Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Заглаживание вины

БулгаринЕсли и был какой-то особый талант у Фаддея Булгарина (настоящее имя - Ян Тадеуш Кшиштоф Булгарин), так это талант привлекать внимание. Для писателя это качество скорее положительное, но для секретного агента III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии - отрицательное. Кроме того, Булгарин принадлежал к тому типу «идеального русского патриота», у которого должно быть «тёмное прошлое». Чтобы стать по-настоящему «пламенным патриотом», необходимо нечто ущербное в биографии, за что приличному человеку бывает стыдно. Что же касается неприличных людей, то они всеми силами стараются «загладить свою вину». Вся вторая половина жизни Фаддея Булгарина - это «заглаживание вины». «Заглаживание» приносило бешеную прибыль и популярность.

«Теперь не до морали!»

Псковская тема появляется в публикациях одного из самых популярных русских писателей первой половины XIX века Фаддея Булгарина в воспоминаниях и в «Путевых заметках на поездке из Дерпта в Белоруссию и обратно, весною 1835 года».

Например, об Изборске Фаддей Булгарин написал так: «...всё-таки в целой Европе едва ли есть развали­ны, лучше сохранившиеся, а мне кажется, что это самые древние на севере, куда не досягала рука римлян и греков. Нельзя узнать с точностью, как назывался Изборск до пе­реименования его по имени князя Избора. Немцы называли его Ольденбургом или Альтенбургом, т. е. старым городом, в проти­воположность Новгороду. Некоторые писатели называют его Гунигардом и думают, что здесь была столица (по крайней мере, временная) гуннов. Сказка! Иные именуют его Шуей. Следова­тельно, десница была Новгород. Теперь не место разрешать ис­торические задачи догадками, но верно то, что Изборск есть ста­рый город: Ольденбург».

И всё-таки самое интересное чтение произведений Булгарина - чтение не путевых заметок или романов типа «Димитрий Самозванец», «Мазепа» или «Иван Иванович Выжигин», а его письма, в смысле - докладные записки в III Отделение - в высший орган политической полиции. Их можно было бы опубликовать под общим заголовком «Как нам обустроить Россию». Булгарин как новоявленный «русский патриот» был этим очень озабочен. И это понятно. Его отец Бенедикт - участник борьбы за независимость Польши, подкараулил и убил русского генерала Воронова, за что был сослан в Сибирь. Сам же Фаддей Булгарин, закончив кадетский Сухопутный корпус, тоже общего языка с русским военным командованием не нашёл, поссорился с полковым командиром, как писали, службу «отправлял нерадиво и своевольно», однажды сбежал с дежурства по эскадрону в Стрельне на публичный маскарад в Петербург, где неожиданно столкнулся с цесаривичем, и тот его, несмотря на костюм амура с крылышками и колчаном, узнал и отправил под арест.

Булгарин написал на великого князя сатирические стишки: «Трепещет Стрельна вся, повсюду ужас, страх. // Неужели землетрясенье? // Нет! нет! великий князь ведет нас на ученье...». С каждым годом Булгарин служил всё хуже и перед войной с Наполеоном был из русской армии уволен. Именно тогда ему пришла в голову незатейливая мысль: чем жить в бедности и заниматься воровством (он занимался этим после увольнения), не лучше ли поступить на службу к Наполеону? К победителю. Он так и поступил.

Бывший русский офицер Булгарин начинал с рядовых должностей, но быстро стал капитаном, служил у самого маршала империи Николя Шарль Удино, командовавшего  2-го армейским корпусом. Будущий «русский патриот» принимал участие в сражении 1812 года, когда войска Удино столкнулись русскими войсками под командованием генерала Петра Витгенштейна... 

Николай Греч в своих записках написал, что Булгарин «коротким друзьям своим из либералов поверял за тайну, что на переправе Наполеона через Березину при Студянке (деревне, будто бы принадлежавшей его матери) он был одним из тех польских улан, которые по рыхлому льду провели лошадь, несшую полузамерзшего императора французов». Но всем было известно - и друзьям, и врагам, что Булгарин был склонен к сочинительству, не только сочиняя романы. 

Когда Булгарин находился в прусском плену (Пруссия была союзницей России), его узнал товарищ Булгарина по Кадетскому корпусу полковник Пётр Кошкуль. Точнее, Булгарин сам его позвал. «Как тебе не стыдно говорить со мной, подлец!», - «поприветствовал» Булгарина его однокашник. «Теперь не до морали! - ответил Булгарин. - Я в крайности - есть нечего. Дай мне взаймы. Заплачу, как честный человек» (эту сцену отписывает Николай Греч). Полковник Кошкуль бросил пленному несколько червонцев и поехал дальше. 

«Теперь не до морали!», - так мог говорить Фаддей Булгарин не только в плену. Звучит как девиз - впору на щите выбивать или лучше поместить на экслибрис. В политической полиции любой страны подобные люди - находка.

«Россию продаёт Фаддей...»

Не знаю, есть ли в русской литературе ещё кто-нибудь, кому посвятили свои едкие эпиграммы Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Баратынский, Вяземский... Крылов на Булгарина, кажется, эпиграмм не писал, но сочинил басню «Кукушка и петух» - ту самую, заканчивающуюся словами: «За что же, не боясь греха, // Кукушка хвалит Петуха? // За то, что хвалит он Кукушку». Булгарин умел вдохновлять.

Лермонтова он вдохновил на двустишье: «Россию продаёт Фаддей // И уж не в первый раз, злодей». Некрасов написал: «Он у нас осьмое чудо - // У него завидный нрав, // Неподкупен - как Иуда,// Храбр и честен - как Фальстаф....». А это уже Баратынский: «Он точно, он бесспорно // Фиглярин журналист // Марающий позорно // Свой бестолковый лист». Про Пушкина и говорить нечего. Он посвящал Булгарину не только эпиграммы, но и статьи, напечатав в 1831 году «Несколько слов о мизинце г. Булгарина и о прочем», подписавшись «Ф. Косичкин».

На кого попало, будущие русские классики эпиграммы не сочиняли. Булгарин действительно выделялся. Был успешным писателем-беллетристом, хотя и очень поверхностным. Именно эта поверхностность и делала его популярным. Но Булгарин, помимо прочего, был ещё и успешный издатель, общался со всеми представителями немногочисленного русского литературного сообщества и, как выяснилось, сообщал о настроениях «куда следует». С некоторых пор за ним закрепилась репутация доносчика, которую в наше время пытаются подправить. Сегодня в публикациях всё чаще пишут о том, что Булгарин был «консультантом III Отделения». Сути это не меняет, но звучит благозвучнее. «Ты что, стукач?» - «Нет, я консультант». - «А-а... тогда ладно».

В докладной записке в III Отделение, отправленной на имя  Максима фон Фока (Магнуса Готфрида) Булгарин писал: «Привязанность к царям в народе от того сильна, что она соединена у него с религиозными понятиями. Не удивительно ли, что многочисленнейшее сословие народа не связано никакою нравственною нитью с престолом? - На них даже не возлагается никакой нравственной обязанности! И как политическим узлом нельзя соединить сословие крестьян с троном, то должно соединить неразрывным союзом Веры. Для этого я предлагаю присягу».

Итак, Фаддей Булгарин как офицер, присягавший российскому императору, а потом французскому императору, воевавшему с русскими императором, возлагал надежды на присягу. Будто бы она могла успокоить Россию. В августе 1826 года он снова написал управляющему III отделением фон Фоку: «Общее правило: в монархическом неограниченном правлении должно быть как возможно более вольности в безделицах. Пусть судят и рядят, смеются и плачут, ссорятся и мирятся, не трогая дел важных. Люди тотчас найдут предмет для умственной деятельности и будут спокойны». Этим же руководствуются авторитарные режимы и поныне. Булгарин знал, что предлагать.

«Беспредельная преданность»

В 1835 году Булгарин посетил Псково-Печерский монастырь. «В монастыре встретил я несколько богомольцев, - вспоминал он. - Я хотел завести с ними разговор (потому, что лучшими моими познания­ми о местностях каждого края я обязан разговорам с крестьяна­ми); но русские мужички с бородками, с волосами в кружок, от­вечали мне: Эй муста. Это были так называемые здесь полуверцы, пограничные жители, эстонцы и латыши, исповедующие гре­ко-российскую веру. Весьма немногие из них понимают - плохо - по-русски, а женщины и дети вовсе не понимают. Полуверцами называют их здесь потому, что они посещают, без различия, и православные церкви, и лютеранские кирхи, как случится и как придётся. В Остзейских провинциях пасторы обязаны знать со­вершенно язык своих прихожан и проповедовать по-эстонски и по-латышски. Этим языкам обучают даже в Дерптском универ­ситете и экзаменуют в них при определении пастора на место».

Булгарин обратил внимание на то, что в Псковской семинарии латышскому и эстонскому не обучают, и оттого в Остзейских провинциях влияние православной церкви не так велико. Его, человека пограничья, воспитанного в Польше и России, всегда интересовала пограничная культура. Проехав по Псковской губернии, Булгарин написал: «Кажется, что сама природа положила черту между двумя племенами, славянским и чудским, и она запрещает им сблизиться. Между Нейгаузеном и Печорами пролегает пояс, вёрст на де-холмов, покрытых кустарником. Здесь не может быть никакого поселения. На каждом шагу могильные насыпи и кресты из ди­кого камня, под которыми покоятся кости ливонских рыцарей и русских витязей. Здесь каждый клочок земли упитан кровью». Думаю, Булгарин преувеличивал. Природные условия сближению не мешают. Другое дело - традиции. В том числе и те, за которые Булгарин так неистово выступал. Он вообразил себя русским патриотом, понимая под патриотизмом покорность. И чем больше ему не доверяли - в том числе и высокопоставленные лица, тем больше он старался показать свою лояльность власти. «Вам известно верноподданническое усердие и беспредельная преданность, с коими я стараюсь служить Государю Императору; известно, что я ничем в жизни не подорожу для исполнения его священной воли, сколько то состоит в слабых силах частного человека...» (это из докладной записки Булгарина Бенкендорфу).Булгарин

В той же записке Бенкендорфу Булгарин говорит: «Последующими ревностными трудами успею загладить неумышленную вину мою...». Похоже, здесь и кроются истоки его «патриотизма». Он «заглаживал вину», и чувствительные к фальши русские писатели это отлично видели. К тому же, он путал патриотизм и карьеризм.

«Для достижения своей цели, - написал в своих воспоминаниях  его друг - писатели и редактор Николай Греч, - он употреблял все возможные средства: с утра до вечера таскался по сенаторским и обер-прокурорским передним, навещал секретарей и стряпчих, кормил и подкупал их, привозил игрушки и лакомства их детям, подарки женам и любовницам. Польская натура нашла в этих маневрах обильную пищу своей низкопоклонности, лести, хвастовству и хлебосольству с определенной целью». 

Не в польской натуре дело, а в «низкопоклонности». Человек просто ловко умел менять убеждения (которых у него, может быть, и не было). И ловкость здесь не столько в скорости, сколько в том, что Булгарин умел быть убедительным. Когда надо, он изображал из себя либерала, когда надо - охранителя, и ему, особенно поначалу, доверяли. Подобные люди появляются в любую эпоху, и наше время - не исключение.

«Как возможно более вольности в безделицах»

Николай Греч в «Воспоминанияхо моей жизни» писал: « Булгарин был в то время отнюдь не тем, чем он сделался впоследствии: был малый умный, любезный, веселый, гостеприимный, способный к дружбе и искавший дружбы людей порядочных». Вроде бы, выходит, что был он хорош, но испортился. Но даже если ограничиться чтением только Греча, то всё равно выйдет, что этот «любезный малый» с самого начала был не такой уж и любезный. Вернее, он знал, с кем любезничать и с помощью кого делать карьеру. Все его жизненные метания всегда имели одно и то же объяснение. Булгарин всегда искал, где ему будет лучше. С поляками, с французами, с русскими... Он был мастером подстраиваться. Возможно, в этом Булгарин превзошёл всех.

 «В Булгарине скрывалась исключительная жадность к деньгам, - вспоминал Греч, - имевшая целью не столько накопление богатства, сколько удовлетворение тщеславия; с каждым годом увеличивалось в нем чувство зависти, жадности и своекорыстия».

Но эта жадность к деньгам имела продолжение. Где деньги, там и слава. Где слава, там и тщеславие.

Булгарин - автор очерка «Беда от денег» - был неглуп. Одни только роскошь и насыщение желудка его не устраивали. Ему хотелось влияния - тайного и явного. Литературное влияние его было очевидно. Тиражи его книг были намного больше пушкинских. Но сегодня интереснее читать не то, что публиковалось, а что писалось тайно. Речь о донесениях Булгарина, отправленных в Максиму фон Фоку - управляющему III отделением. Максим фон Фок (настоящее имя  -Магнус Готфрид) дружил с Булгариным. Но донесения касались не дружбы, а государственных дел. Булгарин был одержим идеей утихомирить Россию. «И как политическим узлом нельзя соединить сословие крестьян с троном,  - писал он в 1826 году, - то должно соединить неразрывным союзом Веры. Для этого я предлагаю присягу».

Кроме присяги, Булгарин предлагал ещё и поблажки. Смысл управления, по его мнению, должен был основываться на том, что народу, в том числе и просвещённому, не надо ничего позволять - за редким исключением. «Общее правило: в монархическом неограниченном правлении должно быть как возможно более вольности в безделицах, - предлагал Фаддей Булгарин. - Пусть судят и рядят, смеются и плачут, ссорятся и мирятся, не трогая дел важных. Люди тотчас найдут предмет для умственной деятельности и будут спокойны».

Трудно сказать, послушались ли Булгарина тогда. Но сама эта мысль оказалась живуча и в современной России такой подход используется как основной.  Вольность в безделицах многих устраивает.

Булгарин был один из тех, кто пробивался наверх. Многие его ненавидели (было за что). Предыдущие его грехи тормозили движение. Но энергии, как и беспринципности, у него имелось с избытком. Вот он и таскался по сенаторским передним - заискивал, подкупал, клянялся. Это были верные средства. Они сработали. Булгарин был толстокож и умел терпеть насмешки, эпиграммы... Со временем он обзавёлся друзьями. Среди них были не только одиозный фон Фок, но и Грибоедов.

В очерке о Грибоедове Фаддей Булгарин написал: «Грибоедова любили многие, но, кроме родных, ближе всех к нему были: С. Н. Бегичев, Андрей Андреевич Жандр и я. Познав Грибоедова, я прилепился к нему душою, был совершенно счастлив его дружбою, жил новою жизнью в другом лучшем мире и осиротел навеки!» Это был стиль Булгарина - неумеренно-восторженный.

«Счастливая Россия!»

Считается, что Булгарин был не только первый русский романист, но и первый русский писатель-фантаст. Фантастика эта тоже была особая - патриотическая, в том смысле, в каком понимал патриотизм Булгарин.  Неумеренная восторженность здесь тоже была необходима.

У Булгарина есть пьеска с интересным для нас названием: «Сцена из частной жизни, в 2028 году, от Рожд. Христова». Сочинена в 1828 году.

Какой видел он Россию через двести лет? Если одним словом, то счастливой.

Герой пьесы - Помещик - прямо так и говорит: «Счастливая Россия!»

А Вельможа ему поддакивает и объясняет: Счастливая от того, что мы, русские, умели воспользоваться нашим счастливым положением и все сокровища, тлевшие в недрах земли, исторгли нашим терпением, любовью к отечественному, прилежанием, учением, промышленностью. Пожалуй, если б мы не думали о завтрашнем дне, и кое-как жили, позволяя иностранцам брать у нас сырые материалы, и продавать нам выделанные, то мы навсегда остались бы у них в зависимости и были бы бедными».

Предсказатель из Булгарина получился ничтожный. Идея его была проста: держать народ в чёрном теле, давать ему подачки, но не баловать. И через лет двести настанет процветание. Иностранцы будут завидовать.

Но оказалось, что насаждая рабскую покорность, счастья достигнуть невозможно. Если иностранцы что у России и берут, так это те самые сырые материалы. Получился сырьевой придаток. Страной по-прежнему управляет жадная элита. Только в культурном смысле до «золотого века» нам далеко. Ни Пушкина, ни Глинки, ни Гоголя... Зато Булгариных полно.

А вот в забытой пьесе Россия процветает:

«Купец. Я получил письмо из Одессы, что англичане, американцы и турки закупили почти все наше крымское, донское, подольское и грузинское виноградное вино теперь опасаются, что нельзя будет прислать много русского вина в столицы, к Святой неделе...»

Жанр своеобразный. Утопическая пропаганда. Выдуманная Россия для тех, кому не нравится настоящее, а только прошлым жить не хочется. К тому же прошлое не совсем удобно. В прошлом тоже происходило много неприятностей. То ли дело прекрасное будущее.

«Не взирая на множество суконных и полотняных фабрик, требования на русские сукна, тонкие полотна и батисты были так велики, что нельзя было их удовлетворить», - рассказывает булгаринский Купец. И патриотический читатель в это верит, потому что это его утешает. Наши праправнуки будут жить долго и счастливо.  Надо только потерпеть век-другой.

Правда, того Купца кое-что беспокоит даже в XXI веке. Спрос на российские товары у иностранцев так велик, что российских фабрик и заводов может не хватить: «И я опасаюсь, - говорит Купец, - чтобы недостаток товаров для вывоза не заставил иностранцев искать их далее». Однако читателю недолго приходится волноваться. Слово берёт Вельможа: «Успокоитесь: фабрики и мануфактуры беспрестанно размножаются. А помните ли вы, сколько русских купеческих кораблей с грузом было в море в прошлом году?»

И тут уже настаёт время Купцу успокаивать Вельможу: «В отчёте сказано, что кораблей, построенных в русских портах, принадлежащих природным русским, с русскими экипажами было во всех морях только 15,000». В этом есть весь литератор Фаддей Булгарин: чем больше самовосхваления, тем больше патриотизма.

У Булагрина сегодня множество учеников - несмотря на то, что большинство из них ни одной строчки из Булгарина не прочли.

«В самой основе его характера было что-то невольно дикое и зверское»

И всё же несмотря на свою успешность, Булгарину приходилось нелегко. Возможно, сегодня похожие ощущения испытывает телепропагандист Владимир Соловьёв: богатый, успешный, но многими образованными людьми презираемый. Успешность Булгарина тоже давалась нелегко. Греч вспоминал: «В самой основе его характера было что-то невольно дикое и зверское. Иногда вдруг, ни с чего или по самому ничтожному поводу, он впадал в какое-то исступление, сердился, бранился, обижал встречного и поперечного, доходил до бешенства. Когда, бывало, такое исступление овладеет им. он пустит себе кровь, ослабеет и потом войдет в нормальное состояние...» Нелегка жизнь русского «патриота»

Булгарин был, конечно, фантаст, но занимался и многим другим: публицистикой, историей и тому подобным. Как уже было сказано, сочинять про будущее было легче. Поди проверь, как всё обернётся через двести лет? А как быть с историей? Но и здесь он пошёл тем же путём - применил фантазию, когда сочинял книгу «Россия в историческом, географическом и литературном отношении». Ему помогал профессор Иванов. Но всё самое важное он взял на себя. А самое важное было в том, что он привирал. Так было и в других «документальных трудах».  Николай Греч считал: «Я не думаю, чтоб он (лгал умышленно, но он украшал события и, беспрерывно рассказывая их устно, сам привыкал верить, что они случались точно так, как он их рассказывает. Многое, например, что он говорит обо мне, случилось не так, как он пишет. Иное прибавлял он с расчётом и, как говорят ныне, с задней мыслью».

БулгаринПриукрашивал. Отличное словечко. Не лгал, не искажал, а приукрашивал - из лучших побуждений. Иногда приходилось «приукрашивать» ещё и потому, что в его биографии были тёмные пятна.

Однажды Греч спросил у своего друга Булгарина: зачем он в третьем томе «Записок»  «приплёл историю о подвигах Наполеона I в Байонне, в 1808 году: они вовсе не идут к делу». И Булгарин, по словам Греча, признался, что «внёс этот эпизод, чтобы сказать о прибытии в Байонну графа А. И. Чернышева курьером от императора Александра Павловича и угодить тем графу, которого просил о переводе свояка его, полковника Руднева, в гвардейский Генеральный штаб! Всё штуки, все проделки, всё интриги! А у него был такой самородный талант, что он мог бы обойтись и без этих средств!»

Удивительный талант: воевать с Россией на стороне Наполеона, а потом превратиться в первейшего русского патриота. Причём превратиться как раз в то время, когда те, кто воевал с Наполеоном, подверглись казни или были сосланы в Сибирь.

По словам самого Булгарина, работал он «большой лёгкостью, что называется сплеча». И это видно. Он как литератор не напрягался, а развлекал. Однако развлечения быстро приедаются. По этой причине он вошёл в историю как автор «мелкой литературы».

«Фаддей Булгарин» - это такое ругательство. Греч писал, что в литературном мире писателя при жизни, как правило, бранят, а после смерти прощают ошибки и вспоминают добром. Но с Фаддеем Булгариным случилось не так. «Но по смерти, - говорил Греч, - сделался он предметом обшей злобы и осмеяния. Люди, которые не годились бы к нему в дворники, ругают и поносят его самым беспощадным, бессовестным образом!». 

То есть при жизни его либо ругали, либо хвалили, и тех, кто хвалил, было немало. После смерти (он умер 13 сентября 1859 года) выяснилось, что «низкопоклонность» была свойственная не только Булгарину, но и тем, кто восхвалял Булгарина, кто от него как от издателя зависел, кто подстраивался под него. После смерти подстраиваться под этого «литературного генерала» XIX века стало уже не нужно, и с ним стали сводить счёты даже те, кто был не лучше него.

Теперь не до морали.

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий