«Натура, способная на всё...»

ГринПришло время расширить текст об Александре Грине, опубликованный в блоге «ПГ» в 2016 году. Грин связан с Псковской губернией, но ещё больше он связан с революционным движением. Биография Грина - цепь приключений и злоключений. Отчасти эта биография показывает, как менялось отношение многих российских подданных к революции, и как государство меняло своё отношение к революционерам.

ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ - МОРСКОЙ ВОЛК

Его называли реакционным романтиком с антинародным мировоззрением, презирающим всё русское

«Убийца», «Трагедия плоскогорья Суан», «Маньяк», «Кошмар», «Конец одного самоубийцы», «История одного убийства», «Убийство в Кунст-Фише», «Позорный столб», «Смерть», «Как я умирал на экране», «Мёртвые за живых», «Борьба со смертью», «Смерть Ромелинка», «Загадка предвиденной смерти»... Это всё произведения одного автора - Александра Грина. Но в историю литературы он вошёл не как автор «Маньяка» или «Кошмара», а как автор «Алых парусов» и «Бегущей по волнам».

«Натура замкнутая, озлобленная, способная на всё»

О Грине при жизни ходило много слухов. Будто бы он сам и есть убийца и маньяк. Однажды его невеста получила анонимку, в которой говорилось: «К Вам неравнодушен Грин. Берегитесь его, он опасный человек: был на каторге за убийство своей жены. И вообще прошлое его очень тёмное...»


Прошлое его действительно было тёмное, но не настолько. И на каторге он действительно был. В той записке аноним писал, что якобы Грин убил английского капитана, украл у него чемодан с рукописями и постепенно их печатает. Вот это уж точно неправда. Однако и без этих выдумок биография Александра Грина полна остросюжетных и трагических поворотов. И в свою любимую женщину он действительно стрелял. Но не убил, а только ранил.


Жизнь Александра Грина полна приключениями не меньше, чем жизнь его героев. Только сказочного романтизма в ней значительно меньше. Иногда пишут, что Грин - дважды дезертир. Дезертировал из русской армии и из Красной. Если это и правда, то наполовину. По-настоящему сбежал он один раз - в 1902 году. Рядовым в 213 пехотный резервный Оровайский батальон его зачислили в марте, а в июле он уже значился сбежавшим. Его поймали и осудили. «Моя служба прошла под знаком беспрерывного и неистового бунта против насилия, - позднее объяснил Грин свои непростые отношения с армией. - Я поднимал такие скандалы, что не однажды ставили вопрос о дисциплинарных взысканиях...»Грин


В начале ХХ века Гриневский только и делал, что протестовал и убегал, или пытался бежать. Из армии, из тюрьмы... Не раз жил по поддельным паспортам. Из фамилий людей, по чьим паспортам он жил (Мальцев, Григорьев...), можно составить список команды небольшого парусника. Одно время будущий автор «Алых парусов» умудрился пожить в Санкт-Петербурге под именем личного почётного гражданина Алексея Алексеевича Мальгинова. Понятно, по какой причине на него обратил внимание Александр Куприн, о котором говорили, что тот предпочитает «общество клоунов, кучеров и борцов обществу иных праздноболтающих литераторов».


Во время первой революции Грин (Гриневский) был связан с эсерами и в 1906 году его снова арестовали, когда он жил под чужой фамилией. Гриневского сослали на четыре года под надзор полиции в Сибирь - в Тобольский уезд. Если Гриневский пытался убежать из тюрьмы, то в ссылке он тем более не мог усидеть на месте и бежал - в Петербург.


По натуре Гриневский был беглец. Для того чтобы убедиться в этом, не обязательно знать его биографию. Достаточно его художественных книг. Грин на страницах книг преобразовывал действительность, додумывал и приукрашивал её - и тем самым от неё отделялся, убегал. Делал её такой, что в ней можно было жить или, во всяком случае, читать о ней.


Зато с представителями властей Грину оказалось говорить не о чем. На допросах он вёл себя, словно опытный арестант. На вопросы не отвечал, понимая, что любой ответ расценят не в его пользу. Так что характеристику в севастопольской жандармерии он получил соответствующую: «Натура замкнутая, озлобленная, способная на всё, даже рискуя жизнью. Пытался бежать из тюрьмы, голодал. Будучи арестован 11 ноября 1903 года, пока не ответил ни на один вопрос». Просто «замкнутая натура» Грина требовала совсем другого. То, что он хотел сказать, он скажет потом в своих книгах.


Попытка побега Грина - это готовая глава для любого приключенческого романа. Бывают писатели, всю жизнь жившие тихо (такие как Жюль Верн) и ни в каких приключениях и далеких путешествиях участия не принимавшие. Но есть писатели другого рода (такие как Грэм Грин). Александр Грин - из числа вторых. Через несколько дней после того, как он оказался в севастопольской камере, Грин сумел с помощью надзирателя связаться с волей, где стали готовить побег.


Всё должно было выйти как положено в настоящем остросюжетном романе: перекинутая через стену верёвка, извозчик за стеной на пустыре, небольшой парусник, ждущий на берегу, побег за море в другую страну... В нужный момент, когда верёвка была перекинута, Грин бросился к стене, но перебраться на волю не сумел. Верёвка оказалась неподходящей - слишком тонкой и неудобной. Пока он по ней лез, его заметили и принялись стрелять...
Следующий побег он совершил через полгода - в Феодосии. Был учтён опыт неудачного побега. Верёвка, казалось бы, была нужной толщины и с частыми узлами - чтобы не скользить. Из гвоздей сделана была «кошка», чтобы цепляться... Но эта верёвка оборвалась. Побег снова не удался. На волю Грин вышел по амнистии во время революции 1905 года.

Грин«Романтика подвига и риска для него потускнела»

Покушение на убийство случилось в январе 1906 года. Это был короткий промежуток между двумя отсидками. В том же январе Грина снова посадят, но прежде он выстрелит в Екатерину Бибергаль. Первая жена писателя Вера Калицкая так объясняла тот выстрел : «Киска - это партийное имя, так сказать, кличка, под которой скрывалась Екатерина Александровна Б. С этой девушкой была тесно связана полоса жизни А. С. с 1903 по 1906 г.... Е. А. обещала выйти за него замуж. Но в Петербурге начались между ними нелады. Происходило это, по-видимому, из-за совершенно разного подхода их друг к другу и к революции. Е. А. была дочерью народовольца; и воспитание, и окружающая её действительность делали её убеждённой революционеркой».


Грин, как выяснилось, убеждённым революционером не был. Каторга навела его на мысли о том, что есть в жизни вещи поинтереснее, чем подпольная деятельность. К тому же он знал, что не все революционеры боролись за «народное счастье». Среди них хватало жадных людей с садистскими наклонностями. Поэтому, по словам первой жены Грина, «романтика подвига и риска для него потускнела». Писатель Иван Соколов-Микитов рассказывал: «При всей своей мрачности Грин бывал озорным, дерзким, но, как мне подчас казалось, не слишком смелым». Именно этим, будто бы, объясняется то, что Грин отошёл от революционной деятельности.


Но, скорее всего, таких причин было несколько. Отчасти это заметно по некоторым рассказам Грина. В «Истории Таурена» (из похождений Пик-Мика) анархист Таурен Байя любил сытно и дорого поесть, особенное пристрастие питая к телячьей головке тортю («для такой жизни, какую повёл несчастный Таурен Байя, нужны были деньги. Он взял их у ваших врагов»). Рассказ, впервые опубликованный в 1913 году, заканчивается фразой: «От телятины погибла идея».


Для самого Грина главной была совсем другая идея - литературная. Тем более что она способна была тоже приносить небольшой доход. В лучшие годы Грин проявлял практицизм и выбивал положенные ему гонорары там, где у других это не получалось.
Грин был - особенно временами - человеком тяжёлым. В воспоминаниях Калицкой описан случай из Пинеги, где Грин отбывал ссылку: «Перспектива жить в деревне с пьянствующим Александром Степановичем показалась мне нестерпимой. Я знала, что во хмелю он зол и перессорится со всеми. Значит, около нас образуется атмосфера не просто отчуждения, а вражды. Не будет денег, так как пропить то, что высылал отец, - недолго...».


 
В общем, Грин был способен пропить последнее. И, как выяснилось, в женщину он тоже мог выстрелить - пусть и из маленького «дамского» пистолета. Например, в Бибергаль (Киску) («пуля попала в грудную клетку, в левый бок, но прошла неглубоко»). Желания обращаться в полицию у убеждённой эсерки, разумеется, не возникло. Тем более что она находилась в розыске после побега из архангельской ссылки. Раненая даже сама сумела выйти из комнаты. Её отвезли в Обуховскую больницу. Там Бибергаль прооперировал известный хирург - заведующий женским хирургическим отделением Иван Греков, в советское время ставший главным врачом Обуховской больницы. Своей первой жене Грин позднее расскажет: «Она держалась мужественно, вызывающе, а я знал, что никогда не смогу убить её, но и отступить тоже не мог и выстрелил».


Вскоре Грин, живший по поддельным документам, угодил в полицейскую облаву и снова отправился на каторгу. Но к тому времени он уже знал, чем будет заниматься. Литературой.

«Надо уметь любить читателя»

После революции писатель Александр Грин входил в то же петербургское Общество деятелей художественной литературы, что и родившийся в Псковской губернии писатель Виктор Муйжель. Муйжель некоторое время это общество возглавлял, унаследовав эту общественную должность от Фёдора Сологуба.


«Обществу», усилиями Максима Горького, отдали в Петрограде на 11-линии Васильевского острова неоклассический двухэтажный дом купца Моисея Гинсбурга (купец Гинсбург по прозвищу «Порт-Артурский» эмигрировал после революции). В этом доме выделили комнаты нескольким известным литераторам, в том числе Муйжелю и Грину. Александр Грин там жил с зимы до лета 1919 года, то есть до тех пор, пока тридцатидевятилетнего Грина не призвали в армию. Так Грин оказался в Псковской губернии. Точнее, вначале его направили в Витебскую губернию, часть которой (например, Себеж) оказалась в Псковской губернии. Но затем Грина перевели в Островский уезд.


Итак, Грин имел к Псковской губернии непосредственное отношение (из Гдова была последняя из его жён - Нина Грин, а сам он служил в Островском уезде). Таким образом, прототип героини «Алых парусов» Ассоль Нина Грин (урождённая Миронова) родилась в 1894 года в Гдове. В тридцатые годы, после смерти мужа, в Старом Крыму она основала музей писателя.


Судьба «гдовской Ассоли» трагична. Она получила 10 лет лагерей за сотрудничество с немецко-фашистскими оккупантами (её обвинили в том, что она работала корректором и редактором в оккупационной газете «Официальный бюллетень Старо-Крымского района» и несколько месяцев в 1942 году заведовала районной типографией). Позднее фашисты угнали Нину Грин на трудовые работы в Германию, а когда она вернулась - советская власть отправила её в лагерь на Печоре.


К тому времени бывшая невеста Грина и бывшая революционерка Екатерина Барбигаль уже давно находилась в советских лагерях, тоже получив 10 лишения свободы (её повторно осудили как «врага народа» в 1938 году).


У Леонида Борисова в книге «Волшебник из Гель-Гью» описан такой эпизод: на собрании писателей говорят о современной литературе. Дмитрий Цензор (один из участников  Общества деятелей художественной литературы, его казначей) выкрикивает с места: «Дайте разнообразие! Лирику и немного экзотики!». И тут же доносится недовольный бас Грина: «Болтовня! Надо уметь любить читателя и быть опрятным по отношению к нему! Точка! Поменьше болтовни!». Однако Грина просят точку не ставить и объясниться подробнее. Что он имеет в виду? И тогда Грин припечатывает: «Рассказы пишут впустую, ни для кого, ради чёрт знает чего... В Петербурге живут сто семь беллетристов. И все пишут одинаково, скучно, водянисто. Тёплый жидкий кофеёк...»


Действительно, проза Александра Грина была ни на что, печатавшееся тогда в Петербурге-Петрограде, не похожа. Несмотря на морскую тематику, водянистой она уж точно не была.


Один из авторов песен к современной феерии «Алые паруса» латвийский автор Александр Мирвис (он учился, работал и регулярно выступает в Пскове) на альбоме «Алые паруса» исполняет партию Лонгрена. Когда Александр Мирвис приступал к написанию феерии, то задался вопросом: о чём самая известная книга Грина? «Уж точно не о капризной девчонке, мечтавшей об атрибутах красивой жизни в духе рекламного лозунга «Я этого достойна!», - ответил сам себе Александр Мирвис. - И не о богатеньком мальчике, который, теша своё самолюбие, эти атрибуты для неё купил. Иначе бы жизнь этой сказки оказалась недолгой, как мода на престижную игрушку».


Видимо, авторы песен к «Алым парусам» отталкивались от этих строк Грина о Лонгрене: «Десять  лет  скитальческой  жизни оставили в его руках очень немного денег. Он стал работать. Скоро в городских магазинах появились его игрушки - искусно  сделанные  маленькие  модели  лодок, катеров, однопалубных и двухпалубных парусников, крейсеров, пароходов - словом, того, что он близко знал, что, в силу характера работы, отчасти заменяло ему грохот портовой жизни и живописный  труд плаваний...».


«Когда мы работали над циклом песен к гриновской серии, то поняли, что для нас эта история об игрушках, - объяснил Александр Мирвис. - О тех игрушках, без которых наша жизнь превращается в бессмысленное существование, лишённое чудес, о тех, не играя в которые, по словам Лонгрена, невозможно начать жить...».


Можно добавить: это не обязательно должны быть престижные игрушки. Наоборот. Иначе они быстро выйдут из моды.

«Я увидел морской парус красным, почти алым»Грин с женой

Незаконченная рукопись «Красных парусов», позднее превратившаяся в «Алые паруса», всё время лежала в вещевом мешке военнослужащего Гриневского, когда он служил в Псковской губернии в Островском уезде - в караульной команде, охранявшей обозы, а потом в роте связи. Эта служба подорвала его здоровье, когда он «целые дни ходил по глубокому снегу, перенося телефонные провода». Существует даже красивая версия о том, что сама идея «алых парусов» пришла ему именно в Острове, когда ему попалась на глаза витрина какой-то лавки. Но сам Грин об этом рассказал иначе: «Эта история, видимо, осязательно началась с того дня, когда, благодаря солнечному эффекту, я увидел морской парус красным, почти алым».


О том, каким образом Грин из Острова попал в Великие Луки (по другим источникам - в Псков), а потом в Петроград, рассказывают по-разному. Существуют две версии. По одной он дезертировал, по другой - уехал в отпуск. Нина Грин - та самая, что родилась в Гдове и которой будут посвящены «Алые паруса», в своих воспоминаниях о своём муже написала: «Однажды, изголодавшийся, грязный, завшивевший, обросший бородой, в замызганной шинели, с маленьким мешком за спиной, тусклым зимним утром сидел он в небольшой красноармейской чайной, битком набитой разговаривающими, поющими, ругающимися людьми. Выйдя из чайной, Грин поплёлся в сторону железной дороги. Именно поплёлся, так как от слабости подгибались ноги. На станции поездов не было, лишь на третьем пути стоял санитарный поезд без паровоза. На одной из вагонных площадок Александр Степанович увидел врача...». 


Грин не бежал, а попросил медицинской помощи (подозревали туберкулёз). На санитарном поезде Грина довезли, предположительно, до Великих Лук, а там устроили врачебную комиссию. Именно тогда он получил двухмесячный отпуск по болезни. Но в Петрограде Александру Грину с его температурой под сорок попасть в больницу не удалось. Вмешался Максим Горький, устроивший Грина в Смольный лазарет.


Перед переездом из Смольного лазарета в Боткинские бараки Грин в апреле 1920 года напишет Горькому: «Дорогой Алексей Максимович! У меня наметился сыпняк, и я отправляюсь сегодня в какую-то больницу. Прошу Вас, если Вы хотите спасти меня, то устройте аванс в 3000 рублей, на который купите мёда и пришлите мне поскорее. Дело в том, что при высокой температуре (у меня 38-40 градусов) мёд - единственное, как я ранее убеждался, средство вызвать сильную испарину, столь благодетельную. Раз в Москве (в 1918 году), будучи смертельно болен испанкой, я провел всю ночь за самоваром и мёдом; съел его фунта полтора, вымок необычайно, а к утру был здоров». Горький достал не только мёд и чай, но и белый хлеб, масло, кофе. Грин лежал тогда в Боткинском бараке для больных сыпным тифом...


Когда он выздоровеет, то переселится в петроградский «Дом Искусств» (тот самый, от которого в 1921 году петроградские литераторы благодаря Корнею Чуковскому ездили на отдых в Псковскую губернию в Холомки и Бельское Устье) и допишет «Алые паруса».
Грин начинал как автор рассказов-агиток. Тогда его ценили скорее не как писателя, а как эсеровского пропагандиста по кличке «Долговязый». Но он очень быстро превратился в писателя, к которому стали прислушиваться не только малограмотные моряки, с которыми он как бывший моряк умел находить общий язык. Однако даже в самые бурные революционные годы Грин не соглашался вступать в вооружённую и уж тем более в террористическую  борьбу. Своих взглядов он не изменил и после Октябрьской революции, и по этой причине вряд ли мог считаться по-настоящему советским человеком и советским писателем. Его слова: «В моей голове никак не укладывается мысль, что насилие можно уничтожить насилием» никак не сочетались с линией партии.

«Он был воинствующим реакционером и космополитом»

Если призывы Грина о помощи до революции и сразу же после неё были услышаны, то к началу 30-х годов ему уже никто не мог или не хотел помочь, включая Максима Горького. Грина объявили «идеологическим врагом». И сделали это его же коллеги-писатели. Позднее, спустя 15 лет после смерти, его объявят космополитом. Ту, кому он посвятил «Алые паруса», посадят на десять лет «за коллаборационизм и измену Родине».

Когда началась борьба космополитизмом, то произведения Грина на несколько лет запретили. Но о самом Грине не забыли. Он сделался символом, с которым надо бороться. Особенно отличился писатель-сказочник Виктор Вождаев, издавший в «Новом мире» в 1950 году статью «Проповедник космополитизма: Нечистый смысл „чистого искусства" Александра Грина» («из-под пера Грина вышли чудовищные, гнусные страницы»). Тексты литературных критиков тех лет скорее напоминают потоки ругательств («Он был воинствующим реакционером и космополитом», «это была «религия человеконенавистничества, реакционнейшего космополитизма..», «в городах «Гринландии» нет прозаических забастовок, изнурительного труда, ужаса повседневной капиталистической эксплуатации... А.Грин спорил, боролся против революции, против народа и его права на творческую переделку истории...»). Оставалось только вырыть останки Грина из крымской земли и сделать с ними что-нибудь непристойное. Всё остальное с Грином советские борцы за чистоту идеологии уже сделали.


Автор стихов о Красной армии Анатолий Тарасенков в статье журнала «Знамя» «О национальных традициях и буржуазном космополитизме» в том же 1950 году обрушился на «космополита» Грина, а заодно уж и на Леонида Борисова с его «Волшебником из Гель-Гью». По мнению Тарасенкова, в основе творчества Грина «лежало продуманное презрение ко всему русскому, национальному... Выпад Грина... продиктован всем его антинародным мировоззрением - больного фантаста, реакционного романтика... Писатель... был певцом «красивой» лжи, реакционно-романтических иллюзий...».Грин


Красивая ложь? В гриновском «Позорном столбе» Гоан говорит, «улыбаясь во всю ширину разбитого своего лица»: «Милая... Люди ненавидят любовь. Не приближайтесь ко мне, Дэзи: клянусь - я не удержусь тогда и начну вас целовать. Простите меня!»
Многие люди и в правду неосознанно ненавидят любовь. Она расслабляет, а они привыкли жить в напряжении.


Когда Грин в 1919 году ползал по снегу в Псковской губернии, согреваясь мыслью, что его ждёт рукопись «Алых парусов», то вряд ли мог представить, какую реакцию могут вызвать его строки у советских писателей и критиков. « А.Грин был добровольным рабом иностранщины, бардом англо-американской буржуазной «цивилизации» и «морали»,- написал Виктор Вождаев. Да и всё остальное у Вождаева в том же духе: «В творчестве его нет ни чистоты, ни гуманизма...», «остаётся мрачная, безнадёжная злоба реакционера, ненавидящего народ»...». Что ж, Виктор Вождаев очень постарался втоптать имя Александра Грина в грязь. Наверное, в 1950 году ему кто-то даже поверил. Как и Анатолию Тарасенкову, назвавшему Грина «архиреакционным романтиком». 


Советские идеологи и их подручные не случайно выбрали одной из своих мишеней именно Грина и его «Гринландию». Советским и уж тем более партийным его творчество действительно не являлось.


Меньше чем за год до смерти Александр Грин написал в письме из Крыма: «У нас нет ни керосина, ни чая, ни сахара, ни табаку, ни масла, ни мяса. У нас есть по 300 гр. отвратительного мешаного полусырого хлеба, обвислый лук и маленькие горькие как хина огурцы с неудавшегося огородика, газета "Правда" и призрак фининспектора... Я с трудом волоку по двору ноги. Никакая продажа вещей здесь (в городе Старый Крым. - Авт.)  невозможна; город беден, как пустой бычий пузырь...».


1932 год. Грина не печатали. Есть было нечего. Дикость происходящего подчёркивало то, что Александр Грин ходил на охоту, вооружившись луком и стрелами, пытаясь раздобыть себе и жене хоть какое-то пропитание. Символическое окончание жизни писателя-романтика.

Фото:

Александр Грин. Одна из первых известных его фотографий из полицейского участка.

Александр Грин.

Александр Грин и Нина Грин, 1927 год.

Александр Грин. Последняя фотография, июнь 1932 года.




 

Алексей СЕМЁНОВ