Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 2016 2017 2018 2019 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Беспрерывная красота

Аронзон«Хорошо гулять по небу. // Босиком. Для моциона. // Хорошо гулять по небу, // вслух читая Аронзона!» В этих строках шуточного меньше, чем можно подумать. Многие стихи Леонида Аронзона написаны словно бы специально для того, чтобы их читали любители ходить босиком по облакам. Как вы понимаете, таких любителей не может быть много.

Из РАЯ В РАЙ («Псковская губерния»)

Леонид Аронзон в лучших стихах выступал как переводчик с небесных языков

«В рай допущенный заочно,
я летал в него во сне,
но проснулся среди ночи:
жизнь дана, что делать с ней?»
Леонид Аронзон.

Автору «Псковского шоссе» поэту Леониду Аронзону 24 марта 2019 года исполнилось бы 80 лет. Аронзон умер в 31 год 13 октября 1970 года после тяжёлого ранения. Выстрел прозвучал в горах в Узбекистане при не до конца прояснённый обстоятельствах. Застрелили? Застрелился? Несчастный случай?

«Нет в прекрасном перерыва»

Чтобы об Аронзоне узнали, обычно вначале упоминают Бродского. Это насмешка судьбы. Вариантов несколько. Аронзон - главный соперник Бродского. Или распространитель стихов Бродского. Или человек, который ввёл Бродского в «ахматовский круг». Или человек, которого Бродский из этого круга вытеснил. Но упоминание Иосифа Бродского желательно. Так легче понять масштаб и привлечь внимание.


Бродский дожил до своей прижизненной славы, а Леонид Аронзон, разве что, до публикации - и то, по знакомству - в газете «Комсомолец Узбекистана».
Сегодня, когда издан двухтомник Аронзона, казалось бы нет необходимости в качестве тарана пускать впереди фигуру Бродского - для того чтобы пробить брешь неизвестности. Достаточно прочесть: «Так смотри на траву по утрам, когда тянется медленный пар,// рядом свет фонарей, зданий свет, и вокруг твой безлиственный парк,// где ты высохшей веткой рисуешь случайный, небыстрый и мутный ручей,// что уносит венки медоносных цветов, и сидят на плече...»


Но чтобы прочесть, надо знать, где читать и что читать.


«В сравнении с утончённым эстетизмом его коротких стихов многословный и обстоятельный Бродский в 70-е годы казался архаически-тяжеловесным, слишком приземлённым, рассудочным, - вспоминал поэт Виктор Кривулин. - Стихи же Аронзона шли "путём слетевшего листа", оставляя на слуху слабый осенний шорох, перерастающий в органное звучание потаённой музыки смыслов...»


Жизнь, да и смерть Леонида Аронзона трагичнее, чем Иосифа Бродского. Хотя по стихам этого не скажешь. «Я созерцал, я зрил и только. // День как разломленный на дольки // тяжёлокожий апельсин // прохладой оживлял без сил // сидящих вдоль кустов старух. // Кружился тополиный пух...» Строки взлетают. Приятная прохлада перетекает из строфы в строфу.Аронзон


«Серебряный фонарик, о цветок, // запри меня в неслышном переулке // и расколись, серебряный, у ног // на лампочки, на звёздочки, на лунки...» Это уже из стихотворения, посвящённого Бродскому. И дальше: «Как колокольчик, вздрагивает мост, // стучат трамваи, и друзья уходят, // я подниму серебряную горсть // и кину вслед их маленькой свободе, // и в комнате оставленной, один, // прочту стихи зеркальному знакомцу // и вновь забьюсь у осени в груди // осколками, отбитыми от солнца...» Здесь всё - части целого. Горсть, осколки... И тот, кто смотрит в зеркало, - тоже часть какого-то огромного сверкающего ослепительно прекрасного мира.

А это «Псковской шоссе»: «Белые церкви над родиной там, где один я, где-то река, где тоска, затянув перешеек, // чёрные птицы снуют надо мной, как мишени, // кони плывут и плывут, огибая селенья. // Вот и шоссе, резкий запах осеннего дыма, // листья слетели, остались последние гнёзда, // рваный октябрь, и рощи проносятся мимо, // вот и река, где тоска, что осталось за ними?..» Написано в  1961году. Бродский «Псковский реестр» сочинит через несколько лет.


Географическая привязанность, впрочем, не столь важна. Рай не определяется долготой и широтой. «Идти туда, где нет погоды, // Где только я передо мной.// Внутри поэзии самой // Открыть гармонию природы».


Открыть гармонию, а не закрыть. Это сложный путь. Плыть по течению естественнее, но бессмысленнее. «Боже мой, как всё красиво! // Всякий раз как никогда. // Нет в прекрасном перерыва, // отвернуться б, но куда?»
С одной стороны, Аронзон словно бы уговаривает себя. Кругом красота. Одна сторона света прекраснее другой. Ад невидим и не слышен. Объясняется это сознательным выбором. Ему было от чего отказываться в стихах. Ему было что забывать. Заражение крови. Почти неизбежную ампутацию ноги с перспективой скорой смерти («Если проживёт три дня, поправится»), вторую группу инвалидности.

Аронзон«Я знаю, мы внутри небес...»

Аронзон про ад знал слишком много. Но он имел полное право о нём лишний раз не говорить, хотя бы в стихах. В них есть, где разгуляться («Природа, что она? Подстрочник // с языков неба?...»). Это природа человека, а не природа зверя в человеке. И, в таком случае, Леонид Аронзон в лучших стихах выступал как переводчик с небесных языков («Я знаю, мы внутри небес...»). Он их знал хорошо. Но это совсем не было похоже на казённый оптимизм официальной поэзии, и поэтому влиятельными людьми не приветствовалось.
Владимир Эрль рассказал такую историю, связанную с Леонидом Аронзоном: «О суициде он говорил всегда, с первого момента нашего знакомства. Помню, ещё в 65 году он мне сказал: «Володя, ведь понятно, что нам впереди ничего не светит. Пока всё это делается (имея в виду советскую систему), нам всё равно не удастся ни напечататься, ни жить по-человечески. Давай напишем коллективное письмо: пускай нас расстреляют к чёртовой матери. Всё равно мы будем внутренними врагами до конца своих дней».


Нет, про ад и его адские боли Аронзон знал слишком много. Он не игнорировал ад, а выворачивал наизнанку. Таким образом, и рождались строки: «Приближаются ночью друг к другу мосты, // и садов и церквей блекнет лучшее золото. // Сквозь пейзажи в постель ты идёшь, это ты // к моей жизни, как бабочка, насмерть приколота».


Об этом чуть подробнее - в документальном фильме Максима Якубсона (ВГИК, мастерская режиссёра Марлена Хуциева), снятого в 1997 году. Якубсон снимает свои фильмы о людях из «параллельных вселенных» - Роальде Мандельштаме,* о Павле Адельгейме**...


И когда мы читаем слова вдовы Аронзона Риты Аронзон-Пуришинской: «Я в жизни не встречала человека более весёлого, остроумного и обаятельного, чем он», то поверить в это помогают оставшиеся стихи. Объяснение у самого Аронзона было такое: «Мое веселье - вдохновенье...» Веселье было своего рода производственной необходимостью и жизненной силой.

...Июль. Воздухоплаванье. Объём
обугленного бора. Редколесье.
Его просветы, как пролёты лестниц.
Олений мох и стебли надо лбом.
Кусты малины. Папоротник, змей
пристанище. Синюшные стрекозы.
Колодезная тишь. Свернувшиеся розы.
Сырые пни. И разъярённый шмель...

Неизбежные бабочки здесь тоже появляются. Это тяга к прекрасному в чистом виде. Подходящие цитаты у Аронзона отыскиваются легко и просто: «В каждом сквере деревья, должно быть, теперь прекрасны», «Как счастливо опять спуститься в сад...». Или самое-самое  убедительное: «Хандра ли, радость - всё одно: // кругом красивая погода!» Другой погоды просто не бывает. Неизбежность красоты обнадёживает. Проскальзывает шутливая жизнерадостность, вполне обэриутская («Как летом хорошо - кругом весна!..») Но откуда-то всё время выскальзывает страшный вопрос - один и тот же, про жизнь: «Цветок воздушный, без корней, // вот бабочка моя ручная. // Вот жизнь дана, что делать с ней?» Когда корни в небе, а не в земле, такие вопросы неизбежны.


Земли много, а неба - мало Несчастно как-то в Петербурге. // Посмотришь в небо - где оно?..» Хочется возвысится, а не опустится («На небесах безлюдье и мороз, // на глубину ушло число бессмертных, // но караульный ангел стужу терпит, // невысоко петляя между звёзд...») И как спасение - живительная любовь, соединяющая небо и землю («Красавица, богиня, ангел мой, // исток и устье всех моих раздумий, // ты летом мне ручей, ты мне огонь зимой, // я счастлив оттого, что я не умер...»)Любовь как оправдание жизни.Аронзон


В фильме Максима Якубсона звучат слова жены Аронзона Риты, обращённые к мужу: «Лёнька, камушек ты мой драгоценный...» Лучшие стихи Леонида Аронзона - россыпь драгоценных камней, хотя ещё лучше сравнить их с бабочками («Всюду бабочки лесные - неба лёгкие кусочки...»)
Его стихи - лёгкие кусочки неба. Так рождается чувство полёта.

 

 

Леонид Львович Аронзон (24 марта 1939, Ленинград - 13 октября 1970, под Ташкентом) - русский поэт.

Рита Аронзон-Пуришинская: «Из своих тридцати одного года двадцать пять лет он писал стихи, двенадцать лет мы прожили в огромной любви и счастье. Он работал учителем русского языка, литературы и истории, а также грузчиком, мыловаром, сценаристом и геологом».

 

*А. Семёнов. Любая рана заживёт // «ПГ», №19 (591) от 16 мая-22 мая 2012.
http://gubernia.pskovregion.org/number_591/07.php

**В. Яковлев. Благодарение непокорности // «ПГ», №2 (574) от 18 января-24 января 2012

http://gubernia.pskovregion.org/number_574/03.php

А. Семёнов. Общее дело // «ПГ», №5 (577) от 08 февраля-14 февраля 2012.

http://gubernia.pskovregion.org/number_577/04.php

 

 

,

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий