Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
12 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Явка с повинной

ЛимоновВ Москве хотят открыть памятник Эдуарду Лимонову. Памятник давно готов - в полный рост (скульптор - Михаил Баскаков, участник выставки в музее ФСБ, приуроченной к ежегодной премии ФСБ в области искусств). С инициативой об установке выступил Арслан Хасавов - автор романа «Лучшая половина» и главный редактор «Учительской газеты». Совсем недавно, 1 марта 2020 года, Хасавов мелькал в новостях как человек, избивший эпатажных Instagram-блогеров Дмитрия Городецкого и Андрея Петрова.

Самому Арслану Хасавову тоже пророчат лимоновское будущее (может в морду дать, может книгу написать). Но всё же даже среди этих «пророков» нет тех, кто бы сказал, что на планете Земля может когда-нибудь родиться ещё один такой Лимонов.

«Мы начинаем уже жить в России, которая придумана Лимоновым»

С Лимоновым было давным-давно всё ясно. Для одних он стал непревзойдённым писателем, рядом с которым не то что Хасавова, но даже Толстого, Гоголя и Пушкина стыдно близко поставить. Эдуард Лимонов с этим мнением горячо соглашался и сам при любом удобном случае подчёркивал, что все русские классики XIX-XX веков ему и в подмётки не годятся.

Для других Лимонов был графоманом с претензией. И вроде бы сразу после его смерти и похорон в узком кругу на Троекуровском кладбище о нём лучше просто забыть. Наверное, это действительно было бы правильно. Но дело в том, что славословие в адрес Лимонова стало отдельным жанром. Сотни людей в разное время (в основном, из так называемого либерального лагеря) из года в год признавались ему в любви.Лимонов

Так что этот текст, скорее, не о Лимонове, а о том, что такое нынешняя Россия.

У Лимонова как у прозаика и публициста было бойкое перо. В руках такого эгоцентрика как Лимонов это перо оказалось серьёзным оружием, чем-то вроде финки или заточки во время драки в подворотне. Как будто не пером он писал, а той же заточкой.

Существует огромное число эстетов, которым форма важнее содержания. «Жаль, что теперь придётся жить без него где‑то рядом, - написал после смерти Лимонова кинокритик Антон Долин. - Без него мир будет скучнее, беднее. Мне смешно (извините) читать о том, что он был злодеем, мерзавцем, даже просто противным человеком, хотя, может, и был. Он был очень большим русским писателем, таких мало или нет вообще».

Лимонов как никто другой из российских литераторов заслужил быть запечатлённым в бронзе именно Михаилом Баскаковым. Более того, если хотя бы бюст Эдуарда Лимонова не появится в музее ФСБ, то это будет высшая несправедливость. Сам Лимонов никогда не скрывал симпатии к основателю ВЧК Дзержинскому (он родился в Дзержинске) и держал в доме его портрет. Парижские знакомые думали, что это такая форма эпатажа. Эпатаж в этом, действительно, был. Но неправильно думать, что этим всё ограничивалось. Нет причин считать, что он всего лишь «дразнил гусей». Его национал-большевизм - не поза. Если это и была маска, то она давно срослась с его лицом.

ЛимоновДзержинск и Дзержинский - это его родина. Он вышел из шинели чекиста. «Я отпрыск бедного, простого рода, мой отец был всего лишь капитаном НКВД, потом МВД», - писал Лимонов (Савенко), и в этих словах было важно всё. НКВД был организацией, которая перемалывала кости и судьбы, а силу Лимонов не просто уважал, а любил.

В основе его ницшеанской литературы (и прозы, и публицистики, и того, что принято называть стихами) лежит антигуманизм. Это было вызывающе смело. Он как бы доносил на самого себя.

Многие его тексты выглядят как явка с повинной.

Он решил, что способен разрушить стену между литературой и жизнью, и отчасти это ему удалось. Он проторил путь, которым следом за ним устремлялись не только толпы его поклонников, но и те, кто Лимонова отродясь не читал.

«В каком-то смысле, после Крыма, Донбасса, с началом всей этой истории родилась эпоха, которую Лимонов вытаскивал, тянул на себе, проговаривал, - считает Захар Прилепин. - По сути, мы начинаем уже жить в России, которая придумана Лимоновым, более того - в мире, который придуман Лимоновым».

Здесь с Прилепиным можно согласиться. Анитгуманизм стал основой не только художественной, но и политической, общественной жизни в России. Не один Лимонов приближал это, но он был одним из первых в новейшее время. 

Другого способа остаться в истории у Лимонова не было. Его маргинальные стихи не сделали бы его знаменитым. Вот начало его стихотворения «Магазин»:

- Мне три метра лент отмерьтеЛимонов
По три метра рыжей красной
- Этой
Этой
- Вж-жик. Три метра...
- Получите... получите...

- Мне пожалуйста игрушку
- Вон - павлин с хвостом широким
Самый самый разноцветный
- Этот?
- Нет другой - левее...
- Вот... Как раз мне подойдет...

Есть читатели, которые  считают, что это гениально. Но это их проблемы. Проблемы гениальности Лимонова-поэта в русской литературе не было никогда. Просто то, что считалось стихами, мало напоминало привычную стихотворную форму. Он действовал «от противного», тем самым выделяя себя из толпы.  Однако непохожесть сама по себе не говорит о гениальности. Вот его «Элегия № 69»:

Я обедал супом... солнце колыхалось
Я обедал летом... летом потогонным
Кончил я обедать... кончил я обедать
Осень сразу стала... сразу же началась...

ЛимоновСтихи Лимонова похожи на детский лепет или на подростковый поток сознания. Во многом он так и остался подростком - жестоким, непослушным и в то же время неплохо приспосабливающимся к обстоятельствам.

Безжалостный хитрый подросток.

Этого оказалось вполне достаточно, чтобы впечатлительная русская публика после его смерти запричитала: «Мой самый любимый писатель. Из русских. Так и хочется сказать - «ныне живущих». Все его книги прочитаны. Некоторые - не по одному разу. Так никто не писал. Язык его: живой, простой, ясный, какой‑то пронзительный в своей ясности. Великий писатель. И выдающийся гражданин» (Николай Солодников, журналист, автор проекта «Ещенепознер»).

Какие же это жалкие попытки отделить эсэсовские мундиры Hugo Boss от Аушвица, нацистские шествия от Красухи и Хатыни...

Лимонов жил, Лимонов жив
Лимонов будет жить
К своей невесте Пелажи
Маркиз де Сад спешить...

Это строфа - типичный Лимонов. Упомянут его любимый маркиз де Сад, но в центре всё равно он сам с выдуманным прошлым, настоящим и будущим. Он был так плодовит потому, что писал только о себе - особенно когда писал о других. Себя он восхвалял в каждой строке. Для этого он обожал ниспровергать кумиров, потому что кто кроме него мог в нашей жизни быть кумиром? Разве что де Сад, Селин, Гитлер...

«Убили и хорошо, избавили его от гнусной старости»

О гибели Джона Леннона Лимонов вспоминал так: «Терпеть не могу "Битлз", жадных рабочих подростков из Ливерпуля, дорвавшихся до "money". Убили и хорошо, избавили его от гнусной старости. Не будет коптить небо еще один пенсионер-песенник. Тому парню, что его пришил, спасибо сказать надо».Лимонов

Некрологи, написанные им, переполнены такими пассажами: сдох, и ладно. Это была обратная сторона любования самим собой. А за этим любованием скрывалась та самая подростковая неуверенность, которую все пытаются преодолевать по-своему. Он предпочитал сводить счёты с окружающим миром.

Казалось бы, Лимонову удалось утвердиться на пьедестале. На Западе его печатали. Но для полного счастья ему не хватало чего-то большего. Он хотел взорвать мир. Не образно говоря, а на самом деле. Преодолеть не только всю мёртвую, на его взгляд, русскую классику, но и общественный порядок. 

Ему был нужен новый порядок.

«У нас будет континентальная империя от Владивостока до Гибралтара, - говорил он интервью «Независимой газете» в 1996 году. - Тотальное государство. Права человека уступят место правам нации... Земля будет принадлежать только государству. Вообще оно будет владеть всем. Кто был ничем, тот станет Дзержинским, Геббельсом, Молотовым, Ворошиловым, Чиано, Герингом, Жуковым. Россия вся будет принадлежать нам. В своих и во всех прочих рядах будут производиться чистки, чтобы не допустить вырождения правящей верхушки». И Геринг, и Жуков, и тем более Геббельс были для Лимонова людьми достойными - потому что деятельным, решительными, безжалостными.

В ноябре 2011 года Лимонов заявил, что решил отказаться от французского гражданства - ради участия в выборах президента России. Но его всё равно не зарегистрировали. В России уже имелся правитель, вылупившийся из шинели чекиста: Путин. Для власти Лимонов был куда полезнее в оппозиции. А что касается его идей, то из маргинальных они постепенно превратились в государственную политику. Для того чтобы это произошло, не обязательно было становиться президентом.

«После той информации об участии в казни девушек...»

Лимонов как один из главных сверхнедочеловеков эпохи тяготел к насилию (даром что ли любил маркиза де Сада). Унижение чужого у него превратилось в политическое кредо. Если взглянуть на скульптуру Баскакова, то монументальный Лимонов идёт, опираясь на арматуру.  Одной заточкой он уже пользоваться не хотел. Ему как автору нужна была арматура, а потом и автомат «калашников», и пушки, и танки...

Лимонов любил войну, видя в ней «лечебное кровопускание». И приближал её, как мог и где мог - и в прозе, и публицистике, и прямо на улице или в открытом поле...

Ненависть Лимонова к капитализму была ненавистью лакея (в Нью-Йорке он действительно полтора года работал мажордомом (старшим лакеем) у мультимиллионера. Впрочем, взбунтовавшийся старший лакей знал меру. Он знал, кому и как прислуживать. Последние годы его жизни очень показательны. Навыки пригодились.

Восхищавшаяся Лимоновым Людмила Петрушевская с некоторых пор перестала его читать - «После той информации об участии в казни девушек (за чем ясно представлялись пытки и насилия, на Балканах пощады не знают)...»)

О Лимонове вообще давно закрепилась слава имморалиста-садиста. Думаю, это ему льстило. Пытал? Казнил? Провоцировал? Подсыпал яд?

Одна из самых известных историй с участием Лимонова касалась внезапной смерти в Париже Александра Плешкова (первого заместителя Юлиана Семёнова в холдинге «Совершенно секретно»). Смерть последовала вскоре после посещения ресторана, где Лимонов и Плешков обедали вдвоём.

Этот случай описан много раз с разных позиций. Сам Лимонов в «Книге мёртвых» вспоминал: «Расставались мы с Плешковым у ресторана «Ла Куполь» на бульваре Монпарнас, откуда только что вышли, где выпили шампанского за успех нашего совместного предприятия... Разбудил меня наутро хриплый голос «кактуса» Семёнова. «Эдик, Саша умер...» - «...Какой Саша?» - не понял я. - «Наш Саша, Плешков». 

Жена Плешкова была уверена, что Плешкова отравили. То же мнение в «Книге мёртвых» высказал и Лимонов, не умолчав при этом, что и его самого заподозрили в убийстве. Будто бы это было связано с добытым Плешаковым для Семёнова компроматом то ли на советское руководство, то ли на  высокопоставленных чинов Русской Православной Церкви, связанных с КГБ. Вскоре были уничтожены ещё два члена редколлегии альманаха «Детектив и политика» - Юлиан Семёнов и протоиерей Александр Мень (Юлиан Семёнов, прежде чем умереть, надолго впал в коматозное состояние, а Меня зарубили топором).

Те, кто считал Лимонова отравителем, думали, будто бы он выполнял задание своих кураторов из КГБ. Но доказательств обнаружено не было. А то, что к портрету Лимонова добавились новые зловещие краски, ему совсем не повредило. В биографии Лимонова есть дюжина подобных историй, которые только играют на его демонический образ.

Лимонов«Он стрелял из пушки по жителям Сараево, которые шли за водой»

Самое диковатое высказывание, которое я прочёл после смерти Лимонова, принадлежит музыканту и журналисту Игорю Григорьеву: «С уходом Эдуарда в Великой Русской Литературе, как мы понимали ее последние двести лет, поставлена последняя точка».

От «великой русской литературы» Лимонова мутило. Пушкина Лимонов назвал «шоколадным карликом». Он с удовольствием издевался над Чеховым, Львом Толстым, Тургеневым... Лимонов, с каких позиций на него ни взгляни, совсем в другом ряду: там, где Андре Жид, Луи-Фердинанд Селин, Генри Миллер, Жан Жене...  Правда, кое-кто из русских авторов вкусу Лимонова всё же соответствовал. «Была нота ницшеанства или если иначе - протофашизма в Леониде Андрееве, и в Ропшине-Савинкове, в раннем Максиме Горьком (он даже усы носил под Ницше, а персонажи его пьесы "На дне" пересказывают, не стесняясь, ницшеанские идеи), - писал он. - Но позднее на литературу надели намордник...»

Лимонов явился, чтобы этот намордник снять, на новом витке постаравшись сделать протофашисткую литературу неофашистской.  Во многом это ему удалось.

Александр Генис, знавший Лимонова времён его жизни в Америке и Франции, после смерти Лимонова написал: «Он писал тексты бесцензурные и, прямо скажем, нецензурные. На самом деле это неплохо послужило русской литературе, потому что она расслабилась с Лимоновым и вышла за пределы того, что мы привыкли считать нормальным стилем. И я думаю, что Лимонова будут ценить за его ранние американские книги и стихи харьковского периода...» С этим сложно согласиться. Принципиальной разницы между ранним и поздним Лимоновым нет. Намордник был снят полвека назад. И это значило, что стало возможно не только лаять, но и кусать.

Кусать - означало заниматься политикой. Воевать и сочинять воинственные человеконенавистнические агитки. «Чем дальше он писал об этом, тем меньше я его понимал, - говорит Генис: - Причём, он вёл себя, на мой взгляд, ужасно. Особенно в Боснии, когда он стрелял из пушки по жителям Сараево, которые шли за водой». А как иначе мог поступить тот, кто грезил новыми герингами? На войне положено убивать. Сверхнедочеловеки выковываются только в таких условиях.

Он был коллаборационист и оккупант одновременно. И посадили его в России, в конце концов, за незаконное приобретение, хранение, перевозку огнестрельного оружия и боеприпасов (статья 222 части 3 УК РФ). Дали ему 4 года, но освободили из колонии общего режима  после ходатайства депутатов Госдумы условно-досрочно (в колонии УШ 38213 после приговора суда он провёл около 1,5 месяцев).

Здесь явная перекличка с биографией Адольфа Гитлера, к которому у Лимонова был давний неугасающий интерес. Ему нравился образ маргинала, который всё равно смотрит на окружающих свысока и поэтому выбивается в люди. «Маргиналами были и Великие ЛимоновВожди будущих мощных политических движений, взорвавших Европу, - писал Лимонов. - До того как стать ефрейтором и потом канцлером Германии, Адольф Гитлер бомжевал в Вене семь лет, жил в ночлежках, рисовал картинки венских достопримечательностей, ходил в длинном пальто до пят, как Лотреамон (Гитлер, кстати, похож на Эдгара По, кто-нибудь кроме меня, это заметил?) Делил конуру с бомжом, который продавал его картинки. Всё это обычно пропускается в биографиях, но именно юность, годы формирующие человека, очень важны...»

Лет пятнадцать назад в Москве я оказался на встрече Проханова с Лимоновым. Лимонов явился с двумя телохранителями. Минут сорок писатели разговаривали. Предполагаемой дискуссии не получилось. Было полное ощущение, что их политические  взгляды почти полностью совпадают. Они поддакивали друг другу. Лимонов был трезв, а от Проханова разило водкой. Позднее я позвонил Проханову и спросил: «А в чём разница между вами? Вы же оба сталинисты». «Нет, - ответил Проханов, - Я сталинист, а Лимонов - троцкист».

Проханов и Лимонов, гордо называвшие себя «красно-коричневыми», не могли не прийтись ко двору в путинской России.

Внешне Лимонов, конечно же, подражал не Сталину, а Троцкому. И идея перманентной войны Лимонову тоже была ему близка. В смысле литературного стиля его проза напоминает книгу Троцкого «Туда и обратно». Про идею Троцкого создать Соединенные штаты Европы и Азии и говорит нечего.

Но жил Лимонов всё-таки в другое время. Троцкизм в современной России шансов на успех не имел. Зато оказалось, что национал-большевистские экспансионистские идеи попали на благодатную почву. Пропагандист войн, Лимонов четверть века назад уже предсказывал, что Россия на новом историческом этапе будет воевать гибридно: «Будем ли мы производить оружие?  Конечно, будем. Будем вести войны. Но не такие как прежде, не фронт на фронт. Наши будут просачиваться на их территории, знакомить их людей с нашим образом жизни и идеями, и самые здоровые и сильные из них станут нашими, нашей нацией. А потом будут вторгаться наши отряды, и добивать несогласных».

Так и произошло.

Начали добивать несогласных, как сделал это Марк Чепмен у входа в здание «Дакота», прикончив Джона Леннона.

«Империализм - это бодрость и здоровье нации»

Лимонов

Когда-нибудь надо будет написать, как Лимонов несколько лет назад приезжал в Псков. Это было при губернаторе Турчаке. В этой истории важно всё: и то, кто его сюда пригласил, и то, у кого он остановился на ночлег. А пока что ещё немного о его влиянии на современников.

В самой известной книге Эдуарда Лимонова  есть такая строка: «Я ещё не встречал людей, которые отказывались бы от интересного, пусть оно и "дурное"».


Лимонов определённо старался не отказываться от того, что его интересовало - тем более, если это было нечто «дурное». Чем дурнее, тем лучше.

«Лимонова можно ругать за что угодно, - написал Дмитрий Быков. - Одного не отнять - он всегда интересен. И книги его читаются безотрывно, тут он прав в интервью с Дудем, и всегда будут читаться - потому что интересно же!» 

Здесь Быков полностью соглашается с мыслью героя романа «Это я - Эдичка». Чем дурнее, тем интереснее.

И в этом смысле либеральное и консервативное крылья современной русской литературы мало чем отличаются. Разница стилистическая.

Когда Лимонов в марте 2014 года писал: «Я за войну, я за присоединение территорий, я за отъём городов и областей... Империализм - это бодрость и здоровье нации. Пацифизм же - согбенная, покорная сдача врагу земли и населения - есть закат для нации, её конец, жест мазохистского отчаянья и трусости», то либеральное крыло, тот же Быков, с ним, разумеется, согласиться не могли. Но если слегка приглядеться, слегка поскрести ногтём, то может обнаружиться, что тоска по империализму посещает и многих либералов, которые плечо к плечу с Лимоновым ходили на несанкционированные митинги в нулевые годы и много печатали антипутинскую лимоновскую публицистику (Путин до 2014 года  казался Лимонову слишком мягким и прозападным).

Писатель, депутат Госдумы и главный редактор журнала «Юность» Сергей Шаргунов назвал Эдуарда Лимонова мыслителем и провидцем, автором изысканных стихов, автором невероятной прозы. «Неприязненное отношение к Лимонову - безошибочный показатель мещанства и мёртвости», - считает Шаргунов. Наверное, это самая распространённая точка зрения среди тех, кто восхищается Лимоновым. И здесь важно понять - о чём идёт речь. Что такое мертвечина?

ЛимоновМёртв тот, кто не умеет убивать. Такой империалистический посыл объединяет очень разных людей. Либо ты жив, потому что выстрелил первым. Либо ты труп или живой труп. Однако если приглядеться, среди этих воинственных революционеров полно тех самых мещан, которым просто хочется выглядеть героями.

В «Молодом негодяе» Лимонов написал: «Вагрич Бахчанян предложил, чтобы все придумали себе соответствующие фамилии. Ленька Иванов назвал себя Одеялов. Мелехов стал Буханкиным. А Эда Бахчанян предложил назвать Лимоновым. Игра закончилась, они разошлись по домам, но на следующий день, представляя Эда в «Автомате» приятелю-художнику из газеты «Ленинська змина», Бахчанян назвал его «Лимонов». И упорно продолжает называть его так. И Генка полюбил прозвище «Лимонов». Все молодые «декаденты», появляющиеся в «Автомате», называют теперь Эда Лимоновым. Кличка прилипла, и даже Эдом Эдуарда Савенко называют все реже. Осталось - Лимонов».

Наверное, прозвища «Буханкин» и «Одеялов» не прижились потому, что были слишком мягкими для молодых хулиганов. А «Лимонов» созвучно с лимонкой. Это пригодилось, когда в девяностые годы в России создавалась национал-большевистская партия и газета «Лимонка». Общественно-политический взрыв готовили такие персоны как Лимонов, Дугин, Егор Летов - то есть те, кто терпеть не мог мирного развития. Мир означал смерть (долгую и мучительную), а война - жизнь (короткую, но яркую).

Молодые негодяи постепенно старились, превращаясь в старых негодяев. Кто-то сошёл с дистанции, а кто-то, бросая по пути в жертвенную топку соратников, дожил до наших дней и увидел своими глазами, что мечты сбываются.

В 1971 году Лимонов сочинил «Чингисхановские гекзаметры»:Лимонов

Мы взяв Византию. сквозь Грецию
скорым пробегом. в пути обрастая. и шлюпки
беря. корабли. в Италию двинем.
чумой заразим Апеннины.
все реки достав. и выпив до дна
до безумных нагих пескарей...

Вперед мои чада! 

Уже тогда он успешно вживался в роль захватчика. Известно же, что с ханжеством и мещанством действеннее всего бороться с помощью физического уничтожения ханжей, мещан, да и всяких других врагов - внутренних и внешних.

Лучше всего открыть памятник Лимонову рядом с Лубянкой - на том месте, где  долго стоял памятник его любимому Дзержинскому. Они чем-то похожи, в том числе и внешне - с эспаньолками, аскетичные... Дзержинский в шинели, а Лимонов в похожем на шинель плаще.

Нынешняя Россия заслужила такого писателя и такой памятник.

А. Семёнов. Время контрреволюции. http://pskovcenter.ru/display.php?type=article&id=1487

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий