Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 2016 2017 2018 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Музыка особого назначения

СоловкиОбычно Фестиваль русской музыки им. Мусоргского и Римского-Корсакова в Пскове проходит спокойно. Это вам не Пушкинский театральный фестиваль, на котором полно спорных спектаклей. На музыкальном фестивале обычно всё бесспорно. Классика в классическом исполнении. Но не в этот раз. Закрывался фестиваль под музыку, написанную немецкой группой Rammstein. И в зале, по преимуществу, на выступлении латвийского коллектива Dagamba собралась публика, которую на концертах классической музыки вы не увидите.

ОСОБОЕ НАЗНАЧЕНИЕ («Псковская губерния»)

То, что стало бесспорной классикой, когда-то многими воспринималось чуждым, порочным или слишком сложным

Первое событие 44-го Фестиваля русской музыки имени М. П. Мусоргского и Н. А. Римского-Корсакова в Пскове прошло без музыки. Это было открытие фотовыставки «Земля особого назначения» московского фотографа Анны Данилочкиной. Оно состоялось в театральной галерее «Цех». Вопросов по поводу того, какое отношение эта выставка имеет к фестивалю русской музыки, не возникло - потому что это и так было очевидно. Русский дух. Русские просторы. Русские надежда и тоска. «Земля особого назначения» - это Соловки, на которые Анна Данилочкина ездила раз пять или шесть.

«Охраняет нас милый конвой»

На этом фестивале раньше бывало так, что русская музыка на время уходила в тень Россини или Моцарта. Обосновывалось это тем, что раз исполнители - русские, значит и музыка становится русской. На этот раз обосновывать ничего не пришлось. В программе первого дня значились Сергей Прокофьев и Пётр Чайковский, а в программе второго - Николай Римский-Корсаков и Модест Мусоргский. Латвийская группа Dagamba, закрывавшая фестиваль, - особый случай. Впрочем, в её репертуаре имелись не только композиции Rammstein, ABBA и U2, но и русская часть, состоящая из отрывков произведений Прокофьева, Рахманинова, Бородина... Но прежде - о «Земле особого назначения».


«Россию только так и надо показывать», - произнёс один из посетителей выставки, припомнив фотографии Бориса Скобельцына. Действительно, несколько пейзажных чёрно-белых фотографий Анны Данилочкиной напоминали то, что делал несколько десятилетий назад Скобельцын. И дело здесь не в храмах, водных просторах и скупом северном пейзаже. Сколько угодно сейчас фотографий на схожую тему, на которых на первом плане позолота, броские краски. В общем, глянец и гламур.Соловки


На фотографиях Анны Данилочкиной признаки времени убраны. Осталось только пространство - туманное, загадочное, отчасти потустороннее. Если сравнить с музыкой, то сходная с этими музыка должна быть аутентичной. Никаких красивостей и внешнего эффекта.


Никуда не денешься от того, что Соловецкие острова это не только старинный монастырь, но и в прошлом концлагерь. Очевидных признаков времени на фотографиях Анны Данилочкикой вроде бы нет, но мы же всё равно знаем - что происходило на этой земле в двадцатые-тридцатые годы прошлого века. Там был СЛОН (Соловецкий лагерь особого назначения). Соловецкую монастырскую тюрьму открыли ещё при Петре I - в 1718 году, но при большевиках тюремщики развернулись вовсю губительную мощь.

Первых советских заключённых на Соловки отправили в 1923 году. Через год там уже сидело почти 500 политзаключённых, не считая уголовников. Кто только там не сидел. В том числе и люди, имеющие отношение к музыкальному театру. «Соблюдая кодекс трудовой, // Охраняет нас милый конвой, // И гоняет с зари до зари // Нас с высокой Секирной горы...» Это отрывок из песни «Соловецкие огоньки», которой заканчивалось представление, поставленное заключёнными на Соловках. Секирная гора -самое страшное на Соловках место. Там находился карцер для штрафников.

Спектакль «Соловецкое обозрение» поставил на Соловках бывший актёр театра Таирова заключённый Борис Глубоковский. Слова к музыкальному спектаклю он написал, положив их на музыку оперетты «Жрица огня» Валентина Валентинова. Заключённые пели: «И от нежной, душистой трески // Соловчане не знают тоски... // Когда-нибудь снежной зимой // Мы сберёмся весёлой толпой, // И начнут вспоминать старики // Соловки, Соловки, Соловки...» Сейчас бы это назвали сатирой, если не издевательством. А как иначе расценить выражение «милый конвой»? Но тогда жестокое, но недалёкое лагерное начальство, похоже, восприняло спетое со сцены всерьёз, не уловив едкую иронию.


В лагерной оперетте пелось: «Чем же не курорт?» Хотя бы тем не курорт, что на курортах обычно люди от голода не умирают (на Соловках умерло около 8 тысяч человек). И тем более на курортах не совершают массовых расстрелов.

Соловки«Рассчитывают, что публика наша нетребовательна, что она примет всё»

Во время закрытия 44-го Фестиваля русской музыки было сказано, что 45-й фестиваль вновь пройдёт в марте, то есть в том самом месяце, когда Мусоргский и Римский-Корсаков родились. Так что есть основание думать, что зрителей в 2019 году в филармонию придёт много, а не как в этот раз. Первые два концерта проходили при полупустом зале, и только группа Dagamba собрала почти полный зал. В антрактах активно обсуждалось - почему так произошло? Виновато ли начало дачного сезона? К общему мнению не пришли, но в любом случае понятно, что в марте на один и тот же оркестр с тем же самым дирижёром псковская публика ходит с большей охотой, чем в апреле.


Музыкальную часть 44-й фестиваля открыли сюитой «Ромео и Джульетта» Сергея Прокофьева в исполнении симфонического оркестра Псковской областной филармонии (дирижёр Николай Хондзинский). «Ромео и Джульетта» Прокофьева - одно из самых популярных сочинений ХХ века (и балет, и сюита). Даже на нынешнем трёхдневном фестивале эта музыка со сцены Большого концертного зала звучала дважды - в исполнении псковского оркестра и в исполнении группы Dagamba. Но в конце тридцатых годов, когда она была сочинена, «Ромео и Джульетту» в СССР встретили с недоумением. В Большом театре сочли музыку нетанцевальной, как и в Ленинградском хореографическом училище. Впервые балет поставили в Чехословакии - в Брно.


В Советском Союзе во второй половине тридцатых годов к новаторству в балете относились с подозрением - особенно после публикации 6 февраля 1936 года в газете «Правда» статьи «Балетная фальшь». В ней «прорабатывали» балетную музыку Шостаковича, но удар был нанесён по всем отечественным композиторам-новаторам. В главной партийной газете было сказано: «Авторы балета - и постановщики, и композитор, - по-видимому, рассчитывают, что публика наша нетребовательна, что она примет всё, что ей состряпают проворные и бесцеремонные люди».

Прокофьев, как раз сочинявший в это время «Ромео и Джульетту», понял, что тоже может пасть жертвой кампании. Особенно учитывая, что в балетном либретто в шекспировский сюжет были внесены изменения. «Причины, толкнувшие нас на это варварство, - вспоминал Прокофьев, - были чисто хореографические: живые люди могут танцевать, умирающие не станцуют лёжа».


Но дело было не только в сюжетных изменениях. «Правда» замахнулась на балет как таковой, указав на нежелательную балетную условность. В газете говорилось, что балету «всего труднее переломить традиции условности, привитые вкусами дореволюционной публики. Самая старая из этих традиций - кукольное, фальшивое отношение к жизни. В балете, построенном на этих традициях, действуют не люди, а куклы. Их страсти - кукольные страсти». Вопрос был поставлен ребром: нужны ли «кукольные страсти» советской сцене?


В 2018 году советской сцены нет, а музыка Прокофьева продолжает звучать во всевозможных аранжировках.

«Я был дилетант, я ничего не знал»

После антракта псковский филармонический оркестр исполнил Симфонию № 4 Петра Чайковского. Когда автор её сочинял, свою «Ромео и Джульетту» он уже написал. Казалось бы, Чайковский был тогда знаменит и успешен. Но мрачные мысли его одолевали всё равно.


Чайковский объяснял внутреннюю логику своей Симфонии № 4 так: если тебе плохо и в жизни нет радости, то «смотри на других людей, веселись чужим весельем». Здесь самое главное кроется в слове «чужой». Музыкально это выражается в цитате разудалой русской народной песни «Во поле береза стояла», которую Чайковский использует в 4-й части. Быть на чужом празднике жизни - дело, вроде бы, неблагодарное. Однако с выводом «жить всё-таки можно», сделанным Чайковским, спорить почему-то не хочется. 

Второй день фестиваля посвятили музыке композиторов, чьим именем назван фестиваль. В ожидании концерта оркестра Санкт-Петербургской консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова под управлением Алексея Васильева люди в зале обсуждали задник на сцене и афишу фестиваля. Не все поняли, что это такое. Самые ироничные говорили, что это похоже на обшарпанную стену областной филармонии, выходящую на Детский парк. В действительности, в основу художник взял стену церкви во имя иконы Божией Матери «Одигитрия» на подворье Псково-Печерского монастыря - с изразцами птиц. С восточными мотивами сюиты «Шахеразада» Римского-Корсакова эти птицы очень хорошо сочетались.


«Шахеразада» тоже одно из самых популярных произведений, которое с готовностью используют не только академические, но и рок, и поп-музыканты, и джазмены. У Сергея Прокофьева  тоже есть «Фантазия на тему Шахерезады».


В мемуарах Николая Римского-Корсакова то и дело встречаются записи: «На лето мы переехали в знакомую и милую Вечашу», «лето 1898 года в милой Beчаше протекло быстро за сочинением „Царской невесты"», «к началу лета, которое мы вознамерились провести по-прежнему в Вечаше...», «ещё до переезда в Вечашу, нанятую нами опять на лето, я уже принялся за действие»... Это надо иметь виду, если вы вдруг оказались в Плюсском районе Псковской области, где находится мемориальный музей-усадьба Н. А. Римского-Корсакова Вечаша.


В справочниках пишут, что композитор Римский-Корсаков умер в Лужском уезде Санкт-Петербургской губернии, в усадьбе Любенск. Но эта та же самая усадьба Любенск, что находится в Псковской области - в ста с небольшим километрах от Пскова. Просто внутренние границы в нашей стране за прошедший век многократно менялись.


Псковская тема возникла в творчестве Римского-Корсакова задолго до того, как он часто стал наведываться в наши края, а потом сюда переехал жить. Первый вариант оперы «Псковитянка» сочинялся тогда, когда Римского-Корсакова можно было называть многое повидавшим морским офицером и начинающим композитором. Он уже обошёл под парусами полмира. Музыка в жизни Римского-Корсакова долгое время существовала как развлечение (походы в оперу в портовых городах, музицирование в кают-компании).  В Лондоне Римский-Корсаков купил небольшой гармонифлют (похожий на прямоугольный ящик клавишный духовой музыкальный инструмент), на котором играл для «развлечения своего и товарищей».


Если бы жизнь сложилась иначе, то мы могли бы знать Римского-Корсакова как известного путешественника или военно-морского офицера. Был бы он, как старший брат, вице-адмиралом... Однако первые главы его мемуаров всё равно остались бы теми же: поступление в Морской кадетский корпус и всё что с этим связано. Нравы в подобных учреждениях мало чем отличались от нашего времени.


«Между товарищами развито было так называемое старикашество, - описывал произошедшее будущий автор «Шахерезады», «Золотого петушка» и «Царской невесты». - Старый, засидевшийся долго в одном классе, воспитанник первенствовал, главенствовал, называясь старикашкой, обижал слабых, а иногда даже равных по силе, заставляя себе служить, и т. п.». Один из восемнадцатилетних «старикашек» заставлял товарищей чистить себе сапоги, брал деньги и булки, плевал в лицо и т.д.»


Римский-Корсаков в итоге выбрал совсем не морской путь, а стал композитором (нравы в культурной среде не менее жестоки, чем в среде морских кадетов). «Я был дилетант, я ничего не знал, - рассказывал он позднее. - Я был молод и самонадеян, самонадеянность мою поощряли, и я пошёл в консерваторию. Действительно, я, автор „Садко", „Антара" и „Псковитянки", сочинений, которые были складны и недурно звучали, сочинений, которые одобрялись развитой публикой и многими музыкантами, я, певший что угодно с листа и слышавший всевозможные аккорды, -  я ничего не знал...»

«Изъять из либретто всякий намек на республиканскую форму правления во Пскове»

У Римского-Корсакова был любопытный период в жизни. Он уже сочинил немало известной музыки и стал профессором консерватории, которую позднее назовут в его честь, но в то же время композитор начинает изучать дисциплины, преподаваемые в консерватории - восполняет недостатки домашнего музыкального образования. Когда в мемуарах он пишет: «Я ничего не знал», то здесь не чувствуется кокетства. «В этом я сознаюсь и откровенно свидетельствую об этом перед всеми, - признавался Римский Корсаков. -  Я не только не в состоянии был гармонизировать прилично хорал, не писал никогда в жизни ни одного контрапункта, имел самое смутное понятие о строении фуги, но я не знал даже названий увеличенных и уменьшенных интервалов, аккордов, кроме основного трезвучия, доминанты и уменьшенного септаккорда; термины: секстаккорд я квартсекстаккорд мне были неизвестны...». Что же касается своих прежних музыкальных достижений, то, по словам композитора, многого он «достигал  инстинктивно и по слуху».


При сдаче «Псковитянки» Римский-Корсаков неизбежно столкнулся с цензурой. Тема была слишком скользкая: «Псковская республика», вече... (хотя на самом деле псковское вече ликвидировали задолго до Ивана Грозного). Как написал Римский-Корсаков: «В цензуре объяснили мне, что все изменения должны были клониться к тому, чтобы изъять из либретто всякий намек на республиканскую форму правления во Пскове и переделать второй акт из веча в простой бунт...». Композитор представил либретто оперы в драматическую цензуру. «Цензор Фридберг настаивал на том, чтобы в сцене веча были сделаны некоторые изменения и смягчения в тексте, - вспоминал Римский-Корсаков. - Пришлось покориться. Слова: вече, вольница, степенный посадник и т. п. были заменены словами: сходка, дружина, псковский наместник». В некоторых местах безжалостная рука цензора вычёркивала не отдельные слова, а целые строки из арий, к примеру, были изъяты слова посадничего сына Тучи: «Зазубрилися мечи, Притупились топоры. // Али не на чем точить // Ни мечей, ни топоров?». Очень важные слова.Хондзинский


При подготовке оперы «Псковитянка» возникло препятствие ещё более существенное. Цензор Фридберг указал на высочайшее повеление, сделанное прежним императором Николаем I, в котором говорилось, что «царствовавших особ до дома Романовых дозволяется выводить на сцене только в драмах и трагедиях, но отнюдь не в операх». Таким образом, присутствие в опере Ивана Грозного могло погубить «Псковитянку».  Римский-Корсаков спросил цензора: «Почему?» и получил ответ: «А вдруг царь запоёт песенку, ну оно и нехорошо...». Чтобы обойти запрет тридцатилетней давности, пришлось «хлопотать путем околесным».

В Вечашу Римский-Корсаков стал приезжать с 1894 года. Ему понравились «чудесное большое озеро Песно и огромный старинный сад с вековыми липами, вязами». Это был не просто отдых. Снимая на лето усадьбу Огарёвых, композитор на берегу озера много сочинял («Дом тяжёлой и неуклюжей постройки, но вместительный и удобный. Купанье прекрасное. Ночью луна и звезды чудно отражаются в озере. Птиц множество. Лес поодаль, но прекрасный. Работа спорилась. За лето почти полностью была написана опера «Ночь перед Рождеством»). Под конец жизни Римский-Корсаков купит на другом берегу озера Песно усадьбу Любенск - с большим садом, беседкой под старой липой и домом на высоком берегу. Здесь композитор напишет свою последнюю крамольную оперу «Золотой петушок», а в Вечаше, кроме «Ночи перед Рождеством», сочинялись «Царская невеста», «Садко», «Сказка о царе Салтане», «Сказание о невидимом граде Китеже»... Всего этого хватит ещё на 44 фестиваля русской музыки в Пскове.


Что же касается царской цензуры, то запрещено было упоминать не просто топоры и мечи, а топоры и мечи в связке с псковичами. «Государи псковичи! // Собирайтесь на дворы!- Зазубрилися мечи, //Притупились топоры...». 
Это была опасная смысловая связка.

Фото: Анна Данилочкина. 

Николай Хондзинский на открытии 44-го Фестиваля русской музыки имени М. П. Мусоргского и Н. А. Римского-Корсакова в Пскове. 20 апреля 2018. Фото: Андрей Кокшаров.

 

Окончание следует

 

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий