Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 2016 2017 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

В бой идут одни «Старики»

ТрофимовВ псковском драмтеатре очередные перемены. Новый худрук. Новый директор.  О худруке мы знаем очень много, а о директоре... Появился даже заместитель художественного руководителя по репертуарной политике. Но речь не о них, а о той самой «репертуарной политике».

Выбор пьесы Горького «Старик» обнадёживает. Явно не легкомысленное развлечение и не конъюктура. Тем не менее, актуально. Некоторые реплики публицистичны. И всё же актуальность не в публицистичности, а наоборот, - в том, что при должной художественной требовательности исключительно с помощью традиционных театральных можно рассказать об интересном явлении. О «праведниках»-мракобесах, которых в России сейчас развелось множество.  Важны именно традиционные средства.

Более модный режиссёр мог бы запросто превратить горьковского Старика в какого-нибудь имперца-хоругвеносца или во Всеволода Чаплина. Но нет, Анна Потапова не стала насильственно втягивать героев в современность. Оставила их в том предреволюционном времени, к которому они приписаны. Более того, нарочито это подчеркнула с помощью реквизита и костюмов. Причём разместила «признаки старины» не только на сцене, но и в фойе. Временами это было слишком навязчиво. Искусственная суета, падающие мешки с балкона, хождение артистов по залу до начала спектакля... Перебор.

Но всё же неплохо то, что мы видим Россию столетней давности. У зрителей хватит фантазии, чтобы домыслить остальное (если такая необходимость возникнет).

Появление в главной роли столичного артиста - да к тому же такого как Александр Трофимов из Театра на Таганке - это тоже достижение. И в то же время очевидно и другое: псковская труппа слишком немногочисленна, чтобы заполнить все пустоты равноценными артистами.  Так что цельности в очередной раз не хватило.

И всё же премьера «Старика» - это неплохая заявка на будущее. В труппе появился Александр Овчаренко - молодой артист, который, судя по первой псковской роли, может стать в Пскове ведущим артистом.  Особенно если сравнить его игру с ушедшим вслед за худруком Александром Кладько Алексеем Пучковым. Но это если B произойдёт, то только в будущем. А в настоящем на сцене драмтеатра идёт «Старик». И это повод обратиться к творчеству Горького, в том числе к публицистике, которая идейно примыкает к пьесе «Старик» и написана примерно в то же самое время - накануне двух русских революций.

«Мы живем в стране, - писал Горький, - с пёстрым населением в 170 миллионов людей, говорящих на полусотне языков и наречий; наш нищий народ выпивает водки почти на миллиард ежегодно и - пьёт всё больше...» Хочется сказать: и мы тоже живём, только народу меньше.

«Не здесь ли один из источников все растущего хулиганства, которое - в существе своем - та же карамазовщина?», - задавался вопросом Горький, имея в виду пьянство. Сюда же можно добавить и другие виды дурмана. Помутнение в мозгах и бессовестность - это не всегда следствие чрезмерного потребления алкоголя.  Существует дурман и другого рода.

Горький в 1913 году, считавшимся самым благополучным, предрекал усиление «тёмной жестокости нашей жизни, садизм деяний и слов», ссылаясь на «нашу дряблость, наше печальное невнимание к жизни мира, к судьбе своей страны и друг ко другу...» Так и случилось. Мировая война до вселенских размеров раздула то зло, которое и до войны имело немалые размеры.

Важно заметить, что в один ряд с очевидным пьянством Горький ставил так называемую «карамазовщину». Это то, в чём преуспел Фёдор Достоевский. И не только в книгах, но и в жизни.

Горький обратил внимание на одну вещь, которая актуальнее сегодня, чем сто лет назад. На театральных подмостках принялись ставить прозу, в том числе прозу Достоевского. Но одно дело огромный роман, а другое - инсценировка на несколько десятков страниц. При переносе действия книги на сцену многое ускользает, а другое - непоправимо выходит на первый план. И вся это непропорциональность меняет акценты.

Сто лет назад такое явление не было повсеместным. Сегодня же это норма. Режиссёры режут классические тексты вдоль и поперёк, искажая первоначальный смысл и «самовыражаясь».

А вот как что-то похожее виделось Горькому в 1913 году: «Если тринадцатилетний мальчик Красавин говорит, что "глубоко постыдная черта, когда человек всем лезет на шею от радости", читатель вправе усумниться в бытии такого мальчика. Если мальчик заявляет: "Я их бью, а они меня обожают" - и характеризует товарища: "Предался мне рабски, исполняет малейшие мои повеления, слушает меня, как бога", - читатель видит, что это - не мальчик, а Тамерлан или, по меньшей мере, околоточный надзиратель.

Когда четырнадцатилетняя девочка говорит: "Я хочу, чтоб меня кто-нибудь истерзал", "хочу зажечь дом", "хочу себя разрушить", "убью кого-нибудь", - читатель видит, что это правдоподобно, хотя и болезненно.

Но когда девочка эта рассказывает, как "жид четырехлетнему мальчику сначала все пальчики обрезал на обеих ручках, а потом распял на стене гвоздями", и добавляет: "Это хорошо. Я иногда думаю, что сама распяла. Он висит и стонет, а я сяду против него и буду ананасный компот есть", - здесь читатель видит, что девочку оклеветали: она не говорила, не могла сказать такой отвратительной гнусности. Тут, на горе наше, есть правда, но это - правда Салтычихи, Аракчеева, тюремных смотрителей, а не правда четырнадцатилетней девочки...»

Здесь мы видим двойную нелюбовь Горького - к Достоевскому и к инсценировкам произведений Достоевского.

Забавно, но «карамазовщина» и в произведениях самого Горького возникает. Возможно, критикуя «карамазовщину» на сцене, он отмахивался и от своих навязчивых идей.

Но беда в том, что Достоевский, изображая садистов, в том числе малолетних, не слишком-то фантазировал. Садистов во все времена хватало, а тем более их много в переломные времена. Русские революции, все три, - это, во многом, следствие обоюдного садизма - революционного и контрреволюционного.

И здесь уместно снова вернуться к главному герою пьесы «Старик» - Питириму. Бывший каторжанин, насильник-педофил. Озлоблен на весь мир. Деньги его не прельщают (иначе бы он отлично жил, используя шантаж, благо есть кого и чем шантажировать). Его прельщает власть над людьми. Ему нравится людей ломать. Собственно, это и есть основное качество насильника. Ему не нужно «добровольное согласие», ему требуется сломать барьер, нарушить запрет. К тому же, он ещё и «страдалец». Это тоже свойство подобных людей. Они считают себя несправедливо обиженными и вымещают злобу. Это мстители в чистом виде. От таких не откупишься, они «идейные».

Во времена Горького такие люди пополняли ряды черносотенцев и, наоборот, революционеров. Среди них оказывались кто угодно - дворяне, священники, купцы, рабочие... Чем отвратительнее гнусность, тем больше она вдохновляет. Этим можно объяснить многие чудовищные поступки.

Так что «Старик» на псковской сцене - вещь полезная. Жаль только, что недоработанная. Заявка на неплохой спектакль.

«ХУДОЖНИК СТРАДАНИЯ» «Псковская губерния»

Чтобы возвысится, садистам-мракобесам надо притвориться праведниками, а окружающих представить «хламом червивым»Яковлев


Первая премьера нового театрального сезона в псковском драмтеатре примечательна тем, что в новом сезоне художественное руководство театром осуществляет Дмитрий Месхиев. С главным режиссёром Александром Кладько контракт не продлили,* и пока что пьесы ставят приглашённые режиссёры, первая из них - Анна Потапова, сообщившая в интервью, что её «пригласил Андрей Пронин поставить что-нибудь из русской дореволюционной классики». Андрей Пронин - петербургский театральный критик, в Пскове известный, прежде всего, тем, что он был арт-директором XXIV Всероссийского Пушкинского театрального фестиваля, проводившегося в феврале этого года в Пскове.** Теперь Андрей Пронин - помощник художественного руководителя по репертуарной политике. Да и директор театра тоже новый - Сергей Жаворонок.

«Как отвратителен человек, влюблённый в своё страдание»

21 и 22 октября 2017 года на большой сцене псковского драмтеатра показали спектакль по пьесе Максима Горького «Старик». Эту пьесу, написанную в разгар Первой мировой войны - в 1915 году, в Пскове уже ставили - 55 лет назад. Тогда роль Старика исполнял Виктор Лукин. Его внук Михаил не так давно предоставил театру фотографии спектакля  Лукиниз семейного архива. Интересно сравнивать старые фото с нынешними.

У этой не самой известной пьесы Горького было, по меньшей мере, три редакции. Последнюю редакцию пьесы напечатали в Нью-Йорке на английском языке в 1924 году под названием «Судья». И это название во многом раскрывает основную мысль автора.

В антракте и даже после спектакля некоторые зрители спрашивали друг друга: «Чего же старик добивался?».


Старик - самозваный судья. Мститель.


Завязка этой пьесы, которую на псковской сцене Анна Потапова представила почти как детектив, в том, что привычный уклад жизни нарушает некий старик-богомолец. От него ничего хорошего не жди.


До его появления жизнь шла обычным образом: люди строили дом (техническое училище) и строили планы, зарабатывали деньги, влюблялись, выпивали, ссорились, шутили... И вдруг является некий старец Питирим, и всё как-то незаметно меняется.
На премьерных спектаклях в Пскове роль Питирима (он же - Антон) исполняли в первый день Александр Трофимов*** из Театра на Таганке, а на генеральном прогоне и на второй день - Виктор Яковлев.


У героев спектакля было некое внешнее благополучие. Но стоило возникнуть Старику, который знает о купце Иване Мастакове нечто, что позволяет его по-садистски мучить, и всё внешнее благополучие улетучивается.


Мастаков - фамилия для Горького привычная. У него есть и другие герои с такой же говорящей фамилией (в «Чудаках» главный герой - Константин Мастаков).  Хотя в действительности в «Старике» он никакой не Мастаков, а Гусев. Живёт по поддельным документам... Начало, предвещающее остросюжетное продолжение.
Но Горький - не Эмиль Габорио, и у него другие задачи. Здесь важно не действие как таковое, а мотив. И, боюсь, он в нынешнем спектакле не до конца проявлен.
Написанию «Старика» предшествовали публикации в «Русском слове» двух горьковских статей: «"О "карамазовщине"» и "Ещё о "карамазовщине"». Максим Горький в них выступал против постановок на сцене Московского художественного театра произведений Фёдора Достоевского (по словам Горького, Достоевский - «реакционер» и один из основоположников «зоологического национализма»). Вот и Старик у Горького - страдалец и бывший каторжник - словно бы является из романов Достоевского. Отчасти это сам Достоевский и есть (Виктор Яковлев играл шуточного «Достоевского» в спектакле «Старая актриса на роль жены Достоевского»).**** Но в «Старике» - не до шуток. Мастаков, познакомившийся со Стариком на каторге, на вопрос «за что его судили?», отвечает: «За насилие над несовершеннолетней».


Достоевский на каторгу попал не за это, но тень совращённой малолетней девочки всё время витала над ним где-то рядом (как написала в своих мемуарах с детства знавшая Достоевского Софья Ковалевская: «Вспомнил он, как однажды после разгульной ночи и подзадоренный пьяными товарищами он изнасиловал десятилетнюю девочку...»)*****
В предисловие к нью-йоркскому изданию пьесы «Судья» («Старик») Горький написал: «В пьесе "Старик" я старался указать, как отвратителен человек, влюблённый в своё страдание, считающий, что оно даёт ему право мести за всё то, что ему пришлось перенести. Но если человек убеждён в том, что страдание даёт ему право считать себя исключительной личностью и мстить другим за свои несчастья, - такой человек, по моему мнению, не принадлежит к людям, заслуживающим уважения других. Вам это будет понятно, если вы представите себе человека, поджигающего дома и города только по той причине, что ему холодно!»


Это и есть ответ на вопрос: «Что хочет Старик?». Он не хочет страдать в одиночку. Ему не нужны деньги («за каждую слезу мою я с вас по пуду золота НЕ возьму»). Страдание - его богатство. Он отсидел «от звонка до звонка», а Гусев - будущий Мастаков - не выдержал и бежал, более того - разбогател.


Старик, конечно, мог бы пошантажировать разбогатевшего Гусева-Мастакова (об этом думает его молодая спутница-богомолка Марина (Ксения Тишкова)), но у него другие планы, если не сказать - другое призвание. Он несёт своё страдание как крест и щедро делится страданием с ближним. «Зачем страдания не принял?» - обижается Старик. «Жить хотел я, работать», - отвечает Мастаков и слышит в ответ: «Страдание святее работы».


Тут что-то одно: либо страдание, либо работа. В крайнем случае - работа как страдание.

«Любит мучить их. В этом - всё наслаждение его жизни»Овчаренко и Новохижин

 «Одет в полумонашеское платье, - и длинный подрясник, - даёт Старику авторскую характеристику Горький. - Лицо злое, взгляд исподлобья. Движения гибкие, змеиные. Притворяется сутулым, но вдруг - выпрямится и страшен в ненависти к людям. Считает себя пострадавшим невинно и любит заставить людей страдать, любит мучить их. В этом - всё наслаждение его жизни. Мастер, художник страдания. В минуты возбуждения отвратителен и страшен, как всякий садист...» Мегамизантроп.
Итак, возникает короткое противостояние: Мастаков, мастак - против «мастера, художника страдания». Кто кого? Но в спектакле это противостояние только намечено. Строительные леса стоят, но есть ли что за ними?


До появления Старика мы видим ещё одного героя, который тоже не прочь помучить других. Покуражиться, попугать. Ради смеха. Тоже для извращённого удовольствия, а не корысти ради. Это Яков (роль досталась недавно появившемуся в труппе псковского театра Александру Овчаренко, а на другой день её играл СтарикМаксим Плеханов). Судя по первым впечатлениям от сыгранного на сцене, у Александра Овчаренко большие возможности. Сеанс общения с пожилым каменщиком (Юрий Новохижин) он провёл на высоком уровне.


Так вот, Яков - это такая горьковская подводка к главному герою - Старику. Автор пьесы показывает, что Старик - не исключение. Каждый в меру своей испорченности мучает ближнего. Отличие только в том, что Старик - мастер художественного страдания, а Яков - всего лишь пока подмастерье.


Появления Старика открывает сущность и других героев. Взять хотя бы благообразную старушку Захаровну (Галина Шукшанова и Нина Семёнова). Она готова воспользоваться крысиным ядом. Отравить человека, словно крысу или мышь. Когда-то, когда она была юна, её строгие братья утопили её жениха-землемера («гладенький такой, как мышь»). «О страшном говоришь, а - не страшно», - говорит Захаровне Таня (Анна Шуваева), а та отвечает: «Я не о страшном, а про любовь».


Насильственная смерть не кажется старушке, поучающей молодёжь, чем-то ужасным.

«Богатая земля! Грабят её, грабят, а ограбить никто не может!..»


Тот, кому показалось, что спектакль Анны Потаповой прерывается чересчур внезапно, не обязательно открывал 12-й том Горького, пьесу «Старик». Но интуитивно всё равно почувствовал, что должно быть что-то ещё, какое-то разъяснение. Того ли добивался Старик? Горький поясняет, что не того, что, в конце концов, случилось. Но из увиденного нами на сцене это не следует. Создатели спектакля слегка сократили авторский текст.
Хотя Старик бодрится. У Горького в пьесе он восклицает напоследок: «Покарал Господь, ага! (Грозит палкой дому.) Насорил вас господь на земле, окаянных, насорил червей... Сметёт он вас в геенну рукою моею, сорьё... хлам червивый!»


То есть каторжник, отбывавший срок за насилие над несовершеннолетней, возомнил себя праведником, чьей рукой управляет Господь Бог. Звучит очень современно. Чем бесцеремоннее ведёт себя очередной мракобес, тем больше у него скелетов в шкафу таится. Чтобы возвысится, этим садистам надо притвориться праведниками, а окружающих представить «хламом червивым». На фоне «хлама» они будут смотреться выгодно и издали походить на людей.


Пьеса Горького вообще открывает большой простор для интерпретаций и просто для размышлений. Она современна в том смысле, что, сочинённая сто лет назад, описывает Россию на очередном переломе. Со сцены из уст Харитонова (Сергей Попков и Владимир Свекольников) звучит: «Богатая земля! Грабят её, грабят, а ограбить никто не может!.. И купец грабит, и чиновник, и всяк живой человек, а - Россия живёт, слава Те, Господи! И будет жива во веки веков...» Обычно такие «патриоты» и сами не прочь пограбить немного. Им такая живучая великая Россия для того и нужна, чтобы отхватить от неё и себе кусочек. С России не убудет.


Действительно, целый век минул, а Россия до сих пор живёт. Грабят её, грабят... Но без последствий это, как мы видим, не обходится.


Спектакль начинается ещё до собственно начала действия (вместо звонков бьют в рельс), по фойе и лестницам носятся артисты - изображают «активную жизнь», с балкона в партер сбрасывают «строительные мешки». В общем, первое ощущение такое, что режиссёр Кладько никуда не уходил (он - большой любитель разыгрывать сцены среди зрителей). Но потом суета заканчивается. Звучат тревожные - в одну-две ноты - протяжные звуки. Дух предыдущего худрука улетучивается.


Упрёки, что, будто бы, авторы спектакля сэкономили на декорациях, соорудив на сцене строительные леса и этим ограничившись, - вряд ли уместны. Горький в первой же ремарке так и написал: «кирпичная стена трёхэтажного дома, окружённая лесами, перед нею - группа деревьев с поломанными ветвями, брёвна, доски, бочки, как всегда на постройке...». Всё выглядит так, как несколько лет назад, окружённый строительными лесами выглядел псковский театр во время «реставрации». Тогда безжалостно угробили акустику в большом зале.


Декорации как декорации. Ведь что такое строительные леса? Наглядные претензии на будущее. Это образ будущего. Он может быть трагическим, если учитывать, что не для всех оно может наступить.


Так что претензии если и предъявлять, то не к художнику. Спектакль ещё сырой (строительный раствор не застыл). Хотя уже сейчас понятно - перед нами, к счастью, не спектакль «Усвятские шлемоносцы», премьерой которыми заканчивался предыдущей сезон. Постоянно отводить взгляд от сцены не хочется. В нём существует подходящая тексту атмосфера.

«Счастливых я не люблю...»

Александр Трофимов и Виктор Яковлев, всё-таки, играют разных Стариков. Трофимов - более демонического типа, а Яковлев - более приземлённого. Но оба выступают как  люди, готовые безоговорочно осудить ближнего.


«Счастливых я не люблю, счастливый - он гладкий, за него не ухватишься, выскользнет, как мыло», - объясняется Старик с Софьей Марковной (Наталья Петрова и Мария Петрук). У этого отягощённого каторжным прошлым богомольца миссия такая - избавлять людей от счастья. Он, разумеется, не любит всех людей, но наиболее ненавистны ему те, у кого есть претензии на счастье («Давно обрыдли, опротивели мне люди, а такие вот, чистенькие, - особо противны»). Это важное наблюдение. Многие преступления в мире совершаются как раз по этой причине. В чём корысть подобных преступников? В том, чтоб втоптать ближнего в грязь. Видимо, ни с чем несравнимое удовольствие.Старик


Более того, на похожем мотиве основана политика некоторых государств. Если у соседнего государства намечаются неплохие перспективы, то немедленно возникает желание нагадить.


Горьковский Старик выбирает не того, кто в чём-то виновен, а того, кто попал в сферу влияния («Мне виноватых искать некогда... А Гусев - он вот где у меня, как воробей зажат»). Позднее, когда Максим Горький при советской власти начнёт воспевать чекистов, он сам станет таким стариком. Чекистам виноватых искать тоже было некогда. Давить надо было тех, кто оказался под рукой и, как воробей, зажат.


Так что в псковском драмтеатре поставили спектакль о беспощадном судье («Судья ли я для него? Законный, непощадный судья»). Не мир принёс он, а меч («Вы меня замучили, а хотите мириться? Нет мира вам, и не будет!».
Нет мира нам. И не будет?

 

*А. Семёнов. Театр повторного спектакля // «ПГ», №29 (851) от 02 августа-08 августа 2017.

http://gubernia.pskovregion.org/society/teatr-povtornogo-spektaklya/

**А. Семёнов. «Ужасен он в окрестной мгле!..» //№5 (827) от 08 февраля-14 февраля 2017.

http://gubernia.pskovregion.org/scene/uzhasen-on-v-okrestnoy-mgle/

А. Семёнов. «Ужасен он в окрестной мгле!..». Часть вторая // «ПГ», №6 (828) от 15 февраля-21 февраля 2017. А. Семёнов. «Ужасен он в окрестной мгле!..»

http://gubernia.pskovregion.org/culture/uzhasen-on-v-okrestnoy-mgle-chast-vtoraya/

*** Александр Трофимов - артист театра на Таганке (Москва), известный по спектаклям «Мастер и Маргарита» - Иешуа, «Преступление и наказание» - Раскольников, «Ревизская сказка» - Гоголь, «Борис Годунов» - Пимен, позднее - Патриарх, по телефильмам «ДАртаньян и три мушкетера» - Кардинал Ришелье и «Мёртвые души» - Гоголь.

 

****А. Семёнов. // «ПГ», Два Фёдора и падшая женщина («Псковская губерния») №37 (709) от 24 сентября-30 сентября 2014.

*****А. Семёнов. «Из-за страха, что встретятся люди и звери, и не заметят разницы...». «ПГ», Блог, 3 декабря 2016 г.

http://gubernia.pskovregion.org/blogs/iz-za-straha-chto-vstretyatsya-lyudi-i-zveri-i-ne-zametyat-raznicy/

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий