Культура против культа клерикалов

Теорема ПазолиниДискуссия вокруг дальнейшей судьбы иконы «Спас Вседержитель» (монастырь или музей?), вернее, продолжающаяся драка на Интернет-форумах, навевает на размышления, если и не чисто теологического, так около церковного характера.

Православные ортодоксы (настоящие или мнимые) все пытаются уверить читающую публику, что сдача общенародной святыни в бесплатную аренду монастырю – дело Богоугодное. Музейщики и к ним примкнувшие интеллигенты в Богоугодности этой затеи сильно сомневаются, поскольку знают о нравах, царящих в Псковской епархии, не понаслышке. Икона, слава Богу, пока принадлежит народу, и вообще, юридически – это собственность государства. Так какого ж рожна хранители общенациональных ценностей должны позволять кому-то делать на памятниках культуры и искусства свой «маленький» религиозный бизнес?

Иисус по-гамбургскому

Тезис о том, что «Спас Вседержитель» принадлежит РПЦ (а значит, и ее подразделению - монастырю) по праву, так сказать, наследования, здесь явно не прокатывает. Нынешняя РПЦ и русское христианство XIV века, в лоне которого и родилась икона «Спас Вседержитель», сегодня дальше друг от друга, чем католики от протестантов. Было бы странно, если бы потомки гугенотов вдруг явились бы в Собор Парижской Богоматери и потребовали бы передать здание на том основании, что их предки по крови тоже принимали участие в строительстве архитектурного шедевра.

«Спас Вседержитель» написан задолго до никоновских реформ XVII века, церковного раскола и того беспрецедентного по цинизму «слияния и поглощения» государственным аппаратом, которое осуществил «Царь-Антихрист» Пётр Романов.

А потом еще был разгром РПЦ большевиками, ее послесталинская «кагэбизация» и постперестроечный «расцвет», с беспошлинным трафиком алкоголя и сигарет через государственные границы, когда даже глубоко верующие люди стали постепенно отдаляться от церкви в виду вопиющих примеров неправедности и стяжательства. Я мог бы привести множество конкретных примеров того, как лично мне, увы, знакомые попы (и даже монахи) совершали уголовные преступления, но понятно, что попы – тоже люди, так что не станем предъявлять к ним мелких моральных прейскурантов.

Поговорим по гамбургскому счету. 
 
За последние несколько веков РПЦ угробила сотни тысяч икон, которые с эстетической точки зрения, возможно, были гораздо ценней, чем чудом сохранившийся псковский «Спас Вседержитель», и спасение древней иконы – заслуга всецело отечественных ревнителей старины, то бишь, выражаясь современным языком, музейщиков. Самих церковников никогда не интересовал «хлам веков», и культурная ценность того, чем церковь владела, им не ведома, и в каком-то смысле это верно. Для истинно верующего христианина все равно где молиться: в древнем храме или в постройке арт-нуво. Лютеранам иконы вообще не нужны, а так называемым евангелистам достаточно только Священного писания.

Понимание культурной ценности церковных артефактов пришло с эпохой музеев, то есть в XIX веке, и именно благодаря этому духу Просвещения мы сохранили фрески Мирожского монастыря. Церковники, как известно, их замазали, и дай им сегодня волю – они их замазали бы снова. Впрочем, об этом много писалось, и повторяться всуе я здесь не буду. 
  
Смогут ли нынешние работники Псковского музея-заповедника быть достойными своих старших коллег? Вот вопрос, который требует ответа, и как поведут себя в этой ситуации хранители, покажет ближайшее время.

Весь скандальный сюжет с иконой «Спас Вседержитель» только убеждает анти-клерикалов в том, что их дело правое, хотя пессимизм крепчает, и победа, возможно, останется за клерикалами. Однако немногие носители культуры должны хотя бы публично проявить свою позицию, дабы у отдельных представителей властной «вертикали» не возникало эйфорического ощущения вседозволенности.

Прикрываться именем Бога и быть праведником – это далеко не одно и то же. Название «Русская Православная Церковь» - вовсе не гарантия того, что вы пришли духовно окормляться именно в «русскую» и именно в «православную» церковь, а дикие обвинения в сатанизме и черной магии, которые пенятся ненавистью на форумах, только подтверждают это предположение.

Церковь, как и во времена протопопа Аввакума, продолжает провоцировать самые острые, вплоть до анафемы, споры, и человек, чей разум не затянут кондомом слепой веры, особенно, если этот человек художник.

А художник обязан стремиться к предельной концентрации смысла. И вот пример такого рода высказывания.

Теорема Пазолини

«Так что, Бог – это пидор, получается?» – Такой изумленный вопрос задал мне как-то один знакомый, и в его темных проницательных глазах мелькнул страх за собственную вменяемость.

«Ну да, получается, что так. – Задумавшись на миг, рискнул ответить я. – Некоторые же верят, что Бог – это женщина. Дэн Браун, вон, целый бестселлер отгрохал: "Код да Винчи" называется».

Мы вмазали еще по одной, и разговор стал стремительно превращаться в глубокомысленное пык-мык.

Тогда как сам теологический вопрос про Бога-извращенца возник из моей тщетной попытки пересказать сюжет фильма, который я просмотрел благодаря телеканалу «Культура»...

Сидел как-то, значит, вечерком, мирно, никого не трогал, а, между тем, продюсеры телеканала уже давно решили шибануть по моему измученному проклятыми вопросами мозгу. Культ кино, садисты, мля!

Итак, «Теорема», 1968. Автор фильма – итальянский писатель и режиссер Пьер Паоло Пазолини.

Пересказывать фильм – хреновый тон, однако ж, попробую.

Фильм устроен весьма сложно и начинается как шарада.

Минут тридцать я вообще не понимал ни бельмеса.

Вообразите себе шикарное имение где-то на севере Италии, где-то недалеко от Милана. Там живет миллионер, владелец крупных производств, и его семья, жена, дочка, сын, а еще прислуга, привлекательная женщина за сорок.

И еще один молодой человек весьма привлекательной наружности (его играет Теренс Стемп).

Так вот он всех этих обитателей дома попеременно соблазняет. Вступает с ними в сексуальные контакты. Все это очень красиво, чувственно. Не порно, но почти на грани. Звучит Моцарт, джаз и рок-музыка в исполнении Эннио Марриконе.

Бисексуальный парень, значит, обретает чувственную связь со всеми подряд, а они как бы выстроились в очередь. Все всё видят, но испытывают к этому парню нечеловеческую любовь и обожание.

Сидишь в кресле, опасаясь за разум, и тут тебя торкает: йё, бляха муха! Да этот же любвеобильный не кто иной как сам Бог!
Господь наш, только не Иисус, а Некто новый, снова, видимо, воплощенный.

Этот секс с Богом оказывает на обитателей дома шокирующее воздействие. А, точнее, внутренне их преображает, изменяя их физические параметры. К примеру, пожилая женщина, ближе к финалу фильма, уходит в свою деревню, где по пятам за ней начинают двигаться крестьяне, почитая в ней святую. Теперь она способна одним только своим взглядом очистить пораженное струпьями лицо малыша, и летает, зависая над местностью. Божественные энергии зримы и внятны. Никто даже не удивляется.

Пазолини транслирует следующую мысль. Реальное столкновение с Богом человеку на самом деле не нужно. Оно способно его просто убить. Лично мне кажется, что умные церковники знают это лучше, чем мы, но скрывают. Если человек вдруг на самом бы деле встретил Бога, то он либо впал бы в ступор, либо отправился бы на вокзал и разделся бы там догола, дабы вернуться в свою «духовную пустыню».
Имеется несколько весьма глубокомысленных цитат, навеянных «Теоремой», но сам Пазолини прокомментировал свое кинопослание так: «В общих чертах, я превратил Теренса Стэмпа в метафизического небожителя. В нём можно видеть дьявола, а можно — сочетание бога с дьяволом. Важно то, что он представляет нечто столь же неподдельное, сколь и неодолимое». И еще:
 
Питер Бонданелла: «Что, если бы Бог (или иная форма небесного создания) объявился посреди семейства среднего класса, завязал отношения со всеми его членами и затем убыл восвояси?»

Предлагаемый Пазолини ответ однозначен: «Домочадцы-обыватели, осознав пустоту своей жизни, разрушили бы себя изнутри».

Все это к тому, чтобы еще раз напомнить неофитам и ортодоксам, что их неистовое желание «прихватизировать» Бога (равно как и отдельно взятую икону), по меньшей мере, нелепо, и отвечает чаяньям лишь малообразованного меньшинства, тогда как передовая мысль, пусть иногда в весьма провокационной форме, старается ответить на наивные вопросы, какие задает себе всякий человек: «Если Бог един, так почему я должен ненавидеть своего же брата во Христе, молящегося на латыни, равно, как и он меня за то, что пишу кириллицей?».

Почему единое пространство культуры объединяет людей? А закрытое лоно церкви разъединяет? Почему Бог а-буржуазен, а церковь – наоборот? Даже в этой почти «детективной истории» со «Спасом Вседержителем» местные клерикалы умудрились сделать икону объектом торговли и раздора. Зачем? Почему?

Да потому, что их миропонимание насквозь буржуазно, а «вера» (только так, в кавычках) - сфера торговых отношений, где всякому человеческому чувству и действию есть цена, выраженная в денежном эквиваленте. Не случайно ж Святая церковь отпускала грехи за звонкую монету и продолжает с успехом делать это сегодня, торгуясь с прихожанами и государством, ежедневно метафизически распиная Христа.

Иллюстрация: кадр из фильма «Теорема»

Саша ДОНЕЦКИЙ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий