Фальшь-бросок. XI

Тень всех живых(Продолжение. Начало в № 397-406). Напарник Сыскаридзе Нефедов никогда не мечтал быть футболистом. Он и слова-то такого в детстве не знал - футбол. Детские игры были у него куда серьезнее. В основном - драки, где первая и последняя кровь смешивались достаточно быстро. И вот однажды произошло чудо. Дрались они, дрались.... Ничего примечательного. Все было как обычно. Но вдруг оказалось, что это уже не драка вовсе, а революция. И Вася Нефедов, стало быть, революционер.

В №№ 298- 323 публиковалась первая часть книги «Тень всех живых» (она называлась «Царская слобода»). С № 324 по 343 номер мы публиковали продолжение: «На левом боку», а в  №№ 344-371 третья часть «Линия разрыва». С № №372 по № 396 публиковалась четвёртая часть - «Богемский крест». С № 397 началась публикация пятой части - «Фальшь-бросок». Действие происходит в 1935 году. «Тень всех живых», все её части, были написаны очень давно. Тогда я ещё преподавал историю и журналистикой не занимался. На гонорар от этой книги, полученной в одном московском издательстве, я купил свой первый компьютер, сканер и принтер. И продолжение, по просьбе издателей, писал уже не на печатной машинке, а на компьютере. Всё складывалось как нельзя лучше. Мне в издательстве показали обложку книги (она должна была выйти в двух вариантах - в твёрдом и мягком переплётах). Но потом всё резко изменилось. Издательство приостановило выпуск серии, в которой должен был выйти роман «Тень всех живых». Права на издание я уступил на два года, но когда стало понятно, что серия выходить не будет, издатель устно разрешил мне издавать роман там, где я пожелаю и даже прислал мне вёрстку книги. Но так получилось, что книга не издана до сих пор. Я занялся журналистикой, и тема «исторического детектива» меня уже мало интересовала. Эту книгу читали разве что некоторые мои коллеги по лицею и несколько близких мне людей. Кроме того, существует продолжение романа «Тень всех живых» (то самое, которое я написал по просьбе издательства. Называется - «Противоядие»). События этих двух романов разворачиваются с 1917 по 1941 годы. Предполагалось, что будет ещё и третий том, и действие этой пародийно-исторической эпопеи завершится в 1953 году. Но третьего тома уже точно не будет. Однако шесть частей, составляющие два романа, написаны. 1 часть - события накануне Октябрьской революции. 2 часть - Гражданская война, 1919 год. 3 часть - конец НЭПа, 1926 год. 4 часть - коллективизация. 5 часть - лето 1935 года, Ленинград. 6 часть - весна 1941 года (действие происходит на территории только что присоединённой Эстонии). Многое будет опубликовано в «Городской среде».

Автор.

 

ТЕНЬ ВСЕХ ЖИВЫХ

Часть пятая

ФАЛЬШЬ-БРОСОК

 /лето 1935 года/

                      11

 

       Напарник Сыскаридзе Нефедов никогда не мечтал быть футболистом. Он и слова-то такого в детстве не знал - футбол. Детские игры были у него куда серьезнее. В основном - драки, где первая и последняя кровь смешивались достаточно быстро. И вот однажды произошло чудо. Дрались они, дрались.... Ничего примечательного. Все было как обычно. Но вдруг оказалось, что это уже не драка вовсе, а революция. И Вася Нефедов, стало быть, революционер.

      Осознал произошедшее он, конечно, не сразу. Пока приходил в себя, зализывал раны.... Ребра срослись к октябрю семнадцатого года. Но это были последствия не той, февральской драки, а совсем других событий. Его избил отчим. Нанести ответный удар у него тогда не хватило решимости, и он избрал более спокойный путь - ударить по мировой буржуазии.

        Разумеется, главным буржуем был для Васи Нефедова  отчим. Разорившийся сапожник.

        Так  Вася превратился в красноармейца Нефедова.

        Но это было не последнее его превращение. Спустя несколько месяцев он спас своего командира. Подслушал, как хозяева дома, в котором они остановились на постой, сговариваются командира убить.

       Умение слушать и слышать  ему еще не раз пригодилось. Простоватый на вид, в своих поступках часто прямолинейный, он иногда проявлял совершенно неожиданные качества. Уличные драки подобному не учат.

      Когда всем было понятно, что надо бить в лоб и, желательно, как можно сильнее -  Нефедов вдруг предлагал мириться. И потом оказывалось, что был совершенно прав. А иногда наоборот - рубил с плеча, едва ли не в буквальном смысле. Доставалось всем подряд. Но с течением времени становилось ясно - действия Нефедова были заранее продуманы. Это то, что касается своих. С врагами тоже поступал своеобразно. Часто использовал хитрость. Пока сам себя чуть не перехитрил. Но об этом позже.

      Гражданская война быстро закончилась. Обидно.

      Впрочем, обижался он недолго. Очутился в ОГПУ. Причем, в качестве сотрудника.

      Два или три года его носило по югу России. Затем он переехал в Ленинград.

 

      До этого он никогда там не был. Город его поразил. Ему даже показалось, что здесь он не приживется. Его стихия - маленькие городки, маленькие люди....

      Но постепенно он освоился и стал  здесь своим. Более того, Нефедов, в некотором смысле, начал приручать ленинградцев. Ему нравилось вершить судьбами тех, кто еще совсем недавно его бы не заметил в упор.

     Александр Федорович Кусков был как раз из тех. Людям он предпочитал оружие. Чем старше, тем лучше. Нефедов же был все-таки человек, вдобавок - человек молодой. Что у него было с Кусковым общего?

     Ничего. Если не считать советского гражданства. Это совершенно достаточно, чтобы попасть под наблюдение. Особенно, если вы общаетесь с людьми, чья деятельность контролируется  ОГПУ. Имеется в виду Трунов. Так что слежка за Кусковым началась значительно раньше, чем он это заметил.

     Стремление не замечать в упор таких людей как Нефедов в этих обстоятельствах очень кстати.

      Но пройдет  некоторое время, и Нефедову незачем будет самому бегать по улицам.

К нему самому потянутся....                                                                  

      Александр Федорович Кусков только теперь начал понимать по-настоящему, во что он ввязался.  Покойная жена предупреждала, что увлечение коллекционным оружием  когда-нибудь плохо для него закончится. Он не спорил, хотя, справедливости ради надо заметить, что прежде плохо закончила жизнь его жена. Для этого не потребовалось полжизни собирать коллекцию оружия. Достаточно было лишь  раз попасть под трамвай и готово дело...

      Что тут скрывать, иногда  ему приходилось общаться с людьми, чья законопослушность вызывала сомнения. Но это были нужные люди, и Александру Федоровичу приходилось мириться. Он вообще был склонен мириться, а не воевать. Плохой мир с плохими людьми его устраивал.

      Но однажды, в результате сложного обмена, ему досталась рапира знаменитого мастера Джианндонато Феррара. Вещь - безусловно замечательная, он не мог на нее налюбоваться...  Нежно гладил  боковое кольцо из позолоченной стали, медленно переходя  на ту часть наконечника, что была покрыта выцветшим бледно-розовым бархатом. Незабываемые ощущения. Но слишком дорогой ценой она ему досталась.    

       Все получилось как-будто само собой. Только-только объявили о нэпе. Люди еще  не пришли в себя от гражданской войны. На черном рынке появлялись совершенно неожиданные вещи, происхождение которых было сомнительным. Александр Федорович старался не  связываться  с дельцами, чьи личности ему были неизвестны. Мало ли что.... Но беда в том, что и те, кто раньше был перед законом чист - стали за годы революции и гражданской войны менее щепетильны. Короче говоря, в многосторонней сделке оказались замешаны фальшивомонетчики.

      Разумеется, никаких фальшивых червонцев Кусков в руки не брал. И вообще - в тот раз речь шла совсем не о деньгах. Необходимы были документы, доказывающие подлинность некоторых  вещей. Причем, было понятно, что вещи подлинные. И поэтому Кусков посчитал возможным миновать формальности. Документы  подделал некий умелец по фамилии Ланской - очень уважаемый  в определенных кругах человек. Говорили, что это именно он, по поручению советского правительства, в гражданскую войну помогал печатать царские деньги и, главное, выправлял документы на недвижимость. Тогда Деникин приближался к Москве, и у некоторых обитателей Кремля не выдержали нервы. В общем, мастер попался умелый и надежный. Все обошлось. Но с тех пор Кускову пришлось несколько раз сталкиваться  с теми, кто законы соблюдать попросту  не умеет. Он еле от них отстал.

        После смерти жены  и нескольких неудачных сделок, он отошел от активного коллекционирования. Пришлось даже часть вещей распродать или передать государству. Свобода дороже. Кусков даже сдуру подумал, что искупил свою вину перед культурой. Но он заблуждался.

      Однажды, в самом начале тридцатых,  Александр Федорович случайно столкнулся с Ланским на концерте симфонического оркестра. Фальшивомонетчик посмотрел на него такими глазами, что стало ясно - не отстанет. И действительно - не отстал. У него оказались к Александру Федоровичу какие-то непонятные претензии. Будто бы Кусков  разболтал то, что должно  было умереть вместе с ним. Кусков клялся, что это не так. Но Ланской вел себя как человек, которому бы не мешало пройти курс лечения. И чем быстрее, тем лучше. Дальнейшее общение с Ланским подтвердило догадки о том, что с психикой у него не все в порядке. Он какое-то время преследовал коллекционера, твердил о «священном долге» и «кровавом искуплении». А потом исчез. Через некоторое время  Кускову сообщили, что Ланской умер. Наконец-то можно было вздохнуть спокойно.

        Следующие несколько лет никто Кускова не беспокоил, и когда начались новые неприятности, то он и подумать не мог, что, возможно, здесь снова замешан Ланской. Ведь он давно умер. Вот только свидетельства о смерти Кусков в руках не держал и на похоронах не присутствовал. Почему-то не возникло такого желания. Понадеялся на честность фальшивомонетчика, который запросто мог бы подделать не то что свидетельство о своей смерти, но и, например, свидетельство о скоропостижной смерти мировой буржуазии.     

     Из сказанного следует, что на Рябинина мог напасть и Ланской, тем более что представился он Ленским. Случайно ли созвучие?

      Когда-то на филологическом факультете профессор Кедрин прочитал всем желающим целую лекцию о созвучиях. Слушать его было занимательно. Рябинин, во всяком случае, слушал. Кедрин  засыпал студентов десятками фамилий и названий населенных пунктов, доставал, чуть ли не из рукава, таблицы и вешал их на доску. Таблицы были полны красных и синих стрелок. Красных стрелок было намного больше. Или они просто бросались в глаза? Рябинин давно бы забыл эту историю, если бы не то обстоятельство, что году в восемнадцатом Кедрин попал в плен то ли к белым, то ли к красным на железнодорожной станции Кедрово. Но и это еще не все. Командир тех, кто захватил профессора в плен, оказался однофамильцем Кедрова, что предопределило дальнейшую судьбу  пленника. Его не расстреляли.

      Жизнь продолжала удивлять бывшего профессора Петербургского университета и дальше. В двадцатые годы он вернулся в свой родной город и имел неосторожность написать что-то не то. Попал под подозрение и, по слухам, не так давно был отправлен по этапу в Сибирь.  Не иначе как собирать там кедровые орехи. Для чего же еще?

           Александру Федоровичу проще  было бы, конечно, свести счеты с жизнью и никого не беспокоить. Выбрать что-нибудь поострее из своей коллекции и достойно уйти. Но самоубийство не устраивало его по эстетическим соображениям. Акт этот, судя по многочисленным свидетельствам - некрасивый. Даже если все обставить по высшему классу  и избежать крайностей. В жизни ему приходилось совершать некрасивые поступки и поэтому не хотелось все заканчивать тем же. И Кусков вынужден был жить, что тоже не выглядело особенно эстетично.

       Какое, однако, удовольствие - не думать о красоте, но чувствовать ее. Ради этого он когда-то увлекся старинным оружием. Оно придавало его жизни необходимую остроту.

 И где теперь эта красота?

      Кусков смотрел на изящные клинки, но изящества не ощущал. Многие вещи сохранились, но красота их за последние несколько лет куда-то испарилась. И он прекрасно понимал, что причина не в вещах, а в нем самом. Ума на это ему хватало.

     Одному Богу было известно, где жили теперь его дети - три молодых человека от двадцати до тридцати лет. Он с ними не виделся  лет пятнадцать и, главное - не хотел видеться. Он почему-то думал, что ничего хорошего из них не получилось. Он был в этом уверен, и если бы вдруг обнаружилось, что они - приличные люди, то очень бы удивился. Ему казалось, что его дети, которых он не воспитывал, достойными людьми вырасти не могли. Но если бы он их воспитывал, то было бы еще хуже.  Не видя своих сыновей, он иногда представлял, как они живут, и ужасался этому. Вот они делают карьеру, вот они идут по улице, едят, ссорятся....  И каждое их движение - ужасно.

      Наверное, Александр Федорович  был к ним не справедлив. Но само слово «справедливость» вызывало в нем отвращение. Он не желал быть справедливым. Он все еще желал быть живым. Раз уж так получалось, что свести счеты с жизнью он пока не мог, то оставалось одно - затаиться. Закатиться под мебель, как оброненная монета. И дышать

настолько тихо, чтобы со стороны казалось, будто он уже ни жив, ни мертв. Ради такой священной цели ничего не жалко. Даже себя.

 

 

Продолжение следует

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий