Фальшь-бросок. XIV

Тень всех живых(Продолжение. Начало в № 397-409). Сосед Трунова  Плавунов был очень любезен. Он проводил Глеба к себе в комнату  и усадил на самое удобное кресло. Затем  предложил «чайку». «Вы, наверно, хорошо знали  Николая?» «Ага, - подумал Глеб. - Покойного звали Николаем. Очень хорошо». - «Николая? Конечно. Только давно не видел. Жил в другом городе». - «Чудесный был человек. Образованный, в меру пьющий, в меру... - Плавунов стал подбирать подходящее слово. - В меру душевный». - «Как это?» - «Это когда в душу не плюет и не лезет, но готов прийти на помощь, выслушать, приободрить. Да вы его знаете...» - «Конечно.... Таким я Николая и запомнил».

В №№ 298- 323 публиковалась первая часть книги «Тень всех живых» (она называлась «Царская слобода»). С № 324 по 343 номер мы публиковали продолжение: «На левом боку», а в  №№ 344-371 третья часть «Линия разрыва». С № №372 по № 396 публиковалась четвёртая часть - «Богемский крест». С № 397 началась публикация пятой части - «Фальшь-бросок». Действие происходит в 1935 году. «Тень всех живых», все её части, были написаны очень давно. Тогда я ещё преподавал историю и журналистикой не занимался. На гонорар от этой книги, полученной в одном московском издательстве, я купил свой первый компьютер, сканер и принтер. И продолжение, по просьбе издателей, писал уже не на печатной машинке, а на компьютере. Всё складывалось как нельзя лучше. Мне в издательстве показали обложку книги (она должна была выйти в двух вариантах - в твёрдом и мягком переплётах). Но потом всё резко изменилось. Издательство приостановило выпуск серии, в которой должен был выйти роман «Тень всех живых». Права на издание я уступил на два года, но когда стало понятно, что серия выходить не будет, издатель устно разрешил мне издавать роман там, где я пожелаю и даже прислал мне вёрстку книги. Но так получилось, что книга не издана до сих пор. Я занялся журналистикой, и тема «исторического детектива» меня уже мало интересовала. Эту книгу читали разве что некоторые мои коллеги по лицею и несколько близких мне людей. Кроме того, существует продолжение романа «Тень всех живых» (то самое, которое я написал по просьбе издательства. Называется - «Противоядие»). События этих двух романов разворачиваются с 1917 по 1941 годы. Предполагалось, что будет ещё и третий том, и действие этой пародийно-исторической эпопеи завершится в 1953 году. Но третьего тома уже точно не будет. Однако шесть частей, составляющие два романа, написаны. 1 часть - события накануне Октябрьской революции. 2 часть - Гражданская война, 1919 год. 3 часть - конец НЭПа, 1926 год. 4 часть - коллективизация. 5 часть - лето 1935 года, Ленинград. 6 часть - весна 1941 года (действие происходит на территории только что присоединённой Эстонии). Многое будет опубликовано в «Городской среде».

Автор.

 

ТЕНЬ ВСЕХ ЖИВЫХ

Часть пятая

ФАЛЬШЬ-БРОСОК

 /лето 1935 года/

 

                                                                                 14

 

       Сосед Трунова  Плавунов был очень любезен. Он проводил Глеба к себе в комнату  и усадил на самое удобное кресло. Затем  предложил «чайку».

      - Вы, наверно, хорошо знали  Николая?

       «Ага, - подумал Глеб. - Покойного звали Николаем. Очень хорошо».

      - Николая? Конечно. Только давно не видел. Жил в другом городе.

      - Чудесный был человек. Образованный, в меру пьющий, в меру... - Плавунов стал подбирать подходящее слово. - В меру душевный.

      - Как это?

      - Это когда в душу не плюет и не лезет, но готов прийти на помощь, выслушать, приободрить. Да вы его знаете...

       - Конечно.... Таким я Николая и запомнил.

 

       Чего добивался Рябинин? Зачем притворялся? Ему было мало встреч с Ленским и Сыскаридзе? Ему не хватало слов, взятых обратно Кусковым?

         Если вдуматься, это была  самозащита. Он защищался от хаоса, в котором оказался в последнее время.

        Детектив, пусть и доморощенный - призван навести какой-никакой порядок. Если не вокруг себя, то в себе самом. Если не навсегда, то хотя бы на пять минут. А, кроме того, у Глеба было предчувствие, что все закончится хорошо. И, несмотря на то, что детективу не положено испытывать чувства и, тем более, им доверять - Глеб все же рискнул...

     Если уж начал, то надо продолжать. Руки у него нет, зато упрямства сверх всякой меры. Что и говорить, меры он не знал. Да и кто ее в то время в советской стране знал?

 Разве что Трунов, но его участь известна.

 

       - Мы с Николаем не так давно виделись, и мне показалось, что он чем-то был обеспокоен, - продолжал врать Глеб, импровизируя на ходу.

       - Разве? Я не заметил.

       - Он что-то говорил о человеке, который к нему заходил накануне. И у них вышел очень неприятный разговор. Я тогда не придал значения, а вот теперь...

       - О человеке? - Привалов встал и прошелся по комнате. - Кажется, я припоминаю. Заходил один. Вы что же, думаете, что он имеет отношение к смерти Николая?   

       - Не знаю. Но, на всякий случай, не могли бы вы его описать?

       Это было невероятное везение - ткнуть пальцем в небо и попасть туда, куда нужно. И палец при этом не сломать.

       - Да я его не рассматривал. Кажется, высокий. Примерно вашего возраста. Но не вы.

       - Спасибо за пояснение.

       - Пожалуйста.

       - Может быть, вы слышали хоть что-нибудь из их разговора?

       - Какое там....  Я был страшно занят. Яичницу на кухне жарил.

       - Значит, ни одного слова до вас не долетело?

       - Почему же, одно долетело...

       - И какое?

       - Э-э.... кажется, «Ленский». Да, точно. «Ленский». Я еще подумал, что они про Ленский расстрел толкуют, и очень удивился.

       - Ленский  расстрел - это у Пушкина в «Евгении Онегине», - глубокомысленно заметил Рябинин. - Тут что-то другое. И я, кажется, догадываюсь - что.

      Распрощавшись с Плавуновым, Глеб  спустился во двор. Наталью Ключевую уже увезли, и вокруг было тихо. Можно было сесть на скамейку и спокойно подумать. Думать, конечно, можно везде, но в специально отведенных для этого местах иногда приходят  мысли особенные. Где попало -  высот не достичь. Необходимо отсутствие потолка и легкая прохлада. Чтобы было, где развернуться.

     Из того, что было Глебу известно, получалось: некто Ленский, набитый до верху фальшивками, не случайно появился  в пределах его досягаемости. Не случайно точил нож и прислонял лезвие к спине, а потом долго морочил голову. Параллельные пересеклись. Своим появлением на Обводном канале Глеб потревожил какие-то силы,

которым невыгодно было его присутствие. Скорее всего -  здесь не обошлось без НКВД.

      Что общего между уважаемым сотрудником Эрмитажа и полусумасшедшим типом, разгуливающим по городу с ножиком?

       Глеб мог предложить лишь одно объяснение - их связывает темная история с распродажей картин. Вряд ли Трунов вляпался  еще в какую-нибудь уголовную историю. С него и одной было чересчур. Бедняга, очевидно, слишком много знал. А, как известно, знание - слишком опасная сила, чтобы жить безнаказанно.

       Глебу оставалось сделать последний вывод и успокоиться. Вывод просто напрашивался. Надо было как можно быстрее отойти в сторону и сделать вид, что сам он ничего еще не знает. И тогда, быть может, с ним обойдутся лучше, чем с  Труновым. Только бы не было поздно...  

     Но было как раз поздно. Но не потому, что Глеб тоже слишком много знал. Это ему так казалось. Просто Сыскаридзе уже твердо решил взять Глеба в оборот. Суета журналиста вокруг смерти Трунова в данных обстоятельствах могла быть полезна. Он мог вывести на настоящих преступников,  а если убил сам - еще лучше. Не надо далеко ходить. Пусть постарается замести следы и на этом попадется. Сыскаридзе надоело выбивать показания у задержанных. Слишком примитивная работа. Доказательства, собранные заранее - вещь значительно более ценная, потому что редкая. Задержанный рано или поздно себя оговорит, спору нет. Но нельзя же каждый день опускаться до подобного примитивизма? В последнее время, с введением Особого совещания, о полноценной оперативной работе как-то стали забывать. К чему из кожи вон лезть, если   можно обойтись «малой кровью»? Впрочем, НКВД, обходящийся  «малой кровью» -  звучит вызывающе. В этом слышится  едва скрытая насмешка, если не сказать - буржуазная сатира.

       Пока Глеб подозревал НКВД -  НКВД подозревал Глеба. Они нашли друг друга. Им было хорошо вдвоем.

      Однако, по опыту известно - подобная гармония не может длиться долго. Неминуемо начнутся недоразумения, появятся взаимные обиды. Потребуется чье-нибудь вмешательство. Подобные союзы неизбежно распадаются, и никакие посредники не смогут гармонию восстановить. Подозрительность - очень зыбкая почва для уголовных дел. Они слишком плохо друг о друге думали, чтобы друг другу помочь, даже невольно.

      До скамейки, где Глеб Рябинин сидел,  добрался один солнечный луч, потом другой.... Через несколько минут солнце согнало Глеба со скамейки.

        Ему бы направиться в сторону трамвая.... Так нет же.... Он выбрал путь более скользкий и, вопреки здравому смыслу, опять поднялся наверх в коммуналку. Кроме Плавунова там жил еще некий фельдшер с семьей. Фамилия фельдшера была - Блок, и одно это вынуждало звонить три раза, снова повторять всякую чушь про давнее знакомство с Труновым и вообще - совершать другие мало вразумительные действия. 

      Блок был слегка нетрезв и, к тому же, простужен. Наверно, ночью спал при открытом окне. Но не в этом дело. Он мог быть смертельно пьян и смертельно болен. Это не возбраняется. Лишь бы у него был развязан язык. Много ли надо человеку, когда человека зовут Глеб Рябинин?        

       Когда Блок заговорил, Глеб понял, что пришел не зря. Сомнения остались внизу, на  нагретой солнцем скамейке.                                           

 

                                                                                    

Продолжение следует

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий