Фальшь-бросок. XХХIV

Тень всех живых(Продолжение. Начало в № 397-429).При аресте Сыскаридзе сопротивления не оказал. Это обстоятельство поразило всех. В особенности - его самого. Безропотно отдать себя в руки правосудия? Что может быть нелепее. Кому как не Сыскаридзе  знать, что есть на самом деле это самое правосудие? Но рядом были жена, сын.... А главное, его застали врасплох. 

В №№ 298- 323 публиковалась первая часть книги «Тень всех живых» (она называлась «Царская слобода»). С № 324 по 343 номер мы публиковали продолжение: «На левом боку», а в  №№ 344-371 третья часть «Линия разрыва». С № №372 по № 396 публиковалась четвёртая часть - «Богемский крест». С № 397 началась публикация пятой части - «Фальшь-бросок». Действие происходит в 1935 году. «Тень всех живых», все её части, были написаны очень давно. Тогда я ещё преподавал историю и журналистикой не занимался. На гонорар от этой книги, полученной в одном московском издательстве, я купил свой первый компьютер, сканер и принтер. И продолжение, по просьбе издателей, писал уже не на печатной машинке, а на компьютере. Всё складывалось как нельзя лучше. Мне в издательстве показали обложку книги (она должна была выйти в двух вариантах - в твёрдом и мягком переплётах). Но потом всё резко изменилось. Издательство приостановило выпуск серии, в которой должен был выйти роман «Тень всех живых». Права на издание я уступил на два года, но когда стало понятно, что серия выходить не будет, издатель устно разрешил мне издавать роман там, где я пожелаю и даже прислал мне вёрстку книги. Но так получилось, что книга не издана до сих пор. Я занялся журналистикой, и тема «исторического детектива» меня уже мало интересовала. Эту книгу читали разве что некоторые мои коллеги по лицею и несколько близких мне людей. Кроме того, существует продолжение романа «Тень всех живых» (то самое, которое я написал по просьбе издательства. Называется - «Противоядие»). События этих двух романов разворачиваются с 1917 по 1941 годы. Предполагалось, что будет ещё и третий том, и действие этой пародийно-исторической эпопеи завершится в 1953 году. Но третьего тома уже точно не будет. Однако шесть частей, составляющие два романа, написаны. 1 часть - события накануне Октябрьской революции. 2 часть - Гражданская война, 1919 год. 3 часть - конец НЭПа, 1926 год. 4 часть - коллективизация. 5 часть - лето 1935 года, Ленинград. 6 часть - весна 1941 года (действие происходит на территории только что присоединённой Эстонии). Многое будет опубликовано в «Городской среде».

Автор.

 

ТЕНЬ ВСЕХ ЖИВЫХ

Часть пятая

ФАЛЬШЬ-БРОСОК

34

      При аресте Сыскаридзе сопротивления не оказал. Это обстоятельство поразило всех. В особенности - его самого. Безропотно отдать себя в руки правосудия? Что может быть нелепее. Кому как не Сыскаридзе  знать, что есть на самом деле это самое правосудие? Но рядом были жена, сын.... А главное, его застали врасплох.
     Он вел себя в точности так же,  как его недавние подопечные. Растерянно хлопал глазами, произносил какие-то необязательные слова...

     Нефедов, глядя на все это с презрением, позволил себе небольшой комментарий:

     - Слабак ты, Костя....

     Это был страшный приговор. Ни один суд подобный не вынесет.

     Сыскаридзе нутром почувствовал, что Нефедов прав. Слабак. И не только потому, что не сопротивлялся при аресте.

     Надо было арест предвидеть. И начать борьбу за свободу не тогда, когда тебя окружили три вооруженных человека, а значительно раньше.

     Константин неожиданно подумал о дохлом удаве. Вот, стало быть, что имел в виду Нефедов.       Ну, это мы еще посмотрим, кто из нас кто. 

       Ему ничего не объясняли. Скрутили и - в машину. Между прочим, могли задержать прямо на службе, чтобы далеко не ездить. Но предпочли схватить  дома. На глазах родных. Если бы Константину поручен был арест Нефедова - он поступил бы  также.

     Собственно, Сыскаридзе не нуждался ни в каких объяснениях. Он лучше многих знал, как такие дела решаются. Одного доноса достаточно, чтобы  определить судьбу человека. Правда, в его случае донос должен был быть убедительным.

     Позиции Сыскаридзе ослаблялись тем, что он служил в ленинградском НКВД как раз в то время, когда застрелили Кирова. Двенадцать руководителей ленинградского отдела НКВД зимой уже осудили. Дорожка  протоптана. Возможно, просто началась новая волна арестов. Правда, он-то не руководитель...

     Тем более что Нефедов тоже имел прямое отношение к ленинградскому отделу и пока остается на свободе.

     Сыскаридзе вел до ареста несколько дел. Наиболее серьезное связано со смертью Николая Трунова. Не здесь ли кроется причина? Как только появился просвет - так его и взяли.

      Мысли приходили и уходили. А бессилие оставалось. Бессилие и боль в колене. Когда его сажали в машину, то он сильно ударился о дверцу.

      Константин заранее знал, что ожидает его в дальнейшем. О бумажной волоките думал с тоской. О тюремных запахах - с отвращением. О своей семье - с неожиданным безразличием. О себе -  с презрением. Дескать, доигрался. Мысль о том, что «мы еще посмотрим - кто из нас тут дохлый удав» - быстро улетучилась и долго не возвращалась.

Хотелось забыться и вообще не думать ни о чем. Превратиться в полосатый матрас. В металлическую кровать. В прикрученный к полу табурет. Или лучше сразу в протокол допроса. Чтобы тебя не слушали, а сразу читали.

 

     Вопреки ожиданию - никто его той ночью не допрашивал. Поместили в  отдельную камеру и этим ограничились. Это была безусловная привилегия. Но он слишком недавно потерял свободу, чтобы этому радоваться.

    Чтобы выйти из оцепенения, Сыскаридзе попытался вызвать в себе злобу к тем, по чьей вине он здесь оказался. Но у него ничего не получилось. Его злоба осталась по ту сторону решетки.            

    Допрос начался ровно в 9.00.  Нефедов издевательски предложил Сыскаридзе закурить, хотя прекрасно знал, что тот не курит.

    Но Сыскаридзе нашел в себе силы не отказаться. Иными словами - курение как способ борьбы с Советской властью. С той властью, которую он еще вчера защищал. И будет защищать завтра, если его, вдруг, выпустят.

     - Хотелось бы знать - в чем меня обвиняют? - спросил Сыскаридзе и закашлялся.

     - Какая разница? - Нефедов зевнул.

     - Я спрашиваю из чистого любопытства.

     - Ты был всегда излишне любопытен.

     - И это меня погубило?

     - Точно. Но если тебе так хочется узнать... -  Нефедов вытащил из ящика стола тоненькую папку. - Что тебе известно о продвижении Кирова на Москву?

     - Вот оно что.... Тебе отвечать серьезно?

     - Мы занимаемся исключительно серьезными делами, - ответил Нефедов и ухмыльнулся.

     - Тогда я отвечу так: по подозрению в распространении заведомых фальшивок с моей помощью были задержаны граждане Суриков и Блок.

     - А по моим данным - это была попытка отвлечь следствие.

     - Отвлечь? От чего?

     - Не от чего, а от кого.... От Кирова. Меня интересует нынешнее его местонахождение.

     Дальнейший ход беседы Сыскаридзе мог предсказать заранее. У него останутся две возможности - все отрицать или во всем признаваться. Отрицать очевидное, признаваться в невероятном. И то, и другое больно.

     Судьба заставляла окончательно забросить старую  игру и вступать в новую. Собрав остатки самоуважения, он выбрал молчанку.

     Нефедов так и предполагал. Упрямство Сыскаридзе было общеизвестно. Началась война нервов. Но само по себе молчание  не делает человека сильным. Нужны внутренние убеждения и не отбитые, до поры до времени, внутренние органы. Это помогает сдержать первоначальный натиск.

      Вначале было молчание. Потом за дело взялись специалисты, и Сыскаридзе все-таки заговорил. Кто-кто, а Нефедов хорошо знал секрет мастерства.

      Он начал с Робинзона Крузо. В руках Нефедова увесистое дореволюционное издание выглядело угрожающе. После третьего удара Сыскаридзе свалился с табурета, при этом подумав, что сегодня пятница.

     Пытку классической литературой он прошел успешно. Но когда  Василий Нефедов взялся за сочинения советских авторов, Константин не выдержал.

     Справедливости ради надо отметить, что этому предшествовали некоторые манипуляции с тисками. Кроме того, Нефедов «строил глазки» или, говоря более понятным языком, выдавливал Сыскаридзе глаза. Подробности никому не интересны.

     Когда Константин валялся на полу, корчась от боли, то желание заговорить захлестнуло его. Он уже, было, открыл рот, но тут подумал, что сейчас в точности  напоминает  дохлого удава. И снова сжал зубы.

     После этого он продержался ровно пять минут, а потом дал чистосердечные показания.                                                        

Продолжение следует

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий