Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Склонность к красоте

Склонность к красоте2015 год, если смотреть на него взглядом посетителей художественных выставок, оказался богатым на события. Временами было весело, временами познавательно. Почти никогда не было неловко. Этого уже достаточно, чтобы иногда возвращаться в то время. Пока есть возможность в него возвратиться, оно не прошло.

Автор.

1.

СКЛОННОСТЬ К КРАСОТЕ
(«Городская среда», 2015 г.)

Художнику Алексею Аникеенку в конце шестидесятых годов нашли применение. Он рисовал плакаты и делал стенгазеты. Одно время жил в Пскове в деревянном павильоне в Ботаническом саду.

В Пскове Аникеенок оказался после того, как у него отобрали небольшую мастерскую в Казани. Там, в Казани, было несколько попыток указать ему на место. Формулировки были такие: «Когда обсуждается захватывающая дух от счастья программа строительства развёрнутого коммунизма», Аникеенок показывает жизнь с помощью «тёмных мазков кисти». Работа «Марийский дворик» - «унылое однообразие тематики и выразительных средств» и т.п.

От тёмных мазков Аникеенок потом отказался, но это ему не помогло. Видимо потому, что отказ не был связан с «добрыми советами». Просто изменился его взгляд на мир.

Сейчас снова задаются вопросом: был ли Аникеенок русским художником? Вполне возможно, что нет. В том смысле, что он защищал Родину во время войны, был ранен, стал инвалидом, но как художник он границ не чувствовал.

Теперь понятно, что это был значительный художник европейского уровня. Странно было бы называть его «псковский художник» или «казанский художник».

Одна из главных претензий, адресованных Аникеенку в советское время, была связана с «эстетизмом». Но что такое «эстетизм»? В словарях пишут, что это  «чуткость, склонность к эстетическому, к красоте, к художественным формам». То есть по сути Аникеенка обвиняли в чуткости и склонности к красоте. Поэтому и запрещали, в том числе и в Пскове.

Про запреты сейчас вспоминать не очень хотят. Говорят, наоборот, встретили Аникеенка в Пскове «замечательно».

Примерно в то же время в Псков вернулся из Ленинграда реставратор Юрий Спегальский. Здесь его отправили на тот свет буквально за несколько месяцев. А те, кто сжил его со света, позднее любили рассказывать, как хорошо они его встретили.

Спустя почти пятьдесят лет гонители и гонимые превращаются в одно целое. В каком-то смысле так оно и есть. Тот же Аникеенок, встречая препятствия, долгое время находил в себе силы и вдохновение эти препятствия обходить, становился как художник изощрённее.

Очевидно, что Аникеенка травили  не только за несговорчивость. Проблема была в той самой красоте, в разном её понимании. Так происходит часто, в том числе и сегодня. У различных людей - разное представление о красоте. Это банальность. Навязывать другому свои представления о красоте - последнее дело. Однако этим примитивные люди обожают заниматься.

Ладно бы речь шла об идеологии. С ней всё понятно. Но красота?.. Одним нравится красота военных парадов, а другим хаотичная пестрота пляжных фестивалей. 

Навязчивая красота убивает саму себя.

Пора бы уже признать: Псков Аникеенка как художника не принял. И то, что его незадолго до смерти всё-таки приняли в Союз художников, ничего не меняет. Рекомендации больших художников (Александра Дейнеки, Георгия Нисского) ни в Пскове, ни в Казани не могли растопить холодные сердца руководителей региональных отделений Союза художников СССР. Аникеенка приняли в этот Союз не за его картины на холстах и картоне, а за его витражи, которые он делал в псковских отделениях связи. Символично, что уже в наше время, несколько лет назад, эти витражи были либо уничтожены, либо увезены. Зато здесь открыли Аникеенка как живописца. В Псковском музее с 2015 года имеется крупнейшая коллекция его картин, поступивших в дар из Гатчинского Института ядерной физики. Кроме того, московской «Галеев Галереей» издан отличный 150 страничный каталог (при жизни Аникеенка никаких каталогов не выходило).

Спустя тридцать лет после смерти художника об Алексее Аникеенке пишут книги, устраивают юбилейные выставки (3 июля 2015 года Алексею Авдеевичу Аникеенку - 90 лет), устраиваются пресс-конференции, выходят газетные и журнальные статьи... Но так ли сильно изменилось время? Среди нас по-прежнему огромное число тех, кто силой готов навязывать свои представления о красоте и запрещать, запрещать, запрещать...

2.

ЛЕТНЯЯ ПЕСНЯ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Открывшаяся в Пскове художественная выставка - одна из лучших за последние годы

Я счастлив тем, что я родной
 Любому майскому побегу,
 Что светит солнце над страной
 Медалью общей за победу.
Евгений Евтушенко. «Спасибо вам за тишину».

То немногое, что писали в советской прессе о художнике Алексее Аникеенке*  , можно пересказать с помощью газеты «Советская Татария». 67 лет назад там было напечатано: «И вот мы перед картиной Аникеенка «Осенняя песня». На первом плане тёмная сельская улица, болото. Несколько мрачных покосившихся домишек, тоже выполненных тёмными красками, и низкое небо в чёрных тучах. Вот и всё. Картина носит черты влияния буржуазного, формалистического искусства, изображающего жизнь тёмными мазками кисти... не следовало выставлять работу этого живописца, незрелого идейно и художественно».

«Протащили по секции монументального искусства»

Нехитрая мысль о том, что «не следовало выставлять работу этого живописца» возникала в головах разных влиятельных и невлиятельных людей регулярно. В итоге Алексей Аникеенок, после того, как у него отобрали мастерскую, вынужден был покинуть Казань и переехать в незнакомый ему Псков.

О том, что было дальше, люди рассказывают по-разному. Один из организаторов открывшейся в июне 2015 в Псковском музее-заповеднике выставки «Солнечный блюз» московский искусствовед и галерист Ильдар Галеев рассказал о том, что в Пскове к Аникеенку отнеслись «снисходительно». А когда Алексей Аникеенок попытался вступить в местное отделение Союза художников СССР - его «забаллотировали». И только за год до смерти, в 1982 году, «протащили по секции монументального искусства». То есть псковское руководство Союза художников Аникеенка всё-таки признало, но не как автора живописных полотен, а как автора витражей.

Рассказ Ильдара Галеева не всем псковским художникам понравился. У них была другая версия. Она заключается в том, что Аникеенка здесь «встретили замечательно», и в Союз «приняли практически единогласно».

При желании, обе версии можно легко совместить. Всё дело в формулировках. Протащили или приняли? Сразу или не сразу? И что такое «сразу»?

Важно иметь в виду и то, что официальное отношение - это одно, а неофициальное - совсем другое.

Но существуют факты, которые уже никто не опровергнет. В Пскове Алексей Аникеенок появился на рубеже 60-70 годов прошлого века, а приняли его в Союз художников только много лет спустя - после того как он завершил витражные композиции в абонентском зале центрального псковского телеграфа на Октябрьском проспекте и в помещении 16-го отделения связи. 12 витражных композиций «Почта и связь в русской народной песне» были созданы в соавторстве с супругой художника Элеонорой Гинзбург (сейчас их увидеть нельзя - что-то замуровано, что-то просто исчезло после недавнего ремонта).

«Бюрократическая машина всё решала за народ»

Как однажды в школьной работе по истории написал о своём деде внук художника, тоже Алексей Аникеенок: «Он был прирожденный воин, который мог сразиться с врагом на фронте, с физическим недугом, с целой толпой чиновников от искусства».  На фронте в Великую Отечественную войну Алексей Авдеевич Аникеенок сражался с 17 лет, а в мирное время обнаружилось, его представления об искусстве не совпадают с позицией многих чиновников и его коллег.

Искусствовед Наталья Салтан упомянула на псковской пресс-конференции, предшествующей открытию выставки, фамилию заслуженного деятеля искусств Татарской АССР художника Семёна Ротницкого,**  одного из тех, кто, по словам Натальи Салтан, способствовал исключению Алексея Аникеенка из Казанского художественного училища с формулировкой «профессионально непригоден». Оказалось, что работы Ротницкого в запасниках псковского музея-заповедника тоже имеются, и сравнения с работами Аникеенка не выдерживают («серые, безликие, заурядные холсты»).

Это отдельная тема: как воспринимают полотна разные люди. Тот, кто интересуется, тот может узнать каким образом картина «Псковичи», она же - «Псковские партизаны» Ротницкого оказалась в музее изобразительных искусств из города Спрингервилла (США), и почему отдельные западные искусствоведы безапелляционно называют Ротницкого «классиком русского академического импрессионизма».  Алексей Аникеенок этому бы  очень удивился, но он не дожил до наших дней - умер в 58 лет в 1984 году от лимфолейкоза (при работе над витражами в Пскове ему часто приходилось соприкасаться со свинцом).

Нынешняя масштабная выставка картин Алексея Аникеенка, открывшаяся накануне 90-летнего юбилея художника, сопровождается цитатами, в основном взятыми из книги Николая Беляева «Поэма солнца». Таблички с цитатами висят рядом с некоторыми картинами. В частности, там приведены слова драматурга Романа Солнцева«И я до сих пор не могу понять одного: что же такого антисоветского, что страшного видели - и не только чиновники, но и мы сами, любившие его... Откуда этот страх запрета, откуда эта такая сладкая жуть, которой нас охватывало, когда мы в его тесной каморке  разглядывали эти картины...»

«Страшное» - в несогласованности. Аникеенок, судя рассказам тех, кто его знал, был независимым человеком и не боялся идти на конфликт и делал всё по-своему.

«Бюрократическая машина всё решала за народ, что можно, а что нельзя... Кто ты такой? Нужно, чтобы тебя признали официально, - как написал член Союза композиторов СССР Лоренс Блинов. - Это было сознательное сокрытие красоты. Потому что другая требовалась красота. Иного порядка. Которая могла бы поддержать вот эту силу власть имущих. Больше ничего. И это, конечно, была трагедия художника, который шёл напролом, не связывая себя с этой силой».

Видимо именно здесь и проходила невидимая граница, отделявшая советского художника от просто художника. Работы Алексея Аникеенка любого периода нельзя расценивать как гимны и как марши. Это было что-то другое.

Музыкальные сравнения уместны потому, что Аникеенок к тому же был ещё и профессиональный музыкант - саксофонист и кларнетист. Наталья Салтан считает, что «занятия музыкой в конечном итоге оказались благотворными. Основой его картин стали цветовые и линейные ритмы».

В день открытия отдельные картины Аникеенка мы рассматривали вместе с саксофонистом Аркадием Галковским. Он тоже поражался той энергии, которая от этих картин исходит. Почти у самого входа в первый зал висела картина «Саксофонист».

Как написал Ильдар Галеев: «Изображён был на ней человек абсолютно психоделического свойства, то ли блаженный, то ли сдвинутый по фазе... Всем своим естеством он выражал  отрешённость и упоение музыкой. Его сардоническая улыбка и выпученные глаза с округлившимися зрачками выдавали персону неземную...»

Когда разглядываешь эту насыщенную красным и жёлтым цветами картину, то чувствуешь ту музыку, которую этот саксофонист должен был выдувать. Гибкие нечеловеческие пальцы прикасаются к клапанам. Это джазовая импровизация похожа на импровизацию огня. Неизвестно, где он вспыхнет через секунду.

«Я ведь закончил казанскую консерваторию», - произнёс Аркадий Галковский и отправился к своему саксофону - играть. Почти напротив него висела картина, на выставке обозначенная как «Татарочки» (та же картина в изданном в Москве «Галеев Галереей» каталоге-альбоме называется «Татарские девушки»).

«Художник уже не смешивал краски на палитре»

Казанский период, несмотря на «Советскую Татарию», был наиболее плодотворным в творчестве Алексея Аникеенка. Отчасти это связано с самим городом, в котором тогда жили джазовые музыканты из оркестра Олега Лундстрема (с ними Аникеенок играл). Это был город, в котором кипела почти столичная жизнь с участием таких людей как родившийся в Казани писатель Василий Аксёнов. Существовала Казанская школа живописцев, состоявшая, в том числе, из учеников фактически запрещённого в СССР модерниста-эмигранта Николая Фешина. Именно в Казани картины Аникеенка увидел пришедший в его мастерскую будущий нобелевский лауреат в области физики Пётр Капица. Капица сыграет важную роль в жизни Алексея Аникеенка. Определенно, что если бы не Пётр Капица и его казанский визит к Аникеенку, июньская псковская выставка 2015 года не состоялась бы. По совпадению и Аникеенок, и Капица умрут в одном 1984 году.

Плодотворным казанский период был не только из-за пространства, но и из-за времени. Ранние шестидесятые годы с их «оттепелью» были годами художественных открытий. Относительная свобода, преодоление тоталитаризма привели к тому, что лучшие отечественные авторы вышли на новый уровень. Многим советским чиновникам радости от этого было мало, и «оттепель» закончилась очередными «заморозками».

Когда оказываешься на выставке картин Алексея Аникеенка, то мысли о «тёмной сельской улице» и «мрачных покосившихся домишках» приходят в самую последнюю очередь. Наоборот, большинство работ Аникеенка насыщены светом. На это Ильдар Галеев обратил особое внимание («жёлтый свет прорывался. Художник уже не смешивал краски на палитре»). Тёмный цвет остался в пятидесятых годах. Это сразу бросается в глаза.

Работы начала шестидесятых полны света, воздуха... Яркие лодки-лепестки. Красные дома. Красные автомобили. Красные деревья. Человек идёт за солнцем, а солнце - за человеком. Они находят друг друга. Что-то похожее есть в лучших, даже чёрно-белых, фильмах тех лет - Михаила Калика, Георгия Данелии, Марлена Хуциева... И в музыке тех лет это тоже ощутимо.

Не столь важно - что было на картинах Аникеенка изображено: марийская деревня, мухоморы, цветок алоэ, страда, спящая девочка, пастухи, гуси-лебеди, будёновцы или пионерский лагерь. Значительно важнее - как это сделано. Какие цвета легли в основу, и что в итоге получилось, и какое настроение навсегда осталось с нами.

Очевидно, что Алексей Аникеенок, когда брался за будёновцев или колхозников с косами, то импровизировал на тему. Он уходил от темы достаточно далеко, но не бросал её, а обыгрывал, переосмысливал. Так было и в казанский период, и в псковский.

Рядом с «Татарочками» висит холст 1978 года «Древний Псков». Покровский угол у Аникеенка изображён так, словно этот угол - с Покровской башней, стеной и храмом - грибница на солнечной поляне. У Аникеенка время от времени встречаются падающие, приплясывающие, разбредающиеся по сторонам дома. Центр тяжести неминуемо смещается (это происходит и композиционно, и с помощью цвета). Художник словно бы ищет новую опору. И находит её, нанизывая на свет новые образы.

В одном из писем Аникеенок написал: «К Пскову я так и не привык... Часто вспоминаю Казанское Заволжье. И все, что пишу для себя, - все идет от этих воспоминаний и эскизов картин которые были сделаны еще в деревне за Волгой...».

В 2015 году можно сказать, что Псков к Аникеенку тоже пока ещё не привык. Но есть шанс, что наконец-то имя этого художника псковичи всё-таки узнают.

Во всяком случае, открывшаяся в Пскове художественная выставка - одна из лучших за последние годы.

«Дорогой, которую избрал Аникеенок, не может идти художник социалистического реализма»

Если сравнить упомянутых «Псковских партизан» Ротницкого с картиной «Конец войне» Аникеенка, то очевидно фундаментальное отличие. Два живописца фронтовика совершенно по-разному видели войну. Ротницкий подчёркивает героизм, а Аникеенок - ужас. И там, и там изображены победители. Но победа не отменяет ужас войны, ужас всех войн. У Алексея Аникеенка мы видим (и слышим) крик победителей. И это именно крик ужаса.

У Аникеенка нет фотографического реализма. «Дорогой, которую избрал А. Аникеенок, не может идти художник социалистического реализма», - как было сказано в одной разгромной статье. И это правда. Никакого социалистического реализма, к счастью, у Аникеенка нет и в помине. Даже если на картину Аникеенка попадает газетный лист официальной «Псковской правды» (как на картине «Семья»), то получается совершенно неплакатная композиция. Все члены семьи сосредоточены на своём, сугубо частном.

Даже в самый свой солнечный период только красным и жёлтым светом Аникеенок не обходился. Не говоря уже  о псковском периоде, когда он живописи вынужден был уделять меньше внимания. Одна из самых заметных (и страшных) работ псковского периода  - «Бабы. Крик души». Темнота здесь прорывается. Но это уже не темнота «Пасмурного дня» и «Осенней песни» конца 50-х гг. На переднем плане - три женщины в платках. Гранёные стаканы, бутыль самогона... Морщины на лицах напоминают бревна на избах. Это не совсем люди - это дома, уходящий мир. Утопающий в самогоне и болоте русский деревенский мир, вызывающий крик, опять крик, - крик отчаяния. Аникеенок кричал и не мог докричаться.

Так что нельзя сказать, будто Аникеенок погрузился в сказочный мир иллюзий и абстракций. Наиболее заметно это в «Кабацкой серии» в триптихе «Жизнь игрушек. Зеки. Голубой кабак» (1964-1978). Внимательно разглядывая этот триптих, можно написать целое сочинение про огромную страну, доверху переполненную святостью, ужасом и праздностью. Как это часто бывает с работами Алексея Аникеенка, на картине есть музыканты. И не только джаз-бэнд. К картинам Аникеенка впору подбирать звуковые дорожки.

В критических публикациях конца пятидесятых годов говорится, что Аникеенок якобы «зачёркивал в человеке всё светлое», «воспевал безнадёжность и уныние». Перечитываешь всё это и понимаешь, что советским критикам не угодишь. То им кажется, что на полотнах слишком темно, то слишком светло. Они всё время талдычат: «Так не бывает». Это идёт от неизбывного желания всё унифицировать - и действительность, и искусство. Всё что выделяется - темнотой или светом - уже настораживает. А не влияние ли это «порочного Запада»? Ван Гога, например?

Одно время писали, что Аникеенок «воспевает, поэтизирует дремотность захолустья», указывая на «узость взгляда художника, пристрастие его к закоулочкам, дворикам, тишине глухих мест...»

Пристрастие к закоулочкам, дворикам и тишине глухих мест в другом случае могло бы расцениваться как похвала. Но не тогда, когда от художников партия и правительство ждали воспевания масштабных строек и создания парадных портретов.

Однако было бы неправильно рассказывать об Алексее Аникеенке как о художнике, которого постоянно гнобили и не давали ему развернуться.

В кругу интеллигенции (не псковской) он был фигурой заметной. Когда упоминают Аникеенка, то сразу же обычно перечисляют фамилии людей, в чьих коллекциях имелись его картины: Евгения Евтушенко, Андрея Сахарова, Николая Акимова... И, разумеется, знаменитого учёного Пётра Капицу - основателя и директора Института физических проблем. Именно он в середине шестидесятых устроил так, что выставки Аникеенка состоялись в Институте физических проблем АН СССР, в редакции журнала «Смена», в институте им. Курчатова и Новосибирском Академгородке. Учёные оказались более расположены к современному искусству, чем «искусствоведы», которым мерещилась «поэтизация дремотности».

В итоге более ста работ Аникеенка стали собственностью Гатчинского Института ядерной физики. Их институт купил в 1991 году у вдовы художника Элеоноры Гинзбург.

Последние лет десять сотрудники Псковского музея-заповедника (Наталья Салтан, Юлий Селиверстов, Наталья Ткачёва и др.) вели работу по передаче этих картин в псковский музей. В институте ядерной физики были не против передачи, но ведомственные барьеры удалось преодолеть только в начале 2015 года. Таким образом, живописное наследие Алексея Аникеенка с недавних пор - собственность Псковского музея-заповедника.

Посетители сейчас могут видеть не все работы Аникеенка, имеющиеся в распоряжении музея. Остальные либо реставрируют, либо просто ждут своего часа.

***

В той давней статье, напечатанной в ноябре 1958 года в «Советской Татарии», Алексея Аникеенка заподозрили в «страшном грехе» - в эстетстве. Корявым языком в тексте было сказано: «Ведь хаты Аникеенка напоминают кучи навоза, написанные грязной живописью. И мы выдаём это за новаторство, а ведь от таких работ прямая дорога к эстетству...»

Дорога к эстетству, как показало время, это не самая плохая дорога. Хотя прямой, судя по биографии Алексея Аникеенка, её назвать трудно.

* Алексей Авдеевич Аникеенок, (3.07.1925 - 22.05. 1984). Русский художник. Родился в Детском Селе, жил в Стрельне, на станции Дно, в посёлке Юдино под Казанью, участник Великой отечественной войны. Учился в Казанском художественном училище. После гонений казанских властей в 1969 году переехал в Псков.

**Семён Аронович Ротницкий (28 декабря 1915, Минск - 2004, Санкт-Петербург) - российский советский живописец, заслуженный деятель искусств Татарской АССР, член Санкт-Петербургского Союза художников[1] (до 1992 года - Ленинградской организации Союза художников РСФСР). Автор монументального полотна «Псковичи» (1990).

3.

ГОРЮЧИЙ МАТЕРИАЛ
(«Городская среда», 2015 г.)

Николай Клюев в стихотворении со смешным названием «Я потомок лапландского князя» написал:

Льдяный Врубель, горючий Григорьев
Разгадали сонник ягелей;
Их тоска - кашалоты в поморьи -
Стала грузом моих кораблей.
Не с того ль тянет ворванью книга,
И смолой запятых табуны?
Вашингтон, черепичная Рига
Не вместят кашалотной волны...

«Горючий Григорьев» - это Борис Григорьев, о котором снова вспомнили в Пскове в конце октября. Вернее, здесь его и не забывали - потому что несколько его картин всегда на видном месте в Псковском музее-заповеднике. Кроме того, в этом же музее работает Римма Антипова. Она в середине восьмидесятых годов решилась на беспрецедентное дело - устроить первую персональную выставку Бориса Григорьева. К нескольким псковским картинам добавилось ещё около двухсот, собранных из многочисленных музеев и частных собрании СССР.

Та выставка готовилась несколько лет. Потребовались высокопоставленные заступники. Григорьев в то время не был ни модным, ни просто известным. Его в нашей стране старательно забывали много десятилетий. Но так и не забыли.

Это сейчас о Григорьеве пишут: «Цены на Григорьева порой растут почти неприлично, как на дрожжах, превышая и без того не низкие эстимейты в полмиллиона и более долларов в два, а то и в три раза...» Часто в статьях проскальзывает ирония. Она адресована и умершему ещё в 1939 году художнику, и нынешним его почитателям.

Главная претензия к Борису Григорьеву, если выразить её в одном слове, сводится к его всеядности.

Григорьев кажется многим слишком всеядным художником. И от этого - бездушным. Такая вот вырисовывается взаимосвязь.

Действительно, когда знакомишься с его творчеством, то не устаёшь удивляться тому, о чём и как он писал.

Очередной повод для удивления (или восхищения) появился с выпуском двухтомного каталога той самой псковской выставки, которая состоялась осенью 1989 года. Презентовали каталог в Псковском музее-заповеднике. Книг в Псков привезли немного - двадцать штук. Не во все библиотеки они поступили. Например, Центральная городская библиотека на Конной осталась без каталога (по крайней мере, так было на момент презентации). 

Итак, листаешь эти два стильно оформленные тома и видишь, что взгляд Григорьева был настолько широк, что он не мог не нажить недоброжелателей. И не только тех, кто знал его лично, но и людей совсем другой эпохи.

Так называемую всеядность Григорьева объясняют его желанием хорошо продавать работы. Он как мастер хорошо улавливал веяния и создавал картины, которые бы заметны и понятны. Возможно, отчасти это действительно было так. Но Григорьев совсем не какой-нибудь Никас Сафронов. «Всеядность» Григорьева совсем другого уровня.

И не бездушие это, а как раз широта души. Её всеохватность.

Важно помнить о времени, в которое Борис Григорьев жил. До- и послереволюционные годы со страшной силой меняли действительность. Ломались судьбы, исчезали страны... Чуткий художник это тоже выражал на полотнах. И в то же время ему хотелось чего-то совершенно противоположного. Покоя. Мира. И вряд ли одно стоит другому противопоставлять. Поэтому у него есть всё. А раз у него, значит, и у нас.

Самым, пожалуй, существенным были портреты Бориса Григорьева, которые говорят о той эпохе ничуть не меньше, чем о тех, кто на этих портретах изображён. Это же не просто Горький, Мейерхольд, Рахманинов, Шаляпин... Это вихрь, это история... Клюев, который Григорьева хорошо знал, не зря назвал его «горючим».

Вот именно, бывают «пламенные революционеры», а бывают «пламенные художники» - схватывающие на лету. Так горит густой лес... Но этим Григорьев не ограничился. Это тем более понятно, если почитать его переписку. Он не только запечатлевал, но и осмысливал. В этом была его сила. Но это же некоторых и отпугивало, потому что мысли Григорьева не совпадали с их собственными мыслями.

Александр Бенуа выделял «чрезвычайную значительность» Григорьева. Можно предположить, что эта самая «чрезвычайность» заключается в том, что Григорьев нашёл необычную точку отсчёта. Он выбирал такие места, в которых была хорошая видимость, другим недоступная.

4.

РУССКИЙ АЛФАВИТ
 («Псковская губерния», 2015 г.)

Борис Григорьев: «Россия постольку Россия, поскольку живы ещё художники»

«Сто двадцать два миллиона! Вы думаете, что это и есть та самая сумма, за которую можно купить русское искусство?»
Из воспоминаний Бориса Григорьева.


Знающие люди говорят, что это была самая запоминающаяся выставка в Псковском музее-заповеднике за последние десятилетия. Некоторые уточняют: «За всё время». О многих ли выставках вспоминают спустя четверть века? Об этой не то, что вспоминают - пишут, фактически устраивают выставку о выставке. Слагают если не мифы, то легенды. Причина в том, что Борис Григорьев был слишком неординарным художником. А выставка его работ, открывшаяся в сентябре 1989 года, была первой его персональной выставкой в СССР. И состоялась она ни где-нибудь, а в Пскове, в городе, к которому русский эмигрант первой волны Борис Григорьев, казалось бы, не имел прямого отношения.

«А я - всё тот же, русский и ничей»



Когда медленно листаешь эти два тома (каталог «Псковская выставка Бориса Григорьева», «Издательство «Астрея-центр»), то становится окончательно понятно, что творчество Бориса Григорьева не укладывается в какие-то рамки. Картины укладываются, а творчество - нет.

В письме Григорьева, адресованном Е.И. и Л.Н. Замятиным, художник написал: «Век политики, и для художника не хотят оставить ровно ничего. В Германии меня приняли за «своего», здесь за «своего», а в Америке за таинственного индейца, который хорошо скальпирует... А я - всё тот же, русский и ничей». Вот такой был у него талант. Его всюду принимали за своего. Немцы, индейцы... Разве что кроме Советской России. Там он не прижился. И картины его не прижились. Лишь тогда, когда наступил закат советской власти, удалось одновременно выставить в нескольких залах более 200 работ из 22 музеев и 15 частных собраний СССР.

Во время презентации двухтомника, подготовленного Риммой Антиповой, вспомнили о том, что масштабную выставку произведений Бориса Григорьева собирались устроить в Пскове на несколько лет раньше - в 1986 году. Однако не получилось. Идеологические препятствия не позволили. Борис Григорьев воспринимался советскими чиновниками как «белоэмигрант». К тому же, некоторые невежественные люди путали его с мятежным атаманом Николаем Григорьевым.

Борис Григорьев никаких мятежей не поднимал, но в представления о «правильном» художнике определённо не вписывался.

Ведь что такое «правильный» художник? Это тот, кто поддаётся определению. Кубист, импрессионист, соцреалист... А Григорьев - художник ускользающий.

Нельзя ведь сказать, что он баталист, маринист... Он и карикатуры рисовал, и театральные декорации. На его полотнах кого только не увидишь: Уолта Уитмена, бретонскую крестьянку, Фёдора Шаляпина, французскую проститутку, олонецкого деда... Может быть, поэтому у нас в стране его выставок долгое время и не устраивали. Не только в биографии дело.

Да, Григорьев ускользал. До тех пор ускользал, пока сотрудник Псковского музея-заповедника Римма Антипова не проявила инициативу, добившись своего.

Когда стало понятно, что для того чтобы получить разрешение для выставки требуются сверхусилия, профессор Евгений Маймин предложил Римме Антиповой: «Давайте напишем Дмитрию Лихачёву».

Письмо, адресованное академику Лихачёву, помогло. Осенью 1989 года в Пскове открылась не только выставка «Б. Григорьев. Живопись. Графика», но и трёхдневные чтения на тему: «Б. Григорьев в художественной культуре. 1910-1920 гг.», проходившие с 18 по 20 сентября 1989 года.

В качестве материального подтверждения в зале Петра Оссовского 22 октября 2015 года во время презентации в Псковском музее-заповеднике установили стенд с псковскими афишами осени 1989 года, а рядом на столе лежали книги, связанные с жизнью и творчеством Бориса Григорьева.

В сравнении с этими книгами издание «Псковская выставка Бориса Григорьева» выглядит выигрышно. Постарался благотворительный фонд поддержки и реализации программ в сфере культуры - AVC Charity Foundation (фонд основан в 2008 году Андреем Чеглаковым).

В поле зрения Бориса Григорьева оказывались люди совершенно противоположных взглядов: Рахманинов и Брешко-Брешковская (та самая уроженка Невеля, «бабушка» русского террора), Шаляпин и Мейерхольд, Горький и Хлебников, Есенин и Бурлюк... На его картинах - полмира: Чили, Аргентина, Франция... Ну и Россия, разумеется. В том числе и такая особенная страна, которая у Григорьева названа «Расея» (в его самом известном цикле «Лики Расеи»).

Шесть работ Бориса Григорьева имеются в экспозиции Псковского музея-заповедника. Об истории одной из них уже после презентации вспомнила автор каталога «Псковская выставка Бориса Григорьева» Римма Антипова. Сегодня эта картина называется «Уолт Уитмен» (это написанный в 1918 году маслом на холсте эскиз панно). Так было не всегда.

Римма Никандровна рассказала интересную историю о том, какой в своё время переполох вызвала информация о «Карле Каутском». Якобы на картине Григорьева был изображён Карл Каутский - оппортунист, ревизионист, марксист, написавший книгу «Кризис большевизма». В общем, отступник. Интересно, кто решил, что Григорьев написал портрет Каутского? Кто бы это ни был, но надпись такая на обратной стороне полотна имелась. С ней, видимо, эта картина когда-то поступила в музейные фонды.

Портрет с подписью «Карл Каутский» (в советское время это звучало почти как «ку-клукс-клан») появиться перед публикой не мог. Другое дело - что-нибудь нейтральное. Хотя бы «Мужской портрет». Могли бы вообще написать «Дед Мороз», потому что седовласый старец был на Деда Мороза похож. Приходите в Псковский музей-заповедник в любой день, когда он открыт, и убедитесь сами.

А позднее выяснилось, что Григорьев написал портрет совсем не немецкого экономиста и публициста Каутского, а американского поэта Уитмена. Оба седобороды, но у Уитмена борода погуще и волосы подлиннее.

«Как можно творить, когда всё разрушается?»

Григорьев ошеломляюще разнообразен (одна из статей о нём называется «Многоликий Борис Григорьев»). С одной стороны, Григорьев автор таких работ как «Фриволите в масках», «Сцена в публичном доме», «Парижское кафе», а с другой - автор «Степной мадонны», «Девочки с бидоном», «Ликов Расеи», «Старухи-молочницы»...

В действительности, не было никаких двух сторон. Это было одно целое - могучее, необъятное, почти неподъёмное. Поднять это всё и освоить мог только человек, подобный Борису Григорьеву. Художник европейского, если не мирового масштаба.

Удивительно не то, что первая персональная выставка Бориса Григорьева в России прошла в 1989 году, то есть ровно полвека спустя после смерти (художник умер во Франции). Удивительно то, что вторая персональная выставка Григорьева в России состоялась тоже спустя много лет, в новом тысячелетии. Казалось бы, было уже можно. Железный занавес раздвинулся. Но нет, полотна Бориса Григорьева и российские любители живописи постоянно проходили мимо друг друга. Да и с изданием каталогов возникали сложности.

Как сказал во время презентации директор Псковского музея-заповедника Юрий Киселёв, процитировав одного несостоявшегося мецената: «Я за два месяца на беляшах больше заработаю».

Действительно, качественное издание каталогов - занятие не слишком прибыльное. Тем важнее, что оно, в конце концов, состоялось.

Двухтомник состоит из трёх частей. Начинается он подробной хроникой жизни Бориса Григорьева. Затем идёт блок писем, а заканчивается каталог большой статьёй Риммы Антиповой. В каталоге множество иллюстраций, которые возвращают читателей и в1989 год, и во времена «серебряного века», и в канун Второй мировой войны - в «красно-коричневый век».

Кроме того, это путешествие не только во времени, но и в пространстве.

В тридцатые годы Григорьев преподавал в Академии художеств в Сантьяго. До Чили добирался на судне «Ордун» мимо Испании, Азорских и Бермудских островов, Флориды, Кубы, через Панамский канал... Кажется, что ему на роду было написано путешествовать. Его мать - Клара Линденберг - родилась на борту океанского судна, капитаном которого был её отец Иоганн фон Линденберг - родом из Риги.

В биографии матери Бориса Григорьева множество городов и стран, в которых она подолгу жила: Сан-Франциско, Лозанна, Аляска... Вот и Борис Григорьев, покинув Россию, объездил полсвета, добравшись до Огненной Земли.

«Чили потрясло меня, - вспоминал Борис Григорьев. - Мне казалось, что я попал в какую-то дикую девственную страну. Нагромождение скал, дикая земля, обожжённая солнцем. На крайнем юге, у Огненной Земли, я видел страшное извержение вулкана Кальбуко».

В Чили Григорьев искал примерно то же самое, что и в России - истоки. Была бы возможность, наверное, опустился бы прямо в действующий вулкан Кальбуко.

На презентации каталога прозвучало: «Он был антиподом художников внешнего зрения». Правда, не все с этим согласны. После нашумевшей выставки 2011 года, открывшейся в Русском музее, писали: «Оценки творчества Бориса Григорьева всегда были и остаются диаметрально противоположными. В нём видели и "дешевого порнографа", и любимца салона, и расчетливого эпатажника».

Григорьев - салонный художник? Неужели? Откуда вообще это взялось? Видимо от его многообразия. Его упрекали в том, что он хочет нравиться всем, и от этого будто бы подстраивается под «потребителя».

Но взять хотя бы его знаменитые «Лики...» В них есть смятение, изломанность, неопределённость, озлобленность, выжидательность, безнадёжность, обречённость... Григорьев скорее не подстраивался, а настраивался, ловил волну... На презентации каталога было сказано, что Григорьев «ничего не отклонял и от этого страдал».

Страдание - это личное дело. Но оно перестаёт быть личным, когда отражается художником. В работах Григорьева точно нет поверхностности. Художник старался во всём разобраться («если мир насыщен злом, то как здесь быть?», «настоящее искусство - всегда подлинная трагедия», «как можно творить, когда всё разрушается?»).

Когда «всё разрушается», тогда и возникает особый смысл творить. Пойти навстречу разрушительной стихии и, быть может, остановить разрушение... Ну, хорошо, замедлить его. Действовать вопреки, но не назло, а "надобро".

«Я русский и люблю только Россию»

Знакомство с каталогом «Псковская выставка Бориса Григорьева» - это не только приобщение к творчеству Бориса Григорьева. Читаешь и видишь тот самый настоящий русский мир (без кавычек) - рассеянный и во многом после революции утраченный, в лучшем случае, отправленный в «запасники», до лучших времён.

«Я русский и люблю только Россию, - написал в одном из писем 1924 года Борис Григорьев. - У меня одно желание обнять русскую женщину, припасть с мольбертом около русской деревни, искупаться в Чёрном море...» Но художник в Россию не вернулся, что, возможно, спасло ему жизнь.

На презентации полноценного цветного каталога Юрий Киселёв упомянул экзотический эпизод. В позднееперестроечные времена обсуждался вопрос о создании филиала Псковского музея-заповедника во Франции, то есть там, где жил сын Бориса Григорьева Кирилл Борисович. Сразу же после официальной части я спросил Римму Антипову: «Это был такой прожект? Насколько это всё было серьезно?» «Это обсуждалось», - ответила Римма Антипова.

Теоретически тогда могло произойти и не такое. В то время рушились не только разделяющие людей стены и менялись не только государственные границы. Страны Восточной и Западной Европы снова внимательно приглядывались друг к другу. Эмигранты переставали считаться в СССР врагами. Однако никакого филиала, разумеется, создано не было. В итоге четверть века денег не находилось даже на выпуск нормального каталога для псковской выставки Бориса Григорьева.

Во время презентации каталога говорилось о том, что «преданность искусству у Григорьева доходила до фанатизма» и что автору «Олонецкого деда» были присущи «честность творческая, точность математическая».

Фраза о честности и точности очень важна. Это редкое сочетание. Часто бывает так, что художник в своём желании достигнуть честности скатывается в крайность и теряет гармонию. Но это не тот случай.

В одной из своих работ Римма Антипова приводит запись из дневника Ильи Репина, оказавшего большое влияние на Бориса Григорьева. Репин 23 июля 1909 г. написал: «Модные эстетики полагают, что в живописи главное - краски, что краски составляют душу живописи. Это неверно. Душа живописи - идея. Форма - её тело. Краски - кровь. Рисунок - нервы. Гармония - поэзия дают жизнь искусству - его бессмертную душу».

На полотнах Бориса Григорьева есть и идеи, и «кровь», и «нервы». Хотя критиковали (и продолжают критиковать ) Григорьева как раз за «трюкачество», за то, что он, конечно, мастер рисунка, но чего-то важного был лишён (в тему приходится цитата из Николая Пунина«Никогда не узнаешь, никогда не захочешь знать, чем живёт, как мыслит, что чувствует этот художник, душа которого, вероятно, украдена ещё в колыбели»).

Похоже, перемешиваются два понятия - «художник» и «человек». Человеческие качества переносятся на качества живописца.

Значительно проще было бы характеризовать Григорьева, если бы он остановился на чём-нибудь одном. Допустим, на «Ликах Расеи». Из него бы вышел неплохой Клюев в живописи. Предпосылки ведь были. На Григорьева огромное влияние оказал обладатель огромной коллекции древнерусского и народного искусства Бурцев. Русских народных мотивов у Григорьева предостаточно. Временами кажется, что это уже не живопись вовсе, а резьба по дереву или плетение орнаментов. То и дело возникают «крестьяне, вырастающие из земли». То ли люди, то ли деревья. Русская тема появляется у Григорьева постоянно («Россия постольку Россия, поскольку живы ещё художники»). А потом вдруг читаешь Григорьева, а он беззаботно пишет: «Америка, вот что меня ещё волнует... Ведь я танцую теперь, как негр и люблю это дело очень. Музыка фокстротов - моё последнее увлечение...» Каково? Борис Григорьев, танцующий как негр. Представим, что такое бы написал, допустим, проживший долгое время в Америке Солженицын: «Я танцую рок-н-рол. Это моё последнее увлечение».

Впрочем, танцующим фокстрот Бориса Григорьева представить легко. У него и герои картин часто почти танцуют. Взять хотя бы хрестоматийное изображение Всеволода Мейерхольда (пишу этот текст вскоре после того, как приземлился в Петербурге на самолёте под названием «Всеволод Мейерхольд»). На этом полотне Григорьева Мейерхольда фактически два. Один - чёрно-белый, другой - красный. Тот, что красный - с луком и тетивой, а первый - определённым образом расставил руки. Один - умирает, другой - стреляет. Раздвоение и от этого - прямое попадание.

Мейерхольд в чёрно-белом похож на букву. Как и Максим Горький на ещё одном знаменитом григорьевском портрете, но там положение рук другое и буква другая. Да и Шаляпин на портрете тоже выглядит по-особенному. Горький - вертикальный, Шаляпин - горизонтальный. Из всего этого можно составить целый алфавит. Русский алфавит.

Григорьев вообще был не чужд букв. Он оставил после себя и прозу, и стихи:

Мне ничего не надо
и ничего не жаль,
смотрю на всё тяжёлым взглядом
Как на безвредную уж даль...


Нет, пожалуй лучше процитировать поэта покрупнее, того же Уолта Уитмена:

Моя душа, полная состраданья и решимости, пронеслась
над всею землей;
Я всюду искал равных себе, дорогих друзей, и нашел их - они
ждут меня всюду...


За свою жизнь Григорьев пересекался с огромным количеством известных людей, о чём много потом писал. Замятин, Гумилёв, Чуковский, Хлебников, Каменский, Клюев... Жизнь его была настоящим путешествием и приключением. А остановился он во Франции, купив землю на Ривьере в местечке Кань, где появилась его вилла «Бориселла».

«Отделение искусства от государства, - однажды написал Борис Григорьев. - Господи помилуй, вот так тема, лучше не придумать, подумал я».

От государства Борис Григорьев себя тоже отделил, а вот от России - нет. Это было свыше его сил.

5.

ПОВЫШЕННАЯ ВЛАЖНОСТЬ
(«Городская среда», 2015 г.)

Для таких работ необходима повышенная влажность. Она достигается с помощью обыкновенной банки с водой. Лист бумаги становится влажным, и по нему можно «плыть», не без риска «сесть на мель».  Акварель, кисть, вода... Однако у кого-то через минуту-другую появляется небо, а у кого-то - бессмысленное синее пятно. /.../

6.

ВОЗДУШНОЕ ПРОСТРАНСТВО
(«Псковская губерния», 2015 г.)

В январе те же самые акварельные рисунки выглядят немного иначе, чем в июле

Мастер-класс Галины Дячок проходил в псковской галерее «Дар» в окружении картин Галины Дячок, развешанных на стенах. Выставка открылась ещё в прошлом 2014 году. Но мост в новый год был переброшен с помощью красок. Нарисован акварелью во время январского мастер-класса.

«Мосты» рисовали все разом. Это были воздушные мосты. Аудитория собралась исключительно женская. Девочки, бабушки... Акварели здесь были, словно тени, румяна, пудра и помада. Косметика. Это как у Николая Клюева«Вы, белила-румяна мои, // Дорогие, новокупленные, // На меду-вине развоженные, // На бело лицо положенные...».

Здесь вместо белого лица была белая бумага.

...Галина Дячок разводит краски и объясняет - как рисовать по влажной бумаге и в чём разница между ватманом и акварельной бумагой («с ватмана можно смывать, а с акварельной бумаги ничего не смоешь»).

Женщины по-ученически склонились над столами-партами - аккуратно рисуют и одновременно слушают про «световую растяжку», то есть про то, как один цвет превращается в другой. Чем меньше краски, тем светлее тон. Самый яркий цвет - цвет бумаги. Азы, но миновать их нельзя.

Много лет назад, после первого знакомства с акварелями Галины Дячок, про стиль a la prima (в один приём), в котором она работает, я написал: «Это как взять сачок и поймать настроение. Вдохнуть аромат». А после второй выставки добавил: «Её работы, - легкокрылые, как аэропланы и, похоже, умеют хорошо планировать над землей... Они были лёгкие, светлые, как будто только что залетели в окно».

Не хочется повторяться, но надо. Лёгкость всё та же, только окна другие.

Участницы мастер-класса интересуются не только техникой рисования, но и бумагой. Галина Дячок в ответ улыбается: «Покупатели любят, чтобы была дорогая бумага, и чтобы она весила потяжелее. Она продаётся по граммам».

Те работы, которые развешаны на стенах, меньше всего производят впечатление нарисованных на тяжёлой бумаге. Никакой тяжести, только лёгкость. Пересекающиеся воздушные потоки, которые можно и нужно ловить.

Названия акварелей незамысловатые: «Тихий вечер», «Белая дорога», «Старое Запсковье», «Вечерние тени»... Тени надо накладывать осторожно. Никакого поэтического «зарецвета на щеках», никакого «алого мака на девических устах». Броское - только изредка. Но без ярких нарисованных цветочных букетов, конечно, не обходится. Женщины всё-таки.

Галина Дячок рассуждает вслух: «Небо можно сделать потеплее».

Да, можно сделать потеплее. Теплоты в жизни часто не хватает. И не только на небе.

 

7.

ИСКУССТВЕННЫЙ ОБМАН
(«Городская среда», 2015 г.)

Выставка «невозможного искусства», открывшаяся в Псковском музее-заповеднике, вызывает не только противоречивые чувства, но и противоречивые мысли. Перед открытием гардеробщица заговорщически предложила мне повесить куртку, получив один номерок на двоих. Ей показалось, что я пришёл не один. Предложение пришлось любезно отклонить. Уже не в первый раз.

Картины международной выставки имп-арта были развешаны в трёх залах. Бросалось в глаза, что многие работы были развешаны кривовато. И это было сделано явно случайно. Зато не случайно было то, что сотрудницы музея строго следили за тем, чтобы я ничего не сфотографировал. На мой фотоаппарат они реагировали моментально.

В середине нулевых годов в этом музее всячески препятствовали тому, чтобы я вообще мог попасть в музей. С той поры правила стали не такими суровыми, но фотографирование всё равно всячески пресекается.

Но надо иметь в виду, что искусство пресечения - невозможное искусство. Всегда имеется возможность обойти запреты.

8.

ОПТИЧЕСКИЙ ОБМЕН
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Геометрические законы действуют всегда, но не везде

В Псковском музее-заповеднике появилось невозможное искусство. Точнее, открылась выставка под названием «Imp-Art 2014: невозможное искусство и оптические иллюзии».

Много лет назад голландский художник Морис Корнелиус Эшер (1) произнёс фразу, которую любят цитировать: «Рисовать - значит обманывать». Говорил он это не по поводу имп-арта (2)  (которого тогда вообще не существовало) и даже не имея в виду оп-арт. Эшер говорил просто «рисовать».

Кто бы в каком стиле ни рисовал, всё равно он творит иллюзию.(3)  Иллюзия может быть правдоподобной или не очень, но она остаётся иллюзией.

В попытках понять изобразительное искусство есть несколько крайностей, и одна из них, самая распространённая, выражается в том, что на картине якобы должно быть всё «как на самом деле».

Как ни странно, появление в позапрошлом веке фотографии не истребило желания добиваться «максимальной достоверности».

«Правильные» изображения по-прежнему продаются лучше, чем «неправильные». В этом смысле невозможное никогда не сможет стать возможным.

Суровое требование «сделайте мне похоже!» остаётся неизменным. И когда требующему максимальной схожести предъявляют что-то иное, он разочарованно отвечает: «Так не бывает!».

Работы, представленные на выставке под названием «Imp-Art 2014: невозможное искусство и оптические иллюзии», - тоже можно описать тремя словами: «Так не бывает». Но для начала надо признать, что жизнь отделена от искусства непроницаемой стеной. Надо признать, что то, что висит на стене в раме - это искусство, а то, что мы видим за окном - это жизнь.

Но в действительности всё не так. Всё перемешано. Не всякое искусство умещается в рамки, а что касается жизни, то она повсюду.

Международная выставка, которая доехала до Пскова, ни в какие рамки не вписывается. Если непосвящённому человеку показать работы Оскара Рутерсварда, Константина Худякова, Александра Майорова, Марии Редько, Константина Маркова, Сергея Денисова, Феликса Кузнецова и многих других, то он не сразу найдёт в них что-то общее. Разное в них, вроде бы, всё. Прежде всего, разные техники: графика, эмаль, инсталляция, фотография, перформанс... Кто-то пишет маслом, кто-то карандашом рисует карикатуры, кто-то вообще ничего не пишет и не рисует. Почему их работы находятся рядом?

Лет тридцать назад, отделившись невозможным образом от оп-арта, impossible art стал отдельным художественным течением. В январе 2015 его ненадолго прибило к псковскому берегу.

В имп-арте (не путать с импортом) в ход идёт сдвиг, смещение, смешение... И всё это ради какой-то другой правды. Не внешней, а внутренней.

Но это вовсе не значит, что любой, кто становится на этот скользкий путь обмана и самообмана, достигает цели. Видно, что многие «невозможные» работы - всего лишь игры в чистом виде. Иногда кажется, что геометрические законы нарушаются только для того чтобы соблюсти правила новой игры, а заодно - хитро подмигнуть, сделать трюк, выкинуть номер.

Однако лучшие работы impossible art или попросту имп-арта - это не только игры разума и геометрия обмана. Важно ведь - какой это разум и во имя чего этот обман. Глубина достигается не с помощью перспективы, а душевной работой.

Лучшие авторы ищут потаённые ходы, вытаскивают из предметов скрытые свойства, играют с изображением и, значит, играют со смыслами и чувствами. Убирают ненужное и приближают необходимое.

Да, законы геометрии при этом нарушаются, но в момент нарушения вступают в силу уже другие законы - совсем не геометрические.

Один из посетителей выставки во время открытия кивнул в сторону первого зала на несколько работ и при этом таинственно сказал: «Если смотреть дольше, чем минуту, то может закружиться голова».

Что ж, оптический обман бывает болезненным.

43 художника показывают непохожие работы со схожими названиями: «Невозможный натюрморт», «Невозможное движение», «Невозможная тайная вечеря», «Невозможные фигуры»...

Во время открытия искусствовед Наталья Салтан высказала своё мнение: «Невозможное - не совсем точно звучит. Оно - невообразимое».

Это как сказать. Вообразить можно всё что угодно. Вообразить и изобразить. Понятие же «невозможное» относится к тем самым знакомым с детства законам геометрии, которые художники не прочь нарушить.

Такое бывает в детских рисунках, когда ребёнок нарисует дом, в котором явно невозможно жить. Но дом, тем не менее, хорош. Жить в нём невозможно, а смотреть на него - одно удовольствие.

Невозможность здесь обозначает внутреннюю противоречивость. Скапливается внутренний заряд, смещается центр. Об этом размышляли сотни лет назад иконописцы. И не просто размышляли, а писали иконы, нарушая «порядок». Иконы не отражали жизнь.

Они не отражали жизнь, а преображали её.

Преображение жизни - не самая последняя для искусства цель.


 1. Морис Корнелиус Эшер (1898 - 1972), нидерландский художник-график. Один из самых ярких представителей имп-арта. Использовал принципы невозможных фигур для изображения невозможной реальности.
 2.  Имп-арт (англ. imp-art от impossible - невозможный и art - искусство) - самостоятельное направление в оп-арте, нацеленное на изображение невозможных фигур.
  3. Illusio (лат. - заблуждение, обман) - искажённое восприятие реально существующего объекта или явления, допускающее неоднозначную интерпретацию.

9.

НУЖНЫЙ ЦВЕТ
(«Городская среда», 2015 г.)

На открытие таких выставок всегда приходит много народа. Некоторые специально появляются немного позднее, после громких речей. Самое тяжёлое в таких мероприятиях - это громкие речи. А самое лёгкое - работы, развешенные по стенам. Они говорят не только сами за себя, но и за тех, кто на открытие вообще не попал./.../

10.

СОЛНЕЧНАЯ СТОРОНА
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Когда в основу ложатся зелёные псковские изразцы и красная псковская вышивка, - получается нечто запоминающееся

«Эти работы по музею плачут», - произнесла искусствовед Ольга Кошелькова, открывая персональную выставку «Полёты во сне и наяву» Галины Драчёвой. Имелось в виду, что в Псковском музее-заповеднике работ Галины Драчёвой пока нет. При этом работы, развешанные по стенам небольшой псковской галереи «Дар», слёз не источали. Наоборот, это был не плач, а что-то противоположное. Отдельные работы весело светились.

От картины к картине бегал ребёнок - мальчик лет четырёх. Однажды у него вырвалось: «Как в мультике!.. Мы нарисуем мультики?»

Что ж, если представить, что картины Галины Драчёвой вдруг заживут другой жизнью - задвигаются, то это будут очень разнообразные мультфильмы. Причём не только рисованные.

Это связано с тем, что творчество Галины Драчёвой много лет неотделимо от керамики. По этой причиной добрая половина работ, собранных на выставке Галины Драчёвой в галерее «Дар», - керамика разных форм и определённых цветов. Описание на табличках под такими работами звучит как песня: «Лепка, фаянс, поливы, роспись». Или как раскадровка мультфильма.

«Я уже не собиралась делать персональных выставок», - начала рассказывать Галина Драчёва. Не собиралась, но её убедили.

В «Мастерской авторской керамики», в которой главным художником трудится Галина Драчёва, имеются свои излюбленные цвета. Это своего рода цвета флага - зелёный и красный. Галина Драчёва объяснила их происхождение: «В основе - зелёные псковские изразцы и красная псковская вышивка».

Корни же самого фаянса уходят к подножию Апеннинских гор - в итальянский город Фаэнца. В Фаэнце мастера керамики жили со времён этрусков.

У фаянса репутация, прочно связанная с весной. Юная Анна Ахматова в 1910 году написала:

Весенним солнцем это утро пьяно,
 И на террасе запах роз слышней,
 А небо ярче синего фаянса...

Синее небо у Галины Драчёвой тоже встречается. Оно напоминает глубокое широкое озеро, а крепости и храмы на этом фоне, - словно острова.

Итальянская тема на работах Галины Драчёвой, представленных на нынешней выставке, тоже присутствует - и в живописи, и в керамике. Она возникла после поездки в Венецию. Изображения на холсте и фаянсе как будто отражаются друг в друге. И там, и там гондольер в шейном платке, а на переднем плане - крылатый лев, символ святого Марка, покровителя Венеции.

«Святой Марк, похожий на котика, - в гондоле...», - улыбнулась Галина Драчёва.

Действительно, в отличие от многих других изображений крылатого льва, - этот - довольно добродушен. Он поддерживает весеннее настроение.

И всё же я бы выделил одну работу, о которой во время открытия не упомянули. Это совсем свежая небольшая акварель «Солнечный домик». Висит в правом углу, как марка на конверте. Висит и освещения не требует, потому что светится изнутри. Вроде бы - пустячок. Синяя дверь, жёлтые стены, лёгкий световой вихрь... Ни надёжных древних башен, ни монументальных храмов. Всего лишь эфемерный домик. В сущности, воображаемый, призрачный. Таких не бывает. Это и не домик вовсе, а отражение хрупкого уюта.

Он по музею не плачет, а смеётся.

11.

БЕЗ ЯЗЫКА ПЛАКАТА
(«Городская среда», 2015 г.)

Обычно на этих стенах художественной галереи висят картины. Но на этот раз обошлось без  картин. Вместо них - фотографии, письма, газеты и вещи, объединённые двумя войнами, между которыми много десятилетий./.../

12.

ПИСЬМА ДОМОЙ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Двадцатая выставка в псковской художественной галерее «Дар» оказалась совсем не похожа на девятнадцать предыдущих

О войнах часто рассуждают с генеральским или маршальским размахом. Но за жирными стрелками на штабных картах люди не видны. Значительно убедительнее о войне говорят исторические вещи и документы, в том числе письма с фронта и фотографии. Именно так готовилась в галерее «Дар» выставка «Вёрсты войны». Приходили люди и приносили фотографии и письма из семейного архива. Подлинники. Когда читаешь письмо со штемпелем 1942 года, становишься внимательнее, как будто это письмо отправили лично тебе.

Собственно, войны на выставке две. Одна - Великая Отечественная, а другая - «вторая Чеченская». О первой рассказывают фотографии, газеты, письма, вещи, побывавшие на фронте. О второй - только фотографии. Хотя письма из Чечни на фото тоже есть. Многие псковские военные, которых фотографировал в Чечне в конце 1999 года псковский журналист Олег Константинов, во время съёмки не позировали, а писали письма - в надежде на то, что журналист «Новостей Пскова» доставит их в Псков раньше, чем почта. Поэтому в кадр они попали не с оружием, а с ручкой и блокнотом. Они почти на ходу пишут письма домой.

Олег Константинов на открытии выставки сказал: «Я думал, что эти фотографии больше никто не увидит». Фотографии лежали в архиве до тех пор, пока «вёрсты войны» не сошлись в одном месте - на улице Советской в галерее «Дар». На фотографиях Олега Константинова солдаты и офицеры 3-й роты. Её в Чечне сменит 6-я рота.

«Мы привыкли говорить о войне языком плаката, - продолжил рассказ Олег Константинов. - Нельзя так говорить».

Вместо плакатов на выставке непарадные фотографии двух таких разных войн. На фотографиях семидесятилетней давности видны лишь следы боевых действий: военные на экскурсии (им показывают освобождённый Берлин 1945 года), красноармейцы умываются из кружки на фоне повреждённых домов... В общем, репортажная съёмка.

Следы военного быта видны не только на фотографиях. Здесь же в витринах лежат пуговицы, ложка, перочинный нож, котелок, фляга, каска, медали, пулемётная лента (из Фонда «Центра развития детей и юношества Псковского района). В углу стоит швейная машинка, а на ней - патефон и пластинки. Патефон не только для декорации. Песню «Здравствуй милая моя, хорошая» в исполнении Воронежского русского народного хора и оркестра под управлением К.И. Массалитинова сменяет знаменитая песня «Дороги» в исполнении ансамбля песни и пляски Советской армии под управлением Б.А. Александрова, солист Георгий Виноградов. Треск и шипение старинной пластинки - первый признак подлинности, словно пластинку немного присыпало землёй и порохом.

Неподалёку от патефона лежит гармонь, а под ней табличка: «Боец Советской армии прошёл с ней всю войну, уцелел сам, сберёг гармонь и играл на ней в 1945 году в центре Берлина на ступенях рейхстага». Бойцу из главы «Гармонь» поэмы Твардовского «Василий Тёркин» повезло меньше:

« - Так сыграть бы на дорожку?
 - Да сыграть - оно не вред.
 - В чем же дело? Чья гармошка?
 - Чья была, того, брат, нет...»

Рядом с исторической гармонью, звучавшей на ступенях рейхстага весной 1945 года, находится небольшая фигура того самого Василия Тёркина. Он сидит и, кажется, что вот-вот тоже начнёт писать письмо домой, как солдат 3-й роты.

За прошедшие семьдесят лет мы всё ещё не научились избегать новых войн. Возможно, это происходит потому, что мы редко перечитываем письма с фронта.

13.

СОЗНАТЕЛЬНЫЙ ВЫБОР
(«Городская среда», 2015 г.)

Не было бы ничего удивительного, если бы какой-нибудь «православный активист» оскорбился, побывав на выставке Вячеслава Михайлова   «Осознанная реальность». Более того, кажется, такие попытки делались, но они были неудачными. Всё-таки, искусство «оскорбления чувств верующих» - это особое искусство. "Правильно" оскорбляться не у каждого получается./.../   

14.

ДО САМОГО ПРЕДЕЛА
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Реальность и реализм очень часто не совпадают
 
Самой заметной весенней художественной выставкой в Пскове стала выставка «Осознанная реальность» Вячеслава Михайлова. Три зала Псковского музея-заповедника были отведены под живопись и графику одного из ведущих петербургских художников. Рассматривая работы Михайлова, написанные на евангельские сюжеты, я подумал о том, что где-то не так давно с этими людьми уже встречался. И это было явно не на улицах Иерусалима. Ну, конечно же, я видел этих людей в фильме Алексея Германа «Трудно быть Богом».  На таких лицах написано то, что обычно на лицах не пишут и что стараются спрятать как можно глубже. Но некоторые художники добираются до самых глубин и потом показывают это всему миру. В случае с Вячеславом Михайловым это не преувеличение, имея в виду, что его выставки уже много лет проходят в Италии, Германии, Нидерландах, Великобритании, США, Китае...

Богу на полотнах Вячеслава Михайлова тоже непросто. А вслед за ним непросто может стать и человеку, рассматривающему картины. Очень часто бывает так: библейский сюжет становится глянцевой красивой картинкой. Люди смотрят на картинку и умиляются.

У Вячеслава Михайлова всё по-другому. Вместо умиления - переживания, иногда - болезненные переживания.

Казалось бы, совсем недавно, каких-нибудь тридцать лет назад, советским художникам запрещалось изображать храмы с крестами. К кресту на храме советские цензоры относились примерно так же, как сейчас наши законодатели и правоохранители относятся к публичному демонстрированию нацистской атрибутики или символики.

Но после празднования тысячелетия крещения Руси в живописи произошёл прорыв. Причём, многие художники пишут на библейские сюжеты точно также, как раньше писали на производственные темы. От просмотра такой живописи остаётся приторный вкус.

Сахарной ваты и сиропа на полотнах Вячеслава Михайлова нет точно. Зато достаточно острых углов. Иногда художник сгущает краски. Многие его герои словно бы вырублены в камне и превращены в барельефы. Есть во всём этом что-то долговечное.

Сами по себе названия работ «Христос и толпа», «Поцелуй Иуды», «Изгнание торгующих из храма», «Тайная вечеря» лишь обозначают тему. Гораздо важнее сочетание цветов и выражение лиц. Мы видим не людей, а их чувства. Смотрим и читаем их мысли. Если, конечно, сами способны чувствовать и сознавать. Наверное, по этой причине выставка и носит название «Осознанная реальность». Неосознанная реальность выглядит иначе. Благообразнее.

Однако если включить сознание, то откроются до этого невидимые углы.
Не всегда это мрачные углы души. У Вячеслава Михайлова есть работы, которые явно не нуждаются в подсветке. Они светятся, отбрасывая этот свет на присутствующих и на соседние работы. Кажется, что ты стоишь у открытого окна.

Самые заметные на этой выставке - полотна, так или иначе связанные с евангельской тематикой.

Но если дойти до третьего зала, то там обнаружатся не столь монументальные работы с неброскими названиями: «Мужской портрет II», «Улицы СПб-III», «Улицы СПб-IV» (бумага, цветные чернила, гусиное перо, спирт). К ним возвращаешься несколько раз. Два, три, четыре.
Что ещё художнику надо? Бумага, цветные чернила, гусиное перо и спирт. Вполне достаточно для того, чтобы осознать реальность и надёжно её запечатлеть.

Никуда она больше не денется.

15.

ОТРАЖЕНИЕ В ЕВРОПЕ
(«Городская среда», 2015 г.)

Говорят, что это «слишком просто», что это едва ли не лубок. Спорить с этим бессмысленно, потому что если человек решил, что «это просто», то его уже не переубедишь. А всем, кто ещё не поставил клеймо, стоит внимательнее приглядеться к оригиналам./.../

16.

ДРУГИЕ БЕРЕГА
(«Псковская губерния», 2015 г.)

В российском медийном пространстве существуют как минимум две Европы

Одна из работ Инны Лялиной называется «Праздничный Псков». Все остальные работы тоже могли бы называться похоже: «Праздничный Арль», «Праздничный Изборск», «Праздничный Монфрен»... Это тот случай, когда праздник совсем не обязательно столпотворение и шумиха, но обязательно - яркие краски и много света. Во французском Монфрене, если взглянуть на него глазами Инны Лялиной, даже сумерки яркие.

Выставка батика открылась в Пскове в выставочном зале регионального отделения Союза художников. В центре внимания - работы Инны Лялиной. В Пскове вообще любят батик, и это индонезийское слово batik  давно звучит совершенно по-русски. Тем более что роспись по ткани перекликается с русскими сказочными и иконописными мотивами.

Но на нынешней выставке Инна Лялина и её ученицы заглянули за границы России, органично соединив Псков и Арль, Монфрен и Изборск, Западную и Восточную Европу. Никакой пропасти между ними не обнаружилось. Наоборот, между ними были и есть множество мостов. Некоторые из них хорошо видны на ткани.

В российском медийном пространстве существуют как минимум две Европы. Европа «ганзейских дней», «медленного норвежского телевидения», всё ещё живущего на крыше Карлсона... Но есть и Европа, где «ангелы меркнут», Европа непродающегося авианосца класса «Мистраль», санкций и тому подобного, того, что с некоторых пор именуется «Гейропа».

Обе Западные Европы отчасти выдуманы. Их представляют весёлые или страшные картинки.

Когда почти все силы брошены на создание «страшных картинок», хочется сосредоточиться на чём-нибудь светлом. Работы с названиями «К Сезанну», «В доме Жана Альбеза», «Загадочные тропики» Монфрена», «Мой любимый Арль», «Прованс. Отражение», «Другие берега» Инны Лялиной в этом случае очень уместны. А есть ещё «Голландия. Наперегонки с ветром» Натальи Захаровой, «Моцарт» Ольги Лопушанской...

На открытие выставки Инна Лялина сказала: «Псков стал для меня второй родиной» (Инна Лялина училась в Витебском педагогическом институте).

Но если бы даже она этого не произнесла, достаточно было взглянуть на работы с псковскими мотивами. Одна из наиболее выразительных - «Ангел Изборска». Это такой идеальный мир, собранный в ладонях.

По всей видимости, это вообще свойственно художнику Инне Лялиной - создавать идеальный мир. Будь-то выезд на пленер в бор Бельково или поездки в Прованс. Тот, кто ищет свет, тот всегда его найдёт.

Это же Поль Сезанн говорил: «Цвет - это та точка, где наш мозг соприкасается со Вселенной».

Важно понять, что происходит после прикосновения. Пролетает ли после этого искра? Начинается ли взаимодействие? И, главное, что после этого происходит со Вселенной?

 17.

СОЛЕВОЙ РАСТВОР
(«Городская среда», 2015 г.)

По сути, в Пскове сейчас две галереи современного искусства: Дом Сафьянщикова и галерея Ильи Сёмина. Находятся они на ближнем Запсковье, недалеко друг от друга. У Ильи Семина дело поставлено на широкую ногу. Действует небольшое издательство. Обстановка в галерее для современных работ более подходящая. И всё же самое главное - это авторы. А к «современным художникам» всегда есть вопросы. Особенно когда речь доходит до перформансов. И не важно, где они проходят - в Доме Сафьянщикова или на улице Школьной./.../

18.

ПРОСЫПАННАЯ СОЛЬ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Гостей на открытии выставки встречали не хлебом, но солью. Просыпанной солью

Когда Илья Сёмин  зимой 2015 года открывал в Пскове на улице Школьной свою галерею выставкой Игоря Иванюка «Время стены» , то задался вопросом: «Какую сторону стены мы видим, внутреннюю или внешнюю?» На выставке витебского художника Алексея Литвина, которая проходит в той же галерее-мастерской Ильи Сёмина, в этом смысле всё немного понятнее. Выставка называется «Внутренняя деревня». Осталось только установить - почему «внутренняя» и почему «деревня»?

«Поиски духовности, которые нам так вредят»

С витебскими художниками, организовывая псковский фестиваль, Илья Сёмин сотрудничает не в первый раз. Во время IV фестиваля в Пскове выставлялись работы Александра Малея, создателя творческой группы «Квадрат». «Квадрат» продолжает то, что в начале 1920-х годов в Витебске начала группа УНОВИС (Утвердители Нового Искусства).  УНОВИС возглавлял Казимир Малевич. С тех пор от художников Витебска неизменно ждут «нового искусства».

Оправдывать такие ожидания непросто.

Когда в 2013 году Александр Малей приезжал в Псков, то рассказывал, что ему интересны неочевидные вещи, то, что скрыто - невидимое, но находящееся где-то рядом.

Илье Сёмину, по-видимому, тоже неочевидные вещи интересны. А Витебск если не рядом с Псковом, то всё же не так далеко. Когда Сёмин посещал Витебск, то искал новых художников, отвечавших его представлениям о новом искусстве. Таким образом, он познакомился с работами Алексея Литвина и Галины Васильевой.

Первой выставкой V Псковского фестиваля художников как раз и стала выставка-перформанс Галины Васильевой. Причём, начало было не в галерее, а на её подступах, во дворе.

Люди заворачивали за угол, и натыкались на такую сцену: какая-то женщина в белом шарфике вскрывает пачку соли, рассыпает соль, изображая круг, встаёт в центре этого круга на три кирпича и безмолвно замирает на несколько минут, установив на своей голове прозрачный куб.

Это была Галина Васильева. Позднее она объяснит, что таким образом напоминала о мифологических кариатидах.

«А причём здесь соль?» - поинтересовались скептики (их было несколько). «Я работаю с символами. Соль земли, без соли жить невозможно...»

К соли Галина Васильева ещё прикоснётся, но уже на втором этаже - в помещении галереи. Но на этот раз она изобразит не круг, а квадрат.

Галина Васильева не побоится пересолить то блюдо, которое она предложит посетителям. Для неё здесь важен цвет. Кругом много тёмного, и белое на этом фоне заметнее всего.

Открывая выставку, Илья Сёмин сделал комплимент: «Здесь отсутствует самое главное - поиски духовности, которые нам так вредят».

Да, навязчивое желание «одухотворить» всё на свете, наделить простые вещи «высшим смыслом» часто заводит в тупик. Не одного художника это сбило с толку. Так называемые «духовные искания» слишком часто на деле означают лишь бесплодность и желание прильнуть к чему-то «существенному».

Пристроиться к чему-то «большому», а то и «великому». Это в лучшем случае. А в худшем человек начинает подстраивать весь окружающий мир под себя «нового». Навязывать свою волю. Это касается не только художников.

Однако сказанное не означает, что «отсутствие поисков духовности» - это гарантия качества. По поводу перформансов Галины Васильевой мнения посетителей резко разделились.

Тем не менее, Галина Васильева, побывав в Пскове, скажет: «Я встретила отзывчивых людей, которым интересно всё неожиданное».

А Илья Сёмин ей ответит: «Мне интересно догнать время», после чего снова пригласит в Псков - с новыми работами.

Перформансы наподобие того, что продемонстрировала на улице Школьной Галина Васильева, вызывают у людей разные эмоции, в том числе и нескрываемые насмешки. Именно по этой причине на открытии прозвучали такие слова: «Перформанс требует определённого мужества» и даже: «Никогда не бойтесь выглядеть идиотом».

Вполне возможно, что последняя рекомендация может быть адресована и тем, кто такие перформансы наблюдает. Во всяком случае, одна из женщин, посмотрев на сцену рассыпания соли и на квадраты на стенах, громко произнесла: «Я ничего не понимаю в живописи».

Помимо соли в зале галереи имелся ещё и пепел, аккуратно упакованный в прозрачные пакетики и развешанный на стене. Это был пепел от костров, которые жгла на берегу Западной Двины Галина Васильева.

В центре зала было выставлено изречение Казимира Малевича 1913 года: «Я начало всего, ибо в сознании моём создаются миры». Никто не сомневался, что в этом пространстве тоже создаются миры. Вопрос был только в том,  насколько эти миры соотносятся с искусством. Например, работа Галины Васильевой «Чёрный квадрат», состоящая из 16 клеток. В каждой была вписана какая-нибудь цифра: 16, 3, 2, 13, 5, 10, 11, 8... В последнем ряду было написано: 4, 15, 14, 1.

Галина Васильева объяснила, что «15» и «14» здесь означают 1514 год - год создания знаменитой таинственной гравюры «Меланхолия I» Альбрехта Дюрера. Галина Васильева кратко пересказала содержание этой гравюры: «Собака бегает, Сатурн летит, а на стене висит чёрный магический квадрат»  (это та самая «Меланхолия I» Дюрера, которую широкая публика знает по детективному роману Дэна Брауна «Утраченный символ»).

Дюрер был упомянут из-за чёрного квадрата, а саму выставку посвятили столетию создания «Чёрного квадрата» Малевича. И разговоры на выставке были такие: «Сколько здесь квадратов?» - «Я вижу один». - «Здесь как минимум восемь»...

Галина Васильева рассказала, что квадратов у неё «более пятидесяти, и они все разные».

А если вернуться в «Меланхолии», то, по мнению Галины Васильевой, чтобы меланхолия ушла, надо было нарисовать квадрат».

После пятидесяти с лишним разных квадратов, в таком случае, меланхолия должна уйти далеко и надолго.

«Пейзаж внутри, в себе...»

Следующей выставкой, открывшейся в той же галерее, была «Внутренняя деревня» витебского художника и хореографа Алексея Литвина.

Если устроители перформансов, как правило, исходят из того, что следует «преодолеть живописное пространство картины», протиснувшись в промежуток между искусством и жизнью, то Алексей Литвин в данном случае живописное пространство картины преодолевать не стал, ограничившись рамками холста. В некотором смысле он вообще реалист и пишет пейзажи. Хотя не все с этим согласятся.

Но среди тех холстов, что попали во «Внутреннюю деревню», если внимательно присмотреться, собраны одни пейзажи. Временами частью пейзажа становятся одинокие небольшие фигурки людей. Они затерялись в пейзаже. Или пейзаж растворился в них.

«Я так вижу реальность», - оговаривается художник, и здесь вряд ли кроется лукавство.

«Я разговариваю цветом», - поясняет Алексей Литвин. Разговор получается насыщенный.

Если почитать буклет к выставке, то там найдутся такие слова: «Пейзаж внутри, в себе...», «таковы первые впечатления этой эмиграции в деревню, этого надрыва, сдвига, скоса, замирания над тем, что любимо и дорого...» Отсюда и название «Внутренняя деревня».

Само это название используется в разных случаях как нечто положительное или отрицательное, в - зависимости от того, что человек вкладывает в слово «деревня». В данном случае это скорее художественное бегство из города (одно из самых заметных полотен называется «Приозёрье»). Антигород. Ещё одна из работ называется «Окрестность».

Алексей Литвин в своих картинах перемещается в окрестности, в смысле - подальше от центра. Возможно, он ищёт там нужные ему цвета. Не обязательно это должно быть что-то яркое. В одной из самых удачных работ («Прогулка») много серого цвета.

Но чем дальше от центра, тем ближе край. Обрыв. Та же прогулка может закончиться обрывом. Сто лет назад «утвердитель нового искусства» Малевич принялся рисовать разноцветные квадраты, заглядывая в пропасть, переполненную пустотой.

Если же вернуться к перформансам, то искусствоведы объясняют: «Перформер не обязан быть актёром, играющим свою роль». Это верно. Как верно и то, что некоторые театроведы и киноведы считают, что «актёр не обязан быть актёром».

Это родовая особенность так называемого «современного искусства». Традиционные художники, режиссёры, актёры, писатели, музыканты действительно находятся в плену штампов, полученных в профильных учебных заведениях. Многие их художественные приёмы избиты и потому заранее скучны.

И тут появляются представители «нового искусства». Появились они не сегодня и не вчера. Они за годы существования «Чёрного квадрата» тоже обзавелись штампами. Один из штампов заключается в том, что современному художнику не обязательно уметь рисовать. Желательно, но не обязательно. Главное - идея. В трёх словах она звучит так: «Противостояние культурному истеблишменту».

«Культурный истеблишмент», по понятным причинам, своё место уступать не намерен.

Так проходит жизнь.
***
Возвращаясь к цифрам «Чёрного квадрата» Галины Васильевой: изображённый на картоне «Чёрный квадрат» начинается с цифр 16, 3 и 2. Если поиграть не словами, а цифрами, то вспоминается 1632 год - год смерти шведского короля Густава II Адольфа, безуспешно штурмовавшего Псков в 1615 году. А главное, это год рождения философа Бенедикта Спинозы. Того самого, который говорил: «Страх есть причина, благодаря которой суеверие возникает, сохраняется и поддерживается». Но автор перформанса Галина Васильева человек явно не суеверный. Иначе бы она не просыпала на своих представлениях соль (суеверные люди думают, что просыпанная соль - к ссоре).

Совсем не обязательно верить в приметы. В том числе и в приметы «современного искусства».

19.

БЛЕСК ОТ УТЮГА
(«Городская среда», 2015 г.)

Самые популярные выставки в Пскове - кукольные. К живописи или графике, не говоря об объектах и инсталляциях, посетители ещё придираются, а перед куклами тают... Куклы имеют секретное свойство - обезоруживать. /.../

20.

ПОД УВЕЛИЧИТЕЛЬНЫМ СТЕКЛОМ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

На смену модным куклам пришли манекены и манекенщицы, потерявшие свою индивидуальность

«Кукла лежала в большом, обитом бархатом кресле... Элпет, как старшая по мастерской, принесла платье, и Сибилла надела его на миссис Феллоуз-Браун».
Агата Кристи. «Кукла в примерочной».

Выставка «...и Дамы, и Господа» Ирины Лебедевой (Виноградовой), проходящая в псковской галерее «Дар», ещё раз напоминает нам о пандоре - модной кукле в историческом костюме.*  Это первая персональная выставка псковского автора Ирины Лебедевой в Пскове.

На этой выставке работы Ирины Лебедевой (Виноградовой) разглядывали, в том числе, с помощью увеличительного стекла - при этом приговаривая: «Ювелирная работа». Слов в книге отзывов не жалели и писали: «божественно», «потрясена филигранной работой», «изумительно»...

Как выразилась искусствовед Ольга Кошелькова: «Кто-то раздавлен, кто-то шокирован, кто-то смят...»

Но смятение если и было, то оно быстро сменилось другими чувствами.

Казалось, что ты шёл в картинную галерею, а попал в театр. Причём не только в зал, но и за кулисы, к костюмерам в примерочную. Случайно заглянул за ширму.

Среди посетителей галереи «Дар» в этот вечер действительно было несколько артистов псковского драмтеатра. И как-то естественным образом возникала мысль: неплохо бы показать куклы, облачённые в исторические костюмы, в театральном фойе. На время объединить два театра в один.

Хотя у Ирины Лебедевой не только театр, но и кино. На открытии выставки упомянули о фильмах, которые иногда вдохновляют Ирину Лебедеву, в том числе и сериал об Эркюле Пуаро. Когда видишь «Английский чай», то подобная мысль возникнет невольно. В таких фильмах главное - не расследование преступления, а стиль, тонкая работа...

Чтобы убедиться в том, что у Ирины Лебедевой работа действительно тонкая - не обязательно брать увеличительное стекло. Костюмы на её «дамах и господах» «ношенные» - со складками, то есть со своей индивидуальной историей. Есть даже «как бы блеск от утюга». Это работа не только художника,но модельера-практика.

Когда-то «модные куклы» успешно заменяли журналы мод. Известно, что такое практиковалось в Древнем Риме, когда в далёкие римские провинции посылались глиняные фигурки кукол, одетые в модные новинки.

В средневековье подобные, но деревянные и восковые куклы курсировали между Парижем, Лондоном, Венецией, Мадридом, Краковом, немецкими замками... Портные французских, английских, баварских и прочих королей показывали своё мастерство. Куклы служили образцами. Моду, в основном, диктовал Париж. Поэтому такие куклы назвали «французскими».

Пандоры отправляли и туда, где отродясь не бывало королей - в Америку.


В России одна из самых известных кукол-пандор хранится в Гатчине. Она была сделана придворной модисткой французской королевы Марии-Антуанетты Роз Бертен для супруги императора Павла I Марии Фёдоровны.

Но работы Ирины Лебедевой лишь отчасти перекликаются с теми куклами, в которые когда-то «играли» аристократы. Стиль её - авторский. Понятие «исторический» присутствует в названии выставки не просто так. Все аксессуары и прически привязаны ко времени.

У тех кукол-пандор двухсот-трёхсотлетней давности тоже была не только модная одежда, но и аксессуары, вплоть до сундучков с одеждой и духов.

Глядя на посетительниц выставки, видишь, что не могут они вглядываться в работы непредвзято. У некоторых уже внуки, а попав в этот зал, они вдруг превращаются в тех, кто по-прежнему готов с радостью наряжать куклы, заодно сочиняя им историю. Одушевляя.

Нынешние выставки пандор в исторических костюмах давно не похожи на показы высокой моды. Назначение их совсем другое. Это чистое искусство.

В ХХ веке на смену модным куклам пришли манекены. Их уже не переправляют из страны в страну. Манекены стали больше, но потеряли индивидуальность. Многие с индивидуальностью вообще потеряли голову и другие конечности. Да и хорошей манекенщице лучше свою индивидуальность скрывать.

С авторскими куклами всё совсем иначе. Здесь индивидуальность, включая выражение лица, важна и даже необходима. У Ирины Лебедевой присутствует не только история, но и предыстория. И её не обязательно можно прочесть с первого взгляда.

«Сегодня вы не всё увидите», - уверенно произнесла Ольга Кошелькова. Хотя, казалось бы, все тридцать работ как на ладони. Они собраны в одном маленьком зале, который можно обойти за минуту. Но именно потому, что их здесь тридцать, в каждую надо подолгу всматриваться. Посетителям пообещали несколько головоломок. Чтобы разгадать их, требуется предварительная подготовка.

Однако если человек не сможет отличить арт нуво от арт деко - ничего страшного. Главное, уметь отличать правду от вымысла.

*Пандора - кукла XVII-XVIII века, предназначенная для демонстрации моделей одежды. Названние получила по имени героини греческой мифологии Пандоры (в переводе с греческого - всем одарённая).

21.

РАЗВЛЕЧЕНИЕ И ОТДЫХ
(«Городская среда», 2015 г.)

Один из псковских художников после открытия этой выставки произнёс: «Чувствуется Петербург». Он не имел в виду «петербургскую школу». Это было скорее такое описание характера художника, в общении избегавшего пафоса. Для многих деятелей культуры характерна поза живого памятника. Деятели занимаются тем, что осуществляют «послание миру». У Евгения Останина всё иначе. Своё занятие живописью он считает развлечением и отдыхом./.../

22.

НАТУРАЛЬНОЕ ЧИСЛО
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Художник Евгений Останин считает, что рок-музыку бросить невозможно

«Я играю не за деньги, играю для себя
И для других,
Пою обо всём хорошем
И о том, что светит солнце.
А ты можешь петь горам?..»
Led Zeppelin,«Океан».

«Не то чтобы я бросил рок-музыку, - пояснил на открытии выставки под названием When Im Sixty-Four бывший бас-гитарист рок-группы «Санкт-Петербург» Евгений Останин. - Рок-музыку бросить невозможно». С тех пор, как бас-гитарист Евгений Останин покинул группу «Санкт-Петербург», прошло уже почти сорок пять лет, но именно этот эпизод его жизни до сих пор, прежде всего, вспоминают, когда речь заходит о Евгении Останине.

«Это же чистый сюрреализм!»

Видимо, такова судьба Евгения Останина - покидать Санкт-Петербург. Однажды, в начале 70-х годов прошлого века, это произошло с одноимённой группой, а лет двадцать пять назад Останин покинул и город Санкт-Петербург, переселившись в Псковскую область, туда, «где нет ни трамваев, ни толпы...» (последний трамвай прошёл по Пскову в 1941 году). Живёт он в деревне Лобаны, но на отшельника совсем не похож.

В центральную городскую библиотеку города Пскова на открытие своей выставки с названием из The Beatles: When Im Sixty-Four («Когда мне будет 64») Останин приехал в чёрной футболке с красной надписью Led Zeppelin.

«Это ведь не случайно, что на футболке - Led Zeppelin?» - спросил я Евгения Останина. «Не случайно. Это одна из моих любимых групп. Я и сейчас иногда дома играю что-нибудь из их репертуара». - «На бас-гитаре?» - «Нет, у меня дома есть и ритм-гитара...»

Выставку открывали цитатой из рок-энциклопедии. Во время чтения выяснилось, что в рок-энциклопедии, в статье Андрея Бурлаки о группе «СлОвене», в которой Останин тоже играл, была опечатка. Останин учился не в Мухинском училище, а в педагогическом институте имени Герцена на художественно-графическом факультете. Но Мухинское училище попало в энциклопедическую статью, видимо, не случайно - там «Санкт-Петербург» одно время репетировал.

Как сказал Евгений Останин, «рок-музыку бросить невозможно. Это, видимо, и в живописи отражается...».

Проще всего найти следы музыки на полотнах Останина, разглядывая те картины, на которых есть музыкальные инструменты. В триптихе «Второе путешествие», например. Но это формальная сторона. Существует и неформальная.

Останин на выставке сказал несколько слов о творческой свободе и независимости. Он пояснил: «Живопись я не считаю работой. Для меня это развлечение и отдых».

Это развлечение не подразумевает следования какому-то одному направлению. Творческая свобода как раз в том и состоит, чтобы не зависеть от выбранного раз и навсегда пути.

Тем не менее, некоторые присутствующие принялись настойчиво определять - на что похоже то, что делает Останин. Был вынесен «приговор»: «Это же чистый сюрреализм!».

Полушуточный диалог с художником получился такой: «В каком направлении вы работаете?». - «Я работаю в направлении «вперёд».

Ещё до открытия кто-то обратил внимание на то, что на всех картинах Евгения Останина «не утро, не вечер, не лето, не зима»... В смысле, нет такой картины, взглянув на которую сразу с удовлетворением скажешь: «Утро в сосновом лесу».

Да, Останин не привязывается ко времени года или времени суток. У него, судя по названию выставки, другое измерение. На 64-летие в библиотеке ему подарили шахматы, подразумевая 64 шахматные клетки. Самое время начать новую партию.

Когда все подарки, включая полевые цветы, дыню и свежую ряпушку на блюде, сложили на журнальном столике, то получился натюрморт в духе самого Останина - неброский, но насыщенный.

На вопрос, заданный в битловской песне: «Примешь ли, накормишь ли меня // В мои шестьдесят четыре?», был получен недвусмысленный ответ.

«Не хочется ярких цветов»

В небольшом помещении читального зала поместилось десять работ. По содержанию они разные: натюрморты, пейзажи, коллажи... Но определённо, что художник действительно избегает яркости. Он её словно бы стесняется.

Объяснение всего этого у Евгения Останина вышло простое: «Не хочется ярких цветов».

При этом на полотнах присутствует и красный цвет, и белый, и жёлтый... Однако общее ощущение, что всё это несколько приглушённо, почти как у «малых голландцев». Когда знаешь, что художник - в прошлом бас-гитарист, то сравнение напрашивается само собой: здесь тоже преимущественно «звучат низы» и выдержан определённый ритм.

Во время короткого разговора с Евгением Останиным я поинтересовался: пробовал ли он в своё время делать обложки самиздатовских альбомов, как это потом делали музыканты «Аквариума»? Евгений Останин ответил отрицательно, но вспомнил эпизод, когда работал на ленинградском телевидении и снимал запрещённую тогда группу «Аквариум». Сюжет, разумеется, в эфир не пропустили («название «Аквариум» тогда было хуже, чем матерное слово»).

Итак, обложек он не рисовал, но афиши делает. Во всяком случае, «афишей» Останин скромно назвал свою центральную работу выставки - «Второе путешествие», на которой собрал кое-что из того, что было у него на предыдущих полотнах. Получилось что-то вроде попурри. Отсюда, наверное, и слово «второе».

Второе не значит вторичное. Во время второго путешествия можно зайти дальше и увидеть и понять то, что осталось незамеченным в первый раз.

«Перед вами очень серьёзный музейный художник», - коротко представила Останина искусствовед Ольга Кошелькова. Музейный - в смысле художник, оформляющий музейные экспозиции в разных российских городах. Недавняя выставка в галерее «Дар», посвящённая двум войнам,  тоже оформлялась Евгением Останиным.

Собственно, этим Евгений Останин и живёт, а в свободное время, (он выразился - «в паузах») занимается живописью.

На открытии выставки When Im Sixty-Four зачитали отрывок из рок-энциклопедии, процитировав высказывание об Останине клавишника группы «СлОвяне» Юрия Белова: «Он был классным человеком: хипповый, яркий, как будто с обложки Sgt Pepper или Magical Mystery Tour. Немалую роль играло и то, что он был похож на Джорджа Харрисона».

«Был похож на Джорджа Харрисона, а сейчас я как Эрик Клэптон», - улыбнулся Евгений Останин.

Как пел Эрик Клэптон, «Life is what you make it, // At least thats what the people say», что в переводе на ломаный русский звучит как «Жизнь это то, что вы делаете, // По крайней мере, это то, что говорят люди».

23.

БЕЗ НАГРОМОЖДЕНИЙ
(«Городская среда», 2015 г.)

Не всегда на художественных выставках увидишь неподдельную радость посетителей. Чаще всего, это бывает корректная вежливая реакция, типа: «Неплохо», реже: «Неплохо-неплохо». Но в данном случае некоторые радовались не очень вежливо и даже громко./.../


24.

НИЧЕГО ЛИШНЕГО
(«Псковская губерния», 2015 г.)

На открытии выставки говорилось, что Пскову как раз не хватало «этой эмоции, этого цвета»

«Так бы и украла какую-нибудь картину», - весело произнесла одна из посетительниц псковской художественной галереи «Дар», имея в виду работы Анны Верновой (Москва), представленные на выставке «Цветовые диалоги». «Вот тогда эта картина и заживёт своей жизнью», - ответил я. За несколько минут до этого Анна Вернова во всеуслышание произнесла, что «чаще всего не подписывает свои работы» по той причине, что «картина должна жить своей жизнью».
Обычно, когда говорят о том, что автор «отсекает всё лишне говорят, что они «не перегружены формой». 

Нагромождений там точно нет.

Входишь в небольшой зал, и словно бы оказываешься в просторном помещении. Стены как будто раздвигаются - благодаря цветовым перекличкам. Одна картина - чёрная, другая - розовая, третья - зелёная, четвёртая - жёлтая, пятая - белая...

Какой-нибудь цвет обязательно побеждает. Но эта победа длится недолго. Ровно столько, сколько вы смотрите на одну из картин. А общая картина вырисовывается такая, что, кажется, будто автор предусмотрительно запасся коллекцией поляризационных очков. В результате в зале открылись многочисленные «оптические окна» узкого спектра - по числу вывешенных картин. Отсюда и ощущение просторного зала.

Обычно в таких случаях говорят: «Здесь много воздуха». Но на этот раз правильнее вспомнить другую прозрачную среду и сказать: «Здесь много воды». На полотнах - лодки, рыбы... Даже церковные купола на картине «После дождя» немного напоминают поплавки.

Видимо, поэтому другая посетительница (не та, что упоминалась вначале), восторженно произнесла: «Я - Рыба, и мне здесь нравится».

Но происходящее нравилось не только тем, кто по гороскопу Рыба. Погружение внушало надежду на успешное всплытие.

На открытии псковской выставки Анна Вернова сразу согласилась с тем, что действительно - холст она старается не перегружать. Ещё она упомянула о «продуманности» и о том, что «строгость должна присутствовать».
Строгость - в экономии. Художник в прямом смысле начинает каждый раз «с чистого листа» или с холста, и смотрит на привычное под особым углом (словно надевая каждый раз определённые очки - чёрные, розовые...)

Анна Вернова пояснила: «Мне не важен предмет, мне важно его состояние». И всё же она впускает в свои полотна очень ограниченный набор «предметов». Рыб, например. Значит, рыбы для неё это совсем не то, что, допустим, птицы.

Некоторые работы издалека напоминают флаги. Особенно те, что висят без рам. Рыба или лодка на государственном гербе - тоже обычное дело. Только какая это может быть страна? Может быть, Меланхолия? 

Так, - «Меланхолия», называется одна из самых заметных работ: зелёная лодка на зелёном фоне, с узкой красной вертикальной плоской-надрезом и белым пятнышком. Причём Анна Вернова особо подчеркнула: «Здесь был нужен именно такой зелёный, а не какой другой». Всё дело в оттенках.

Особенность в том, что стран много. Одной Меланхолией не обходится. Это разные континенты и климатические пояса. Парад настроений. Настроение может быть меланхоличное, задумчивое, но не мрачное. И в то же время не радужное, потому что для радужного настроения нужен слишком широкий цветовой спектр. Но это было бы уже слишком.

Что же всё-таки отсекает художник? Наверное, всё-таки отсекает случайное, надуманное. При этом Анна Вернова объясняет: «Долго работы я стараюсь не писать, чтобы не потерять первую эмоцию». То есть случайное приходит потом, а необходимое - сразу.

Одна картина называется «Три рыбы», другая - «Две рыбы». Когда издали видишь ещё одну картину, на которой изображены две рыбы, только горизонтальная и вертикальная, - думаешь: «Интересно, а она как называется? «Две рыбы-2»?». Оказывается, нет. Называется просто «Натюрморт».

На открытии выставки говорилось, что в Пскове «не хватает этой эмоции, этого цвета...». Точнее говоря, не хватало, а теперь, по крайней мере, до 12 сентября 2015 года эти цвета и эмоции у нас есть.

25.

БЛИЖЕ К ЦВЕТУ
(«Городская среда», 2015 г.)

Это как раз в продолжение истории о том, что не художники делятся на тех, кто рисовать умеет и кто не умеет. Тамара Рейн не просто умела рисовать, но рисовала быстро, очень быстро, в том числе и портреты. /.../

26.

НА ПЕРЕЛОМЕ
(«Городская среда», 2015 г.)

На этот день пришёлся траур, поэтому песен на открытии выставки «Мой рок-н-ролл» было решено не петь. Картины Александра Бушуева рассматривали молча. Точнее, не совсем молча. Пили заваренный Александром Бушуевым иван-чай и переходили от картины к картине./.../

27.

СТИХИЙНОЕ ДЕЙСТВИЕ
«Псковская губерния», 2015 г.)

У Александра Бушуева есть талант собирать вокруг себя известных и неизвестных людей


«Это уже, наверное, десятая персональная выставка?» - спросили у псковского «митька» Александра Бушуева перед открытием псковской выставки «Мой рок-н-ролл», открывшейся в Центральной городской библиотеке города Пскова. «В Пскове? Первая», - ответил Александр Бушуев. Позднее его попросят перечислить выставки, которые у него были. Александр Бушуев не слишком охотно начнёт перечислять: «В Москве было пять персональных выставок, в Берлине - две...»

Переломный момент в жизни Александра Бушуева пришёлся на 1998 год. Переломный в прямом смысле. Он сломал ногу, и художник Анатолий Елизаров подарил ему этюдник и краски - чтобы не скучал.

Подарок оказался необычный - Александр Бушуев художником не был («до этого, объективно говоря, вообще не рисовал»). Он и сейчас художником себя не называет. О своей первой выставке, случившейся в том же переломном 1998 году, отзывается так: «С моими мазюкалками позвали в Олимпию, штат Вашингтон...»

Вскоре «мазюкалки» попались на глаза Дмитрию Шагину и он, по словам Александра Бушуева, «строго настрого запретил у кого-то учиться». Заветам главного «митька» Александр Бушуев следует неукоснительно, хотя некоторые художники, придирчиво разглядывая его работы, чьё-нибудь влияние всё же находят.

На вопрос: «Не пробовали вступать в Союз художников?» Александр Бушуев беззаботно ответил: «Я не хочу пробовать в Союз вступать».

Рискну сказать, что главный талант у Александра Бушуева всё же не талант художника.

Я несколько раз был у него дома, и всегда заставал там кого-нибудь из гостей: Владимира Рекшана, Екатерину Мечетину, Дмитрия Шагина... Определённо, у него есть талант собирать вокруг себя известных и неизвестных людей, знакомить их...

Мы познакомились в марте 2009 года на псковском концерте Александра Ляпина, гитариста, записавшего самые известные альбомы «Аквариума» восьмидесятых годов. На том концерте Александр Бушуев играл на бас-гитаре.

В действительности, никакого концерта не планировалось. Бушуеву тогда исполнялось 44 года. Он пригласил на день рождения друзей, в том числе Александра Ляпина. За час до выезда из Петербурга Ляпин никуда ехать не собирался и в Пскове появился без гитары. Как-то стихийно получилось, что празднование в клубе TIR всё равно превратилось в полноценный многочасовой концерт (как сказал Ляпин: «Почему бы не уважить хорошего человека и тем более - не менее хороший, прекрасный город?» )

Самое существенное во всём этом - стихийность. Решили - сделали. После концерта Александр Ляпин мне скажет: «В следующий раз возьму в Псков Gibson». Ляпин сам не ожидал от себя, что без всяких афиш, играя на чужой гитаре, устроит концерт, на который придёт довольно много народу.

Наверное, примерно также Бушуев в конце прошлого века начал рисовать. Стихийно. А Ляпин, благодаря Бушуеву и его мотоклубу «Позитивная механика», сел на мотоцикл.

У людей возникло непреодолимое желание что-то сделать. Не разрушить, не сломать, а соорудить. Сопротивляться этому желанию - самое последнее дело.

...Мы стоим в читальном зале среди новых работ Александра Бушуева и разглядываем фотографии в его смартфоне. На них - недавний концерт на пароме, курсирующем по Балтийскому морю. Среди участников концерта - знакомые лица. Кирилл Миллер, «митьки»... И, разумеется, Александр Бушуев. Его рок-н-ролл всюду. И по пути в Стокгольм, и по пути в Нью-Йорк, и по пути в деревню Митковицы.

Во время открытия выставки Александр Бушуев рассказал об «аналогии между музыкой и изобразительным искусством»: «Рок-н-ролл держится на трёх аккордах, а у меня - три-четыре краски, не больше. Тот же рок-н-ролл. Любая краска - это нота, любой мазок - аккорд. Кроме того, для рок-н-ролла характерны шутки, ирония... У меня то же самое».

Самая, на мой взгляд, интересная работа на первой псковской персональной выставке висит в самом незаметном месте, и называется она - «Псков как подводная лодка».

Да, это и есть Псков, способный погружаться и длительное время быть невидимым.

Ещё на одной работе Бушуева («Дай прикурить») мы видим четырёх моряков. Они запросто могли служить на той самой «подводной лодке». Лиц у этих четырёх моряков нет, хотя характеры всё равно чувствуются. Если что - дадут прикурить.

На открытии выставки прозвучал важнейший для русского художника вопрос: «Где коты?» «Коты - это моё проклятие, - глубоко вздохнул Александр Бушуев. - Все просят котов рисовать».

Бушуев - человек отзывчивый, раз просят - рисует. Но отбор на выставку «Мой рок-н-ролл» ни один кот не прошёл. Возможно, потому, что отбор прошёл грач с картины «Грач - птица весёлая».

28.

ЗА ПЕЛЕНОЙ
(«Городская среда», 2015 г.)

Как выразился один опытный художник, когда услышал о холстах Эдуарда Шарипова на рождественской выставке в Доме Сафьянщикова: «О таком я думал, когда мне было лет 16». Шарипову сейчас тоже не 16, но он выставляет чистый холст или холсты с несколькими полосами. Всё равно найдётся некоторое количество ценителей искусства, которые скажут: «Гениально»./.../

29.

БЕЗ ОГРАНИЧЕНИЙ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

«Современное искусство» часто рождается стихийно. Особенно на Рождество.


В Рождество все не только волхвы, но и мистификаторы. Такая мысль приходит в голову, когда первый раз попадаешь на выставку «В Рождество все немного волхвы» в Доме Сафьянщикова в Пскове. Иосиф Бродский в одноимённом стихотворении писал о том, что, отовариваясь на праздник, «каждый сам себе царь и верблюд». Но не всякую вещь можно купить. Хотя бы потому, что не всякую вещь можно продать. Добрая половина картин и объектов, представленных в псковской галерее современного искусства перед новым 2016 годом, вряд ли подлежит продаже.

Рождественская выставка разместилась в двух с половиной залах. Для лучшего погружения правильнее сразу же свернуть влево. Никто лучше художника Эдуарда Шарипова не знает стен этого зала. Когда-то, до переезда на второй этаж, это была его мастерская. Помню, буйные посетители летнего пивного кафе «Карл Фридрих», располагавшегося под окнами, изредка постреливали из пневматики по окнам художника. Следы от пуль в окнах выглядели живописно.

А теперь заходишь - а окон нет вообще. Они завешаны. Наивно думаешь, что картины ещё не повесили, а оказывается - это они и есть. «Пелена», «Ограничение», «Одиночество»... «Ограничение» - это четыре белых мазка на голубом фоне, «Одиночество» - два, наискосок... «Пелена»... ну, это просто пелена.

«Эдуард Шарипов - это мистификатор своего рода, - с улыбкой начинает рассказывать руководитель творческого объединения «ПсковАрт» Ирина Жбанова. - Он смелый, он не боится...»

Отчасти, «современное искусство» так и рождается - стихийно. Случайно испачкали холст, завезли дрова... А потом, глядишь, уже и концепция появилась. Груда поленьев у печки у организаторов выставки вызвала ассоциации с картиной Верещагина «Апофеоз войны» (там, где груда человеческих черепов). «Назовите это всё «В топку»», - предложил я, разглядывая новоявленный арт-объект, то есть дрова. Через минуту на груде поленьев и вправду появилась табличка с надписью «В топку».

Но, разумеется, более традиционным работам - Лилии Момотовой, Анатолия Жбанова, Ольги Дроздовой на выставке тоже нашлось место.

Правда, несколько дней в этом зале многое уже выглядело иначе. Открылась не только выставка, но и благотворительная ярмарка. Поленья аккуратно сложили у стены. Часть дров, как и полагается, ушла в топку. В зале стало теплей не только от печки, но и от многочисленных вязаных игрушек, украшений, салфеток, скатертей...

Появился даже неизбежный в наше время одиночный пикет. Его устроили прямо на столе. Это была небольшая вязаная птица, подозрительно похожая на сову. Левым крылом она держала плакат, на котором было написано: «Я не сова - я невыспавшийся жаворонок».

Как сказано у Бродского: «...и сова кричала в лесу. //Нынче я со стыдом // понимаю - вряд ли сова; но в потёмках любо- // дорого было путать сову с дроздом...»

Мы слишком часто принимаем одно за другое.

30.

ЦВЕТ ВРЕМЕНИ («Псковская губерния», 2015 г.)

Портреты говорят о художнике не меньше, чем о тех, кто на портретах изображён

«После долгого ветра
Краски осени явны везде».
Лу Сян, перевод Аркадия Штейнберга.


Это как раз тот случай, когда не написать о выставке было нельзя. Пусть с запозданием, но написать. Молчание было бы здесь совсем неуместно. В Пскове проходит много необязательных мероприятий, которые в СМИ преподносятся как события в искусстве. О выставке «Мой круг» Тамары Рейн, открывшейся в сентябре 2015 года в псковской галерее Ильи Сёмина, громких слов не говорили, но готовилась эта выставка тщательно. Настолько тщательно, что вскоре вышла за рамки выставочного пространства.

Помню свою первую реакцию на работы Тамары Рейн. Я увидел их на первом фестивале художников четыре года назад. Тёмный ноябрьский вечер, мрачные лица горожан... И вдруг какие-то особенные акварели из совсем другого времени и пространства.

У Тамары Рейн, как известно, было несколько периодов в творчестве (к столетию со дня рождения вышла книга «Тамара Рейн. От чёрного - к цвету»).

О нескольких периодах творчества упомянул на открытии выставки сын Тамары Рейн - московский писатель Владимир Потресов. Тёмный (в смысле красок) период пришёлся на тёмные времена - на период сталинских репрессий и войны. Затем, в пятидесятые годы, ярких красок стало значительно больше. В шестидесятые годы краски снова изменились.
Владимир Потресов рассказал о том, что было время, когда Тамара Рейн рисовала на фильтровальной бумаге, попадавшей к ней из научно-исследовательской лаборатории, где изучали тело Ленина.

В этом как раз и была идея Ильи Сёмина - рассказать о пятидесяти шести работах выставки «Мой круг» и о тех людях, которые на портретах изображены. Первоначально мысль о комментариях к портретам не показалась Владимиру Потресову удачной. Портреты сами должны говорить за себя. Но в итоге предложение галериста Ильи Сёмина Владимир Потресов всё же принял и комментарии написал. Но это были скорее комментарии не к портретам, а ко времени, в которое эти портреты писались. Комментарии примерно такого рода: «...Хоть уже полгода как наша семья - папа, мама и я - жили на Молчановке, почему-то мы с мамой - я только вернулся в Москву из летнего детского сада - проводили время в Потаповском у бабушки. Дождь всё лил и лил, а мама играла на пианино и пела жалостливый романс: «...Над озером тихая чайка летит. // Ей много приволья, ей много простора,// Луч солнца чайке крыло серебри-и-ит, // Луч солнца чайке крыло серебрит». Я бы убил сочинителей таких романсов, как называл папа, «душещипательных».

Может быть, поэтому на открытии выставки звучали записи польского джаза. Джаз - подходящее орудие для «убийства» авторов «душещипательных» романсов.

2015 год - это год столетия Тамары Рейн. И выставка «Мой круг» - уже третья выставка, открывшаяся в этом году. Первые две были в Москве - в Пушкинском музее (около 80 работ) и в редакции журнала «Наше наследие» (около 20 работ).

В каком-то смысле, «Мой круг» - это мемуары в 56 главах-акварелях. А ещё точнее - дневник (Владимир Потресов пояснил, что Тамара Рейн была мастером быстрого рисунка). Рисовала она всюду, - на отдыхе, в пути... Это могли быть кисть, карандаш, фломастер... Из «тростника», росшего на Чудском озере, Тамара Рейн тоже делала перья и рисовала ими. По мнению Владимира Потресова, «лучшее, что она сделала - наброски, это было точное попадание».

«Мой круг» - это члены семьи и окружение. Художники, искусствоведы, артисты, музыканты, архитекторы, писатели, скульпторы... Александр Лактионов, Андрей Миронов, Ван Клиберн... Художников, конечно, больше.

«Мой круг» мне напомнил фильмы Марлена Хуциева шестидесятых годов, те эпизоды, где герои-интеллигенты собираются и разговаривают. Важны не столько слова, сколько лица, атмосфера. Что же это за лица? Большей частью, это лица людей, живших после войны. Либо переживших войну, либо родившихся уже после Победы. Это люди, не успевшие устать от мира. У них вдумчивые лица.

О необходимости комментариев к картинам говорит, хотя бы, история с работой 1965 года под невинным названием «А.С. Потресов слушает радио». Человек всего лишь слушает радио. Невиннейшее занятие. Однако комментарий существенно меняет смысл происходящего: «А.С. Потресов на Большой Молчановке с помощью радиоприёмника «Дзинтарс», приобретённого в 1961 году в городе Лиепая Латвийской ССР, слушает программу «Глядя из Лондона» радиостанции Би-Би-Си. Хмурится потому, что тогда ещё эту станцию глушили». В этих нескольких строках краткая история СССР: «Дзинтарс», Би-Би-Си, глушилки...

Благодаря комментариям, работы Тамары Рейн можно рассматривать под совсем другим углом. Смотришь на акварель «Художница Вера Михайловна Мухар», а вскоре уже читаешь переводы Аркадия Штейнберга: стихи Мильтона, Ван Вэя, Лу Сяна... Причина в том, что в комментариях написано, что Вера Мухар - вторая жена Аркадия Штейнберга. Раз уж видишь портрет второй жены, грех не прочитать переводы мужа. Полезное занятие.
***
Разглядываешь работы прошлого века, а думаешь о том, какой же цвет у нашего времени?

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий