатов, намеренно не рассказывая о самых страшных вещах, которые наблюдал, когда служил надзирателем в лагере). В «Зоне» Довлатов написал: «Я решил пренебречь самыми дикими, кровавыми и чудовищными эпизодами лагерной жизни. Мне кажется, они выглядели бы спекулятивно. Эффект заключался бы не в художественной ткани, а в самом материале».


Хлебников  (даром, что ли фильм о медике?) использует в «Аритмии» обезболивающие средства: юмор и сопутствующее ему просветление. Когда это есть, то можно говорить о каких угодно ужасах нашей жизни. Надежда вас всё равно не покинет.


Но «Нелюбовь» явно мощней. Возможно оттого, что Звягинцев не думает о зрителях. В Пскове он так и сказал: «Последнее дело - думать о зрителях». Это не значит, что он снимает фильм только для самого себя. Просто он не идёт на уступки. Больше рискует. Наверное, отсюда и его громкие успехи.
Звягинцев о зрителях не думает, зато зрители думают о нём.


На фестивале «Заповедник» показали целых шесть фильмов. Причём аж два фильма-победителя «Кинотавра-2017»: «Аритмию» и «Лалай-Балалай» (это короткометражный фильм режиссёра-дебютанта Руслана Братова).
Четыре короткометражки («Маленький поезд», «Лалай-Балалай», «Ёф» и «Коляся») открывали фестиваль в театральном медиахолле. Зрителей собралось столько, что начало пришлось задержать - ждали, пока принесут дополнительные стулья. Но всё равно человек двадцать смотрели фильмы стоя или сидя на полу. Возможно, когда-нибудь фестивальное кино в Пскове можно будет увидеть в нормальных условиях, то есть с хорошим изображением и звуком, сидя в креслах. Но пока есть то, что есть.

Аритмия«Лалай-Балалай» действительно оказался самым ярким из короткометражных фильмов. Мужики выпили и ночью пошли кататься на карусели. Вскоре им пришлось об этом пожалеть. Зрительские симпатии в Пскове были явно на стороне этого фильма с чёрным юмором - именно потому, что в коротком фильме сочетались смех и слёзы. Такое и в большом кино мало кому удаётся. Когда-нибудь  Руслану Братову доверят снимать большое кино, а пока что он снялся как актёр у режиссёра Данилы Козловского в полнометражном фильме «Тренер», посвящённом футболу. Там помимо самого Данилы Козловского играют известные футболисты Дмитрий Сычёв и Алан Гатагов. У Братова роль футболиста, который набрал в весе и его посадили в глубокий запас. Хорошо, что вес в режиссёрской профессии не играет решающего значения. В отличие от бокса, которым занимался в юности Сергей Довлатов, написавший неизданный роман «Один на ринге».


Один на ринге - это писатель. Во всяком случае, если ты пишешь в одиночку. Некоторым после их смерти посвящают фестивали. Самым ярким - много фестивалей.

Видеоприложение к «Зоне «Заповедника»: http://gubernia.pskovregion.org/culture/zona-zapovednika-video/

или https://www.youtube.com/watch?v=idrpt0TqMII

*А. Семёнов. После конца света // «ПГ», №21 (843) от 07 июня-13 июня 2017.

http://gubernia.pskovregion.org/society/posle-konca-sveta/

**А. Семёнов. Русский мир // «ПГ», №3 (725) от 28 января-04 февраля 2015http://gubernia.pskovregion.org/number_725/20.php

Марина Васильева родилась в Пскове. Училась в школе № 19 и Псковском педагогическом комплексе. В 2015 году окончила Школу-студию МХАТ (курс Дмитрия Брусникина). Снималась в фильмах «Как меня зовут», «Садовое кольцо», «Власик. Тень Сталина», «Нелюбовь».

Фото:

На концерте во время псковского фестиваля «Заповедник». (фото Андрей Кокшаров).

Марина Васильева на премьере фильма «Нелюбовь».

Кадр из фильма «Аритмия».

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий