Забытая книга. Часть II

Генис(Продолжение. Начало в № 555). В 2004-2020 годах в разных изданиях были опубликованы десятки статей, посвящённых современной литературе: рецензии, репортажи, интервью... Евгений Водолазкин, Даниил Гранин, Алексендр Генис, Дмитрий Быков, Вера Полозкова, Мариэтта Чудакова, Михаил Елизаров, Андрей Дмитриев, Алексей Иванов, Илья Стогов, Александр Архангельский... Всё это составило «Забытую книгу».

Автор.

13.

ВИДИМО-НЕВИДИМО
(«Городская среда», 2011 г.)

У Сергея Довлатова в «Невидимой книге» приводится афиша 1967 года: «13, среда. Обсуждение рассказов Довлатова. Начало в 17. часов. К 170-летию со дня рождения Гейне. Начало в 17. часов». Поклонники Довлатова тогда собрались на третьем этаже, поклонники Гейне - на втором. Поклонников Довлатова было значительно больше.

И вот опять Петербург, среда, юбилей... На этот раз о Гейне никто не вспоминает, и встреча приурочена к 70-летию со дня рождения Довлатова. Все поднимаются  на пятый этаж дома на Фонтанке. Лифт, размером похожий на школьный пенал, с трудом вмещает только двоих. Продавщица книжного магазина «Порядок слов» любезно посоветовала, чтобы попасть на нужный этаж, нажать кнопку, на которой не будет никакой цифры. Цифры отсутствовали на нескольких кнопках, так что я нажал на первую попавшуюся.

В зале собралась самая разная публика, включая сводную сестру Сергея Довлатова Ксану Мечик-Бланк.

Но главным героем был, разумеется, Александр Генис (не путать с Гейне!), - автор, наверное, лучшей книги о Довлатове - «Довлатов и окрестности».

Генис и сам по себе писатель редкий. По крайней мере, это один из немногих современных авторов, у которого любой текст заслуживает внимания. И неважно - произносит ли он его на радио, печатает ли в газетах, журналах или в книгах. Со словом Александр Генис обращается бережно и лишними словами не разбрасывается.

В предыдущий раз я задавал вопросы Александру Генису в декабре 2008 года. Статья была опубликована в «Городской газете» в тот недолгий период, когда бумажная версия уже перестала выходить, а электронную версию еще не закрыли. Сейчас тот текст прочитать негде, и «Городская среда» воспроизведет его в следующем номере. А в этом номере можно прочесть две статьи о встрече с Александром Генисом в 2011 году.

...Когда микрофон, в который говорил Александр Генис, вдруг стал ни с того ни сего фонить, писатель успокоительно произнес: «Я как человек, который работаю на радио, привык к тому, что микрофоны в любой стране мира не работают».

Работа Гениса на радио явно повлияла на его стиль изложения. Устные и письменные слова часто перекликаются, хотя это все равно не одно и то же. «Я по ночам просыпаюсь и думаю: правильно или неправильно я какое-нибудь ударение поставил, - прояснил ситуацию Александр Генис. - Иногда и словари не помогают, потому что ударения меняются. Но больше всего меня мучил на радио Довлатов, который знал ударения, которые никто не знал. "В монастыре живут пОслушинки, а не послУшники", - говорил он. - "Никогда в жизни этого не может быть!" Посмотрел в словарь - оказалось правильно, пОслушники. Так что я всегда боюсь, что что-нибудь такое ляпну. Вы меня простите, если я какое-нибудь ударение неправильно сделаю. Это означает, что я живу в Америке, и мне трудно проверить».

На вопрос о том, как он работает, Александр Генис ответил так:

«Пишу очень медленно и переписывая много-много раз. Больше всего я люблю писать от руки в блокнотике, и обычно в лесу. Поэтому я чаще всего пишу что-то важное для себя либо осенью, либо весной. Это самое хорошее время для лесной работы. Я целую книжку написал на пеньке - "Трикотаж", в окружении оленей, бурундуков... Мы друг другу не мешали... На природе хорошо работается потому, что там с интернетом хорошо, там его нет».

«Довлатов шел от авангардной литературы к обыкновенной, - продолжил свой рассказ Александр Генис. - И это правильный путь для писателя. Довлатов, как вся его литературная среда того времени, заигрывал с сюрреализмом. Он пытался писать сюрреалистическую прозу. У него есть детектив "Ослик должен быть худым". Все это симпатично, но это не довлатовская проза. Когда я познакомился с ним, он не любил любой авангард. Например, Сашу Соколова Довлатов не признавал, Мамлеева не считал за писателя... Журнал "Эхо", который издавали Марамзин и Хвостенко, когда ему присылали номера, он  презрительно отдавал мне... Ему нравилась обычная русская проза. Он хотел писать для всех, и чтобы эта проза была кристально ясна и понятна. Когда началась перестройка, Довлатову предложили напечататься в экспериментальном авангардном молодежном журнале, а он сказал: "Нельзя в государственном? Я хочу получить сдачу там, где меня обсчитали"».

Читателей интересовало все: политика, экономика, кулинарная проза, взаимоотношения с Петром Вайлем, воспоминания о Довлатове. Но прежде всего, учитывая то, что Генис склонен к так называемой филологической прозе, вопросы касались литературы, в том числе и уроков литературы.

По мнению Александра Гениса, «преподавать литературу так, как ее преподавали раньше, нелепо». «Я видел список обязательной литературы для чтения. Какая же там каша! - воскликнул Генис. - Там есть Довлатов. Но есть и «Три мушкетера». Почему? Непонятно Канон развалился. Канон XIX века еще какой-то есть, а ХХ... То ли читать "Поднятую целину", то ли "Это я, Эдичка"... Мне кажется, все это нелепо и бессмысленно. Нужно создать не учебник истории литературы, а учебник чтения. Когда мы изучаем таблицу умножения, то мы не изучаем историю таблицы умножения. Мы не изучаем историю игры на пианино. Мы изучаем КАК играть и КАК умножать. В первую очередь, школа должна учить читать. Уже два года я пишу такой учебник чтения в «Новой газете» из месяца в месяц».

Один из читателей вспомнил о Михаиле Эпштейне, выступавшем в том же зале не так давно. Хорошо знакомый с Эпштейном, Генис подхватил его мысль о том, почему уже несколько десятилетий нет ни одного русского международного бестселлера... «Последний бестселлер - "Доктор Живаго»" - напомнил Александр Генис. - Он был бестселлером всюду - в Малайзии, в Индии, в Африке. Это был огромный успех. И Михаил Эпштейн считает, что новая русская литература, которая может быть очень талантливой, яркой и интересной... Но в ней нет темы добра и любви, которые есть в "Докторе Живаго". И мировой читатель это видит и чувствует. Там нет ничего хорошего. Трудно полюбить "День опричника»" До тех пор не появится мирового бестселлера, пока не появится новый "Доктор Живаго" или "Мастер и Маргарита", где есть гигантский заряд добра и любви».

Учитывая свой американский опыт, Александр Генис считает, что «качество литературы определяют не столько книги, сколько газеты. В Америке лучше всего пишут в "Нью-Йорк Таймс", там собрались лучшие стилисты страны. Качество необычайно высоко благодаря качеству прессы - это точно».

«Какой, на ваш взгляд, литературы сейчас не хватает в России?» - спросил я Александра Гениса. «Главная отрасль мировой литературы- это всевозможные нон-фикшн, - ответил он. - И их по-прежнему здесь не хватает. Не переведена масса хороших книг. Когда я читаю книгу на английском языке, у меня сердце болит, что ее нет по-русски. Когда-то я прочитал книгу Черчилля «Мои ранние годы». Ее никогда не было на русском языке. Это совершенно потрясающие мемуары, из которых следует, что Черчилль был великолепным кавалеристом.Несколько дней назад она вышла по-русски. Черчилль - один из лучших английских писателей ХХ века, и очень мало известен. В основном, здесь его знают как автора мемуаров про II мировую войну - по самой скучной его книге. У него есть книга «Как писать маслом». Замечательная смешная книга. Сколько же таких книг не дошло до русского читателя, потому что издатели, прежде всего, интересуются романами. Но я не уверен, что романы - любимое чтение современного человека. В Америке это уж точно не так. В Америке роман наоборот - проклятье. Еще Томас Манн сказал: «Сколько читателя будет интересовать - достанется ли Гансу Грета?» Есть и другая литература, которая мне интересна. Когда меня спрашивают: «Кто лучший американский писатель?», я отвечаю: «Братья Коэны и Квентин Тарантино». Потому что лучше всех сейчас в Америке пишут киношники. Братья Коэны... Со времен Сэлинджера не было такого замечательного диалога. Но я не уверен, что их фильмы на русский язык переводятся адекватно. То, что я слышал - точно неправильный перевод. Я был бы счастлив, чтобы такие фильмы переводили такие люди как Виктор Голышев».

Но исходя из того, что лучшими современными американскими писателями Генис считает все-таки не газетчиков, а кинематографистов, у Александра Гениса спросили: кто лучший, на его взгляд, писатель среди российских кинематографистов? «Алексей Герман, - последовал немедленный ответ. - Хотя я очень мало знаю новое русское кино, и очень его не люблю. В русском кино либо унижают, либо унижаются. И меня это приводит в бешенство. Я чувствую тяжелый осадок. Но один фильм мне понравился. В нем никто никого не унижал. Это фильм "Кукушка". Но может быть, я мало знаю...»

И все-таки разговор снова неизбежно перешел от кино к литературе. «Я не способен писать одну книгу много лет, - пояснил Александр Генис. - Мне очень трудно писать что-нибудь длинное. Человек же меняется. Больше пяти-шести страниц, как  мне кажется, невыносимо сочинять. Сегодня не время для больших книг, хотя это не значит, что их не пишут. Недавно я спросил у Михаила Шишкина: "Что вы делаете?"  "Я задумал роман, и 8 лет буду писать", - ответил он.  Это здорово, это прекрасно: человек уверен в том, что через 8 лет он будет там же, где был 8 лет назад. Я точно не знаю, что будет со мной и моими мозгами через 8 лет. Я не могу так далеко загадывать. Дай Бог, чтобы хватило на 4 страницы...»

14. 

ЗАКОН И ПОРЯДОК СЛОВ
(«Псковская губерния», 2011 г.)

Александр Генис: «Я жил в России, и казалось, вся эта диссидентская возня абсолютно бессмысленна, а кремлевские правители казались абсолютно неуязвимы»

«Прощай... Я чуть не сказал - прощай, литература!
Sorry. Литература продолжается.
И еще неизвестно,
куда она тебя заведет...»

Сергей Довлатов.

В сентябре писателя Сергея Довлатова вспоминали чаще обычного. Его 70-летие отмечали долго и с энтузиазмом. Причем в очередной раз имена двух писателей - Довлатова и Пушкина - находились в опасной близости. Под Пушкинскими Горами в деревне Березино открыли частный музей Довлатова. В Петербурге в музее А. С. Пушкина на Мойке, 12 вручили Довлатовскую премию. Там же показали и полную версию документального фильма «Демарш энтузиаста».

В жюри Довлатовской премии входил писатель и ведущий «Радио Свобода» Александр Генис. В Россию, проездом через Таллин, он прибыл из Нью-Йорка («выехал, когда там было землетрясение, а прилетел, когда там был ураган»). Но прежде, чем оказаться в Петербурге на Мойке, Александр Генис приехал на Фонтанку, в магазин «Порядок слов». В довлатовские дни Генис вообще очень часто общался с читателями в книжных магазинах, и всякий раз это было нечто особенное. Эти встречи можно описать в стиле Довлатова.

«В «Буквоеде» была странная публика, которая задавала мне очень странные вопросы, - поделился своими впечатлениями Александр Генис. - Например, как снять квартиру?» - «Где снять?» - «Где-нибудь. А после встречи ко мне подошёл человек, который сказал, что он по профессии - клоун. Не могу ли я помочь ему устроиться на работу?»

Судя по выражению лица Александра Гениса, клоуну он так и не помог.

«Полюбив книги, я до сих пор их нюхаю»

«Полюбив книги, я до сих пор их нюхаю», - написал Александр Генис в сборнике «Трикотаж». Книжный запах - для посвященных людей. И здесь очень важно - какие книги нюхать. В магазин «Порядок слов» на запах собралось довольно много читателей.

«Как вы относитесь к открытию в Псковской области музея Сергея Довлатова и как, наш ваш взгляд, сам Довлатов отнёсся бы к открытию музея?» - спросил я Александра Гениса.

«Я думаю, что Довлатову, конечно, понравилось бы, что его вспоминают в каждом месте, где он был, - ответил автор книги «Довлатов и окрестности». - Я только что был в Таллине, и там организована экскурсия по местам Довлатова. Таллин - очень красивый город, но экскурсия, как вы понимаете, организована совсем не по самым красивым местам...

Или взять Квинс в Нью-Йорке, где он жил на 108-й улице. Улица ничем не отличается от других, кроме того, что там жил Довлатов. В магазине, где он покупал ветчину, до сих пор помнят Довлатова...

Несколько лет назад я был в Пушкинских Горах и заходил в гостиницу, описанную Довлатовым. Там стоял деревянный истукан и было написано: «россиянин». Так вот, зашёл я в эту гостиницу и спросил у администратора: «Скажите, пожалуйста, в каком номере жил Довлатов?» И она ответила: «Выписался».

«Экскурсовод ответил: «Экскурсия закончена»...»

«Я не очень представляю - что там будут показывать, в этой избе, но, тем не менее, это здорово, - продолжил рассуждать о музее Александр Генис. - Однажды я спросил у пушкиногорского экскурсовода: «Вы знали Довлатова?» Экскурсовод ответил: «Экскурсия закончена»...

Но, тем не менее, молодежь, которая знает Довлатова не хуже Пушкина, теперь будет приезжать в Пушкинские Горы, в том числе из-за Довлатова. «Заповедник» - бесспорно лучшая книга Довлатова. Можно считать, что это лучшая книга о Пушкине. Потому что там Довлатов срифмовал свою судьбу с пушкинской судьбой. Говорят, что лучший способ спрятать лист - это поместить его в лес. Так вот, лучший способ спрятать Пушкина - поместить его в Пушкинский заповедник.

В этом Пушкинском заповеднике всё липовое, кроме Довлатова, который продолжает погружать себя в пушкинскую судьбу - с семейными проблемами, долгами, в отношения с Родиной... В принципе, это пушкинская судьба. «Заповедник» - необычайно тонкая книга. Довлатов переживал по этому поводу. Он говорил: «Она такая хорошая, что её нельзя перевести на английский язык». Он говорил: «Там есть два негодяя, которых никак не перевести». Они заумью говорят. Хотя переводы на другие языки все-таки существуют».

«Мне кажется, что всё это неправда, но я не уверен»

Многих до сих пор волнует - что в книгах Довлатова правда, а что вымысел. Всем друзьям Довлатова, всем его знакомым и родственникам читатели любят задавать один и тот же вопрос: «Это правда?» Генису, разумеется, тоже не раз его задавали. Например, на чем основана довлатовская байка с участием Гениса. «На чём? - задумался Александр Генис. - На чистом вранье. Не только эта, но и другие. Мне кажется, что всё это неправда, но я не уверен. Дело в том, что Довлатов умел подмечать то, что мы не видим и не слышим. То, что проговаривают люди, а не говорят. Мне кажется, что всё, что написано в записных книжках - на меня не похоже. Но на других-то похоже!»

Довлатов был не только писателем, но и журналистом. И, судя по всему, очень хорошим журналистом. Многие его персонажи - тоже журналисты, и у Александра Гениса спросили: насколько правдоподобна довлатовская «Невидимая газета»?

«Невидимая газета» написана в тяжёлый период для Довлатова, - ответил Александр Генис. - Я в эту книгу не вошёл, потому что это был период охлаждения наших отношений и его горечи по поводу конца «Нового американца». Вряд ли «Невидимая газета» адекватна, потому что он всегда говорил, что лучшие годы его жизни - те, когда он работал в «Новом американце». Кроме всего прочего, он тогда достиг административных вершин - стал главным редактором.

После выпуска 13 первых номеров хозяева газеты позвали Петю Вайля и меня, и мы поставили условие: главным редактором должен быть Сергей Довлатов. Довлатов вел себя как Борис Годунов - отнекивался неохотно, а потом с удовольствием согласился и наслаждался своей ролью редактора, пока это не кончилось. Я думаю, что газета очень много дала Довлатову, она сделала его счастливым. Но в этой книге это не почувствуешь».

«Уже один раз было - будет еще раз»

Без политики тоже не обошлось. К Генису обратились участники «Стратегии-31» - всероссийского гражданского движения в защиту свободы собраний в России: «Не могли бы вы сказать, что это имеет хоть какой-то смысл, потому что верить в это очень тяжело». Имелись в виду ежемесячные оппозиционные несанкционированные митинги у «Гостиного двора». «Я абсолютно убеждён, что это необходимо, - ответил Генис. - Я видел, к чему это приводит. Я жил в России, и казалось, вся эта диссидентская возня абсолютно бессмысленна, а кремлевские правители казались абсолютно неуязвимы... Это вопрос совести. Каждый делает это на свой страх и риск, но я считаю, что без этого ничего не будет. Уже один раз было - будет еще раз. Жизнь меняется, даже Фидель Кастро не вечен, и Лукашенко не вечен...»

На одной из встреч прозвучал ещё один политический вопрос: «В нашем обществе, особенно среди молодежи, распространено мнение, что Россия скатилась на обочину, и скатилась навсегда. Как вы считаете, этот диагноз, глядя из Америки, реалистичен?».

В ответ прозвучало: «Я знаю о том, как много эмигрантов, особенно многообещающих, уезжает из России. И все равно я не согласен с такой точкой зрения. Что значит - «Россия кончилась»? Что значит - тупик? Так не бывает. Значит, будет выход из тупика. Когда я уезжал из России в 1977 году, то был абсолютно уверен, что никогда в жизни не увижу Россию. Но как много изменилось с тех пор!»

«Это нормальное состояние для демократической страны» 

С тем, что кончилась не Россия, а Америка, Александр Генис тоже не согласен:

«Я живу 33 года в Америке и только и слышу, что она стоит на краю пропасти. Это нормальное состояние для демократической страны. У меня есть кошка. Она все время себя пугает. Так и Америка. Это анекдот. Я больше не могу это слышать. Каждый раз - все, конец. «Дальше идти некуда, все ужасно». Потом оказывается, что не так ужасно.

Я шесть президентов уже застал, и каждый из них говорил, что Америка рухнет, если его не выберут. Это состояния общества, в котором происходят выборы. Общество находится в состоянии кипения, но это кипение на поверхности. Вся эта горячая безумная борьба задевает верхнюю часть общества, прессу.

Я думаю, что любимое развлечение Америки - политика. Американцы обожают свою политику, обожают в ней жить, спорить. Я помню, когда приехал в Америку, президентом был Картер. И казалось, что он разорил Америку. Потом был Рейган, и долг при нем был совершенно чудовищным. А потом появился Клинтон, и долг исчез. Мало кто знал - откуда взялся долг, и уж точно никто не знал - куда он делся. Вообще-то, я знаю, как сделать так, чтобы вывести Америку «из пропасти» завтра. Для этого надо просто увеличить на доллар налог на бензин. И не будет долга. Вот выберут второй раз Обаму, и ему не нужно будет еще раз побеждать на выборах, и налог можно будет поднимать».

* * *

...Всероссийскую премию имени Сергея Довлатова за прозу в 2011 году вручили не писателю, а художнику - главному художнику Большого драматического театра им. Г. А. Товстоногова Эдуарду Кочергину. Хотя фаворитом Александра Гениса была прозаик из Владивостока Лора Белоиван с рукописью «Чемоданный роман».

По мнению Гениса, «Белоиван ближе всего к Довлатову. Можно сказать, что она взяла юмор у Валерия Попова, тонкость у Татьяны Толстой и фактуру у Сергея Довлатова. Это проза, которую можно читать и трудно от нее оторваться». То, что Лора Белоиван премию не получила - нормально. Сергей Довлатов вообще никаких премий не получал и ждал выхода своей первой книги значительно дольше, чем Лора Белоиван.

Так что все происходит почти так же, как в книге Довлатова «Невидимая книга», в которой Довлатов и Анатолий Найман гуляют возле Пушкинского театра, и Найман произносит: «Через год вы станете «прогрессивным молодым автором». Если вас это, конечно, устраивает».

15.

АЛЕКСАНДР ГЕНИС. ПО ПАЛЬЦАМ ОДНОЙ РУКИ
(«Городская среда», 2009 г.)

- Я боюсь, что мы действительно имели отношение к современной российской журналистике, - с легкой грустью сказал писатель Александр Генис, когда его спросили о газете «Новый американец», в издании которой он участвовал вместе с Сергеем Довлатовым, Петром Вайлем...

Разговор происходил в Москве в конце ноября в литературном кафе на ярмарке интеллектуальной литературы non/fiction. За столиками сидели Татьяна Толстая, Лев Рубинштейн...

Сюрприз бытия

- «Новый американец» был прологом к тому, что произошло потом, - продолжил Александр Генис. - Дело в том, что мы впервые нашли язык неофициального общения. Был штиль официальный, на котором говорила советская и антисоветская пресса. И был язык фамильярный, который, в основном, состоял из мата. Мы создали с помощью и под давлением Довлатова собственный язык... Мы стали писать так, как люди говорят. Это казалось очень необычным, и поэтому мы были очень популярными... К сожалению, за все надо расплачиваться, и когда много лет спустя появилась современная пресса - появился и так называемый стеб. И я подумал, что тот самый стеб, который покрывает все газетное пространство - является расплатой за грехи моей молодости... Мне давно уже неинтересно писать так развязно, как мы писали в молодости. Не надо забывать, что каждый автор меняется, растет...  Я надеюсь, что мои книжки, написанные после сорока, стали суше, короче, и если там есть юмор, то его сначала надо найти, как шестой палец.

О шестом пальце Александр Генис заговорил не случайно. Вышла его книга под таким названием: «6 пальцев». Книга состоит из шести частей, которые писатель охарактеризовал так:

- Они очень разные по характеру, по жанру... Но собравшись вместе, они, как кулак, говорят что-то одно. Мне кажется, что это автобиография... Шесть пальцев - это аномалия. Шесть пальцев - это такой сюрприз бытия, добавка бытия... Шестой палец - это сюрприз, это искусство, это то, что делает нас счастливыми. Такой и должна быть любая книга. Это то, что мы можем прочитать и перечитать. Шестипалого человека очень трудно опознать. Мы не видим его шестого пальца, он не заметен. Излишний подарок судьбы...

Короткие волны

Я надеюсь, что «Городская газета» имеет лишь косвенное отношение к современной журналистике того рода, о которой упомянул Александр Генис. Стёб, ерничество - это всё то, от чего мы всегда старались уйти как можно дальше, призывая на помощь иронию. Но иронию не тотальную... Такую линию, по крайней мере, наши авторы пытаются выдерживать до сих пор. А что касается нашей газеты, то на её стиль, в свое время, повлияли тексты именно Александра Гениса, прочитанные им на радио «Свобода». Правда, найти сходство вряд ли кому удастся.

О радиоэфире мы с Александром Генисом и поговорили за несколько часов до той самой встречи в литературном кафе в 2009 году. Он с удивлением услышал, что «Свободу» ещё где-то слушают (или пытаются слушать) на коротких волнах. Поинтересовался, какой у меня приёмник. Вспомнил «Спидолу», которая у него была когда-то в Риге. Зашла речь и  деревне Медведь, находящейся между Новгородом и Псковом. Тридцать с лишним лет назад Александр Генис ездил туда записывать фольклор.  Это та самая деревня, куда отправились Гото Кэйсэн и Мисава Мётэки, выступавшие в псковской филармонии (в деревне Медведь похоронены японские военнопленные). 

В книге «6 пальцев» четвертая часть называется «История моих народов», где автор пишет о Риге, Нью-Йорке,Венеции... Это такие делегаты тех стран, в которых был, жил или продолжает жить Александр Генис. За Россию здесь отвечает не Москва и не Петербург, а Пушкинские Горы.

Целый раздел новой книги впервые был первоначально опубликован в журнале «Эсквайр» (редактируемый до сентября 2011 года выпускником псковского исторического факультета педагогического института Филиппом Бахтиным). Вспоминая о сотрудничестве с «Эсквайром» Александр Генис сказал:

- Я  впервые так активно общался с молодыми людьми, которые моложе меня вдвое. Они меня удивили. Выяснилось, что во всей редакции водку пил только я и Лева Рубинштейн. Это было для меня большое открытие. Остальные пили легкое вино.

«Плод медленной мысли»

Non/fiction  или, говоря по-русски, невыдуманная литература, по мнению Александра Гениса, имеет отношение не столько к журналистике, сколько к стихосложению. По крайней мере, он так и сказал:

- В моем представлении, эссеистика ближе всего к поэзии... «Я помню чудное мгновение» - это fiction или non/fiction?  И тут начинаются сомнения... Не зря мои кумиры в литературе - это поэты, которые пишут прозу. Проза Мандельштама, проза Цветаевой, проза Бродского... Это те образцы, на которые я равняюсь. Особенно на Мандельштама. Книга для меня - это как поэтический сборник.

Эссе гораздо ближе не к статье, а к стихотворению, потому что оно идёт не за мыслью, а за словом. И эссеистика - во всяком случае, та, которую пишу я, - требует огромной интенсивности письма. Она должна быть короткой и ёмкой. Мне кажется, что все литературные произведение сегодня, - если они удачны, - рано или поздно уйдут в кино. Если есть сюжет, то по нему можно снять кино. Но нельзя перенести в кино стихотворение Бродского. Оно не поддается экранизации. И эссеистика тоже не поддается экранизации. Это плод медленной мысли... Я никогда не пишу две одинаковые книги. Я начинаю писать ее только тогда, когда придумываю для нее новый жанр. «6 пальцев» состоит из шести очень разных книжек. Даже по объёму. В одной книжке 100 страниц, в другой - 30, в третьей - 200. И все они написаны в своем жанре. Здесь есть жанр некролога. Я написал 10 некрологов на те явления, которые исчезают из нашей жизни. Первый некролог был посвящен почерку. Почерк исчезает, потому что мы все пишем на компьютере. Это трагическое исчезновение. Или, например, телеграмма. Два года назад была послана последняя телеграмма в Америке. Не знаю, посылают ли ещё телеграммы в России, но в Америке больше телеграмм нет. И я написал текст, оплакивающий телеграмму. Но есть и другие вещи. Например, скука. Очень трудно в нашем XXI научиться скучать. Между тем, скука - это третья часть души. Наиболее предтворческое состояние. Человек начинает творить только тогда, когда ему становится скучно. Шопенгауэр говорил, что животные не умеют скучать.

Предтворческое состояние Александр Генис сравнил с предынфарктным, а потом перешёл к последней, шестой части своей новой книги.

- Другая книга, которая вошла в «6 пальцев», называется ещё хуже: «Заповеди». Я написал заповеди и не вижу здесь большого святотатства. Однажды я прочитал в интернете: «Нельзя сказать, что заповеди Гениса намного лучше, чем у Моисея». Я тоже так считаю. Но они мои, и в этом вся разница. Эти заповеди - попытка обобщить мой жизненный опыт... У меня есть заповеди «Не учи ученого», «Не горюй»... Последняя заповедь называется так: «Не дай Бог».

Затем разговор зашёл об информации. Это то, чем, прежде всего, переполнен сейчас весь мир. Информации так много, что её словно бы уже и нет вовсе. Есть сплошной поток. Каждая новость, как льдина на бурной реке. А за ней идут всё новые и новые льдины. Останавливать этот поток - бессмысленно. В лучшем случае - образуется затор, который потом придется взрывать. Не лучше ли двигаться вдоль реки и описывать свои ощущения от увиденного и услышанного? Двигаться  от истоков к устью и обратно. Собственно, этим и пытаются заниматься журналисты нашей газеты. А вот что по этому поводу думает Александр Генис:

- Всю свою жизнь, особенно в детстве, - я хотел все знать. Я очень любил информацию. Мне очень нравилось быть эрудитом. Я даже хотел быть энциклопедией. Но получилось так, что знания исчезли из нашего обихода. Эрудиция оказалась немодной добродетелью. За нас все знает компьютер. Тогда я понял, что эрудиция похожа на водопроводную воду. Она необходима, но слишком доступна и безвкусна. Информация больше не нужна. Нужна только так информация, которая уточнена эмоциями. Та информация, которая оставляет морщины на лбу и шрамы на душе. Меня интересовало именно это, когда я сочинял эту книгу. Здесь собрано все лучшее, что я написал за последние десять лет.

Чтение с выражением

Отдельная тема - аудиокниги. Их с каждым годом появляется всё больше. В Америке книги теперь выходят только в связке. Если есть бумажный вариант, то должен быть и звуковой.

- Я чрезвычайно заинтересован в аудиоизданиях, - сказал Александр Генис. - Мне кажется, что любой текст, воспринимаемый на слух - выигрывает. Помните, как Мандельштам говорил? «И слово в музыку вернись...» Я и хочу, чтобы оно вернулось... Дело в том, что 25 лет я работаю на радио «Свобода». Каждый понедельник в девять часов вечера выходит мой «Американский час». 25 лет я имею дело со звучащей речью. Я благодарен радио за то, что оно научило меня риторике. Оно помогает писателю тем, что заставляет произносить вслух каждое слово, которое он написал. И так я опытным путем убедился, что любую хорошо написанную страницу можно с удовольствием прочесть вслух. А плохо написанную страницу вслух прочесть нельзя. И вы можете проверить ваших любимых писателей. Аудиокнига - это подарок судьбы. Я предпочитаю свои аудиокниги читать сам. Мне кажется, авторское исполнение позволяет автору дать то, что он с самого начала хотел сказать. Письмо ведь не приспособлено было к изображению речи... Бродский всегда жаловался, что письма всегда не хватает, чтобы изобразить звук. У нас миллионы интонаций, которые абсолютно не поддаются описанию. Текст, всего-навсего, иероглиф речи, его профиль... Звук дает нам гораздо больше. «Звук отделяться умеет от тела», - писал Бродский. Звук - это есть чистый дух литературы.

Очень просто будет поспорить с Бродским и Генисом. Один - высоко, другой - далеко. Возразить - некому. Мне, например, кажется, что когда писатель или артист читают вслух, то потерь получается больше, чем приобретений. Во время такого чтения расставляются акценты, ударения... Воображение слушателя работает не так ярко, как воображение читателя, хотя, конечно, со зрителем, смотрящим экранизацию, это все-таки не сравнить. Но все равно, слушателю дается чуть меньше возможностей ошибиться, вообразить что-нибудь свое. Да что там, у него отнимается право на ошибку. Писатель или артист могут быть слишком навязчивыми и однозначными. В конце концов, один и тот же текст можно увидеть в разное время совершенно разными глазами. Каждый читатель слышит свой голос, и в этом, по-моему, огромное преимущество бумажного текста.

- Я никогда не печатаю тексты, которые я сделал на радио - на бумаге, - продолжил свой рассказ Александр Генис. - Природа слова в этом случае действует только в одну сторону. Беседу, которую мы сейчас ведем, нельзя перенести на бумагу без потери в качестве. Когда мы пишем, у нас используются другие мышцы ума. Я, например, всегда пишу от руки, потому что считаю, что связь между рукой и мозгом помогает нам сочинять. Я пишу в маленьком блокнотике за 25 центов. Его хватает надолго. Это мой такой маленький ноутбук, и я часто ношу его в лес. И пишу сидя на пеньке, как Ленин в Разливе. И зайцы бегают кругом.

О связи руки и мозга мне в свое время говорил другой нью-йоркский писатель Александр Калецкий. Он тоже пишет только от руки. Да и некоторые писатели более младшего поколения, вроде Евгения Гришковца, предпочитают работать «от руки». Но мне кажется, что здесь нет никакой особой связи, мистики или физики (использования «других мышц ума»). Это всего лишь привычка. Такая же привычка, как умение пользоваться мобильным телефоном.

О телефоне Александр Генис тоже вспомнил:

- Сотовый телефон - вообще забавная вещь. Мы часто видим, что идёт человек и долго что-то говорит в сотовый телефон. Громко, горячо, со слезой. Создается впечатление, что он молится... Однажды я шёл в Москве по Остоженке, и человек солидный, с портфелем, не просто рассказывал в телефон все свои преступные планы, но делал это так громко, что я боялся, что его посадят прямо на этой самой улице... Исчезло понятие приватности, частного пространства. Мы считаем, что можем делиться нашими секретами со всеми. Мы боимся остаться без общения. Это как шприц. Мы втыкаем наушник в ухо, и там кто-то говорит, или поет, или плачет.

«Тварь приличная скучает»

Отдельный раздел новой  книги называется «Темнота и тишина». Тишины Александр Генис коснулся и в беседе в шумном  литературном кафе.

- Меня поражает, как человек не может выдержать тишины. Я недавно летел в самолете, и рядом сидела девушка. Как только мы сели в самолет, она включила iPOD, и громкость была такова, что я рядом с ней сидеть не мог. Как у этой нежной девчушки голова не разлетелась? Что жалко... Это ужас перед одиночеством. Чего его так бояться? В конце концов, мы все рождены по-одиночке. Когда появились первые плееры, то казалось, что их невежливо слушать в одиночку. И наушники к ним продавали по две пары. Идут юноша и девушка, как Ромео и Джульетта, и слушают одну и ту же музыку на двух наушниках. Или они танцуют под эту музыку. Никто ее не слышит... Теперь девушку убрали, и все остались по-одиночке. Зато не скучно. Это, конечно, тоже печально. Как Пушкин говорил: «Тварь приличная скучает». Когда мы скучаем - мы впадаем в транс. По- своему, он очень полезен.

Александра Гениса спросили, как он относится к компьютеру.

- Раньше компьютер был как домашнее животное. Как кошка, - ответил писатель. - Он любил сидеть дома. Затем он стал, как собака. Его берут с собой на прогулку.  Потихоньку он превращается в блоху, в вошь, которая все время с нами. Подозреваю, что проберется сквозь тело и станет частью головы...

- Глистом! - крикнул кто-то.

- Да, это такой информационный паразит. Но главное, что мы будем счастливы, когда это произойдет. Представляете как удобно - посылать e-mail, стуча зубами.

Лучшая реклама

Затем речь зашла о книгах, которые читает или не читает Александр Генис.

- Был такой автор - Моррис. Он написал трилогию - историю Британской империи. Это история восхитительно интересна, но, к сожалению, не переведена на русский язык. Это необычный автор. Начинал он как Джеймс Моррис, а закончил книгу под именем Джейн Моррис. Он сменил пол в процессе написания... А нет ли такой книги про Российскую империю? Такой же увлекательной и политически некорректной? - обратился Александр Генис к собравшимся.

Никто из присутствующих не смог назвать ничего такого. Может быть потому, что некому было у нас вовремя сменить пол?

- Каждый раз, когда читаю хорошую книгу на английском языке - у меня душа болит, потому что ее нет по-русски, - пожалел Александр Генис. - Я наслаждаюсь чтением по-английски. Для меня это развлечение само по себе. Когда-то Бродский сказал: «Долго я жил с мыслью, что по-английски нельзя сказать глупость». Я уже прошел через этот этап. Особенно восхитительным мне кажется чтение старых викторианских авторов. Это чтение доставляет мне такое же наслаждение, как чтение Гоголя. Раньше я читал Диккенса, как и все мы, в - русских переводах. И считал, что это книги для детей, иногда - для слабоумных. Но когда впервые прочитал Диккенса по-английски, то был потрясен тем, что каждая фраза - смешная. Его надо переводить не как Тургенева, а как Гоголя. Черчилль тоже оказался восхитительным писателем...

Поговорили и о книжной индустрии, и о «раскрутке».

- Любимое слово в России - «раскрутить». Это слово, которое я ненавижу до бешенства. Сначала надо, чтобы были достоинства у писателя. Я это знаю на собственном опыте... В 93 году я был членом Букеровского жюри, в котором тогда были такие люди как Окуджава или академик Иванов. На них было трудно давить. Мне тогда очень понравилась книга Пелевина «Синий фонарь», сборник рассказов. Я никогда не слышал о нем до этого. И вот я купил пять книжек Пелевина и раздал членам жюри. Мы были тогда в Лондоне. Это произошло вечером. К утру все ее прочили, и Пелевин получил премию. Чтение - это и есть лучшая реклама...

Диккенса, Пелевина и Морриса Александр Генис читает. А вот русских  американцев, пишущих по-английски, он читать не собирается.

- Читать эти романы я не буду, потому что заранее знаю, о чем они пишут, - объяснил он. - Есть такая специфическая литература. И она действительно довольно популярна. Это рассказ о русских забавностях для американцев. Но меня всегда удивляло, что книга написана для американцев. Это всё равно, что чернила для восьмого класса. Не бывает такого... Что-то я не видел ничего хорошего, хотя прочёл много их рассказов. В «Нью-Йоркере» часто печатаются рассказы русских авторов, пишущих по-английски. И они всегда об одном и том же. Как приезжают эмигранты, как им трудно, как мама не знает английского... Потом появляется молодая любовь... Больше всего это похоже на журнал «Работница». Любви и восторга это у меня не вызывает, хотя сами эти ребята бывают очень симпатичными.

Что ж, когда-то почти с придыханием говорили, что легендарный «Нью-Йоркер» опубликовал Набокова, Довлатова... Счёт шел по пальцем одной руки. Шести пальцев точно бы не набралось. А теперь совершенно неизвестных в России авторов русского происхождения печатают постоянно. И в России это почти никого интересует. Но вопрос в том, почему это интересует американцев?

- Это то, что ждет Америка от русского писателя за границей, - считает Александр Генис. - Американцы ждут то, что они знают про Россию плюс 15 %. Их,  как и всех остальных людей, не интересует чужое настолько, чтобы проникнуться в него глубоко... Когда первые книги Пелевина появились на английском - они вызвали в Америке бурный интерес о молодежи. Им было неинтересно, кто такой Пелевин и где он живет. Они все живут в виртуальном пространстве. И Пелевин тоже. Но потом все это дело свернулось и исчезло. Теперь появился Сорокин на английском языке. И это так неудачно получилось. Это была книга «Лёд». Она меня смущает. Я считаю, что писатель может делать ошибки, он должен делать ошибки, иначе он не будет мудреть. Но не очень понятно, зачем надо было писать псевдофантастику 54 года. Не стой книги начали...

На этот счет я думаю, что может быть и хорошо, что «не с той книги начали». Если бы начали «с той», получилось бы еще хуже.

Свободное плавание

- Это только кажется, что мы пишем то, что хотим, - заметил Александр Генис. - Мы пишем то, что получается. Настоящий успех - это тождество между замыслом и результатом. Так редко бывает. Это такое счастье и везение. Бродский говорил: «Хорошо поэту. У него есть форма». То есть, половина дела сделана. Слова можно вставлять в готовую формулу. Это такое каботажное плавание, в виду берега. Труднее всего в открытом море, когда ты пишешь то, что хочешь. В книге «6 пальцев» есть такая книга. - «Трикотаж». Это мое любимое произведение. Я его хотел написать так, чтобы не знать - что будет в следующей фразе. Открыть для себя то, что я хочу написать. Это кажется парадоксом, но на самом деле это естественно: писать о том, чего ты не знаешь. Для того чтобы узнать. Я пишу только те книги, которые хотел бы прочесть.

С «Трикотажа» новая книга Александра Гениса как раз и начинается. Книга уже вовсю продается. Как однажды, а, скорее всего - не однажды, сказал Александр Генис: «Та книжка хорошая, которую читают во время обеда. Если на странице видны пятна от борща, то это значит, что книга не зря была написана». За прошедшее время можно было посадить на «6 пальцев» не одно пятно от борща.

16.

ВЕСЬ МИР В КАРМАНЕ БРЮК* 
(«Городская газета», 2006 г.)

«Всякий писатель мечтает об одном: вставить в свою книгу весь мир, убрав из него все лишнее».
Александр Генис, «Довлатов и окрестности».

В воскресенье, 3 сентября писателю Сергею Довлатову исполнилось бы 65 лет. Обойти такое событие нет никакой возможности.

Мода любить Довлатова прошла лет десять назад. Мода его ненавидеть (желательно -смешивать с грязью) закончилась лет пять спустя. Теперь Довлатов превратился в писателя, которого либо читают, либо не читают. Ситуация нормализовалась. Я думаю, Довлатову это бы понравилось.

Он не спасал Отечества. Он не стоял на страже. Он не нёс правду. Он даже «чушь прекрасную» и ту не нёс.

У Довлатова не было никакой особой миссии. Хотя многие считают, что всё-таки была. Будто бы он хотел рассмешить мир. По-моему, это совсем не так. Довлатову юмор нужен был не для того, чтобы рассмешить, а для того, чтобы его правильно поняли.

Юмор у него - это такой фонарик, который помогает отыскать даже то, чего не было и быть не могло. Но после того как об этом написал Довлатов - несуществующее вдруг возникает. И люди это потом вспоминают. Охотно находятся свидетели того, что придумал Довлатов. Шутка вкладывается в текст, который, после столь выгодного вложения, легче запоминается. Шутка как фиксатор при проявке. Реальность приобретает новые оттенки, а то и формы. Люди начинают путаться в названии псковской деревни, в которой жил герой повести «Заповедник». Сосново, Березино? Несмотря на то, что живут рядом.

После чтения «Компромисса» трудно поверить, что собака не лаяла в прямом эфире, когда на псковском радио говорили: «Труженики села рапортуют!» Конечно же, лаяла. Попробовала бы не залаять. А если что, какую-нибудь дворнягу надо привести на радио сейчас, задним числом, и наступить ей на хвост. В художественных целях.

У Довлатова даже слова о том, что Псковский кремль «напоминал громадных размеров макет» выглядят не очень обидно. Он это приплёл для красного словца. Для сцены ему были нужны театральные декорации. Псковский кремль попал под горячую руку.

Нам повезло, что мы попались Довлатову по пути. Ленинград, Таллин, Нью-Йорк... Псков и окрестности тоже не затерялись. В довлатовском мире мы не оказались лишними.  Гордиться этим, может быть, и не стоит. Это было бы не по-довлатовски пафосно. Но время от времени вспоминать... Почему бы и нет?

* Без известной доли абсурда в тексте о Сергее Довлатове никак нельзя.

17.

МЯСНОЙ САЛАТ
(«Городская среда», 2015 г.)

Дмитрий Быков в недавно опубликованном нашумевшем эссе о Довлатове написал, что Сергей Довлатов «легитимизировал и наделил нешуточным самомнением целый класс людей, и людей чрезвычайно противных, шумных». Имеются в виду поклонники Довлатова.

Но дело в том, что нешуточным самомнением обладают и поклонники самого Быкова, как и многие другие поклонники - хоть Сорокина, хоть Прилепина... О Пелевине и говорить нечего. Сразу вспоминается фильм «Бакенбарды», где стенка на стенку идут драться фанаты Пушкина и Лермонтова.

Но Быков уверен, что случай Довлатова - особый, и его поклонники, «заслышав критику в адрес своего кумира, немедленно набрасываются на критика с визгом «Это зависть!» или «А ты кто такой?».

Быкову тексты Довлатова не нравятся и кажутся поверхностными, попросту занимательными байками... А культ Довлатова, по его мнению, раздувают люди, которых он называет «суррогатом советской интеллигенции». Быков словно бы не замечает, что распространению произведений Довлатова в России способствовали люди, которых ни при каких обстоятельствах нельзя назвать «суррогатом советской интеллигенции» - Иосиф Бродский, Александр Генис...

Дмитрий Быков приводит целый список ленинградских писателей, которые, по его мнению, намного лучше Довлатова - изобретательнее, отважнее... «Впрочем, - продолжает Быков, - всё это, - довольно убедительно изложил Веллер - рассказчик куда более виртуозный, сочинивший, однако, помимо «Легенд Невского проспекта» несколько томов серьезной новеллистики и три отважных экспериментальных романа. Но Веллер требует от читателя диалога, сотворчества, усилия, - а Довлатова можно почитывать, лежа в гамаке, на верхней полке либо на пляжном полотенце».

Это давний и, в сущности, беспредметный спор. Кому нравятся «Легенды Невского проспекта» и веллеровская «серьёзная» новелистика, тот вряд ли всерьёз проникнется духом довлатовской прозы. Не зря же Довлатов ужасался косноязычию Веллера.

Быкову и таким как Быков кажется, что Довлатов - посредственный писатель для посредственностей. И здесь, как всегда, всё упирается в термины. Что такое «посредственность»?

Довлатов действительно сознательно ограничивал себя - не только выбором слов («добровольная епитимья»), но и жанрами. Это, бесспорно, не писатель-новатор. Это не безудержный фантазёр, не изобретатель хитроумных сюжетов... Тому, кому нравится в литературе именно это - фантазии и сюжеты позаковыристей - Довлатов действительно не подходит.

Кроме того, проблема в темпераменте. Быков перечисляет довлатовские «недостатки»: «Ни тебе порывов и прорывов, ни отчаянного самобичевания, ни даже подлинного разрушения...»

Это всё равно, что предъявлять претензии Майлсу Дэвису (которого Довлатов любил слушать) за его кул-джаз, за подчёркнутую холодность. Представляете, вы включаете радио, а там говорят, что Чарли Паркер хорош, а Майлс Дэвис плох - по той причине, что «холодное» звукоизвлечение это плохо, а «горячее» - хорошо.

Дмитрий Быков противопоставляет Довлатову тех писателей, которые нравятся ему самому. Это естественно. Быкову нравится в них то, что других определённо отталкивает. Многие писатели, включая самого Быкова, стараются объять необъятное и пишут обо всём - и том, что знают неплохо, и о том, с чем знакомы понаслышке. Или вообще не знакомы.

Довлатов был из тех, кто писал только о том, в чём долго «варился». Все его попытки вырваться за пределы этого мира действительно выглядели не слишком убедительно. Но зато во всём остальном он дошёл до таких слоёв, до которых мало кто другой добрался. Довлатов писал не для посредственностей, а о посредственностях. Это принципиальная разница.

Есть ещё одна сверхпретензия к Довлатову, о которой время от времени кто-нибудь заговаривает: он невеликий писатель.

Пусть так. А есть ли вообще великие писатели?

Мне кажется, что нет. Есть великие книги. Есть великие стихи. Но что такое великий писатель? Он во всём велик? У великого писателя каждая строчка - великая? Проявляет ли он величие, когда разводится с очередной женой? Когда стоит в очереди в супермаркете? Когда ругается с соседями по лестничной площадке?

Глупо, когда поклонники Довлатова делают из него великого писателя. Впрочем, как и из Дмитрия Быкова.

«Довлатов внушил этому русскому читателю, - пишет Быков, - что каждый рассказчик таких баек, в меру веселых, в меру страшноватых (никогда не жутких!), и сам может написать нечто подобное - никакие аховые способности для этого не нужны, трави знай».

Что ж, неплохо, что Быков не отказывает Довлатову в силе внушения. И в правду, внушил. Но дело в том, что это и есть внушительный обман. Кажущаяся лёгкость. За последние лет двадцать пять выпущено множество книг «под Довлатова», где используются те же приёмы. Но они действуют слабо или не действуют вообще. А у Довлатова действуют до сих пор.

Очень важная быковская оговорка состоит в том, что байки могут быть в меру страшноватыми, но никогда жуткими. Это тоже правда. Довлатов знал много по-настоящему страшных историй, и мы теперь тоже их знаем - в пересказах. Мы знаем, что не вошло и не могло войти, например, в «Зону». Довлатов сознательно отсекал крайности. Он шёл по белой сплошной разделительной полосе. Балансировал и старался далеко не отклоняться. То есть там, где кто-то другой бы рассказал «всю правду», Довлатов ограничивался намёком. Это ценный литературный приём. Сдержанность для литератора - редкость.

Тот же Быков из числа тех людей, которым хочется много. Быков за год напишет больше, чем Довлатов написал за всю жизнь. А вернее будет сказать - Довлатов опубликовал за всю жизнь. Свой знаменитый стиль Довлатов выработал не сразу. Кажущаяся простота давалась ему не просто.

Мы наблюдаем не заочный спор живого Быкова с мёртвым Довлатовым. Мы наблюдаем спор сотен тысяч, миллионов читателей друг с другом. Одним нравятся толстые книжки, а другим - тонкие. Одни ценят «воздух» в книгах, а другие - «мясо». Это спор между вегетарианцами и мясоедами. Вы преспокойно сидите на веранде - клюёте свой фруктовый салатик, и вдруг к вам врывается потный повар и подсовывает вам баранью ногу, тыкает этой ногой прямо вам в морду...

18.

ВНЕШНИЕ ВЫЗОВЫ
(«Городская среда», 2015 г.)

Вы спрашиваете, что такое «внешние вызовы», о которых говорит Турчак? У так называемых патриотов ответ давно готов. Ещё не раскрутился скандал с «делом Кашина», а «патриотические» публицисты уже всем объясняли, что здесь виден очевидный госдеповский след.

Вот что, например, пишет Максим Калашников:

«Турчак-младший выступает одним из немногих молодых, да еще и эффективных представителей старой питерской команды, подходящих к дальнейшему продвижению в большую федеральную политику. Немудрено, что на него и направлен сейчас один из основных ударов либералов. Вся история с избиением Кашина - такая же провокация, как убийство Политковской в день рождения Путина и убийство Немцова под стенами Кремля «чеченцами». Она направлена на создание криминального образа Путина и его окружения. А чего вы хотите? Это - новая Холодная война, и противник работает крайне умело...»

Верит ли Калашников в то, что пишет? Неважно. Спорить на тему - эффективен ли Турчак как управленец тоже бессмысленно, потому что непонятно, чем эту эффективность измерять. Если миллиардными долгами, в которые губернатор Турчак помог залезть Псковской области, то он неэффективен. Но если умением оптимизировать медицинские и учебные заведения, то эффективен. Депутаты послушны, на выборах побеждает тот, кто нужно... Конечно эффективен. И никакая высокая младенческая смертность и вообще сокращение населения Псковской области ему здесь не помеха.

Турчак давно сообразил, что надо создавать свой положительный имидж в федеральных СМИ, и лучше всего привлекать эти СМИ именами знаменитостей. Отсюда и появление в Пскове фестиваля Crescendo и многое другое, включая довлатовский фестиваль. Приезжают знаменитости и «вытаскивают» на всероссийский экран Псковскую область с Турчаком во главе. И на этом фоне все областные ужасы уходят в тень.

Правда, очень часто в этом механизме случались сбои. То «Всероссийская масленица» провалится, то вспыхнет театральный скандал. А с довлатовским фестивалем вышло совсем нехорошо. Он совпал с публикациями на тему нападения на журналиста Олега Кашина. След привёл к губернатору Турчаку, имевшему неосторожность возглавить оргкомитет фестиваля. Часть участников фестиваль бойкотировали, а другая часть приехала, но вела себя по отношению к Турчаку не очень лояльно и была не прочь отправить псковского губернатора на допрос в Следственный комитет.

Таким образом, губернатор вместо того, чтобы раздавать интервью и разрезать ленточки, вынужден был исчезнуть, и на публике появлялся редко. А когда появлялся, то был немногословен. Но тем ценнее его слова о том, что происходящее с ним - некий «внешний вызов».

Максим Калашников - не чуждый «Изборскому клубу» человек - всем объяснил, что к чему. По его мнению, мы наблюдаем «Комбинационную игру во всей красе. Это вам не кухонные расейские интриги, тут мастера орудуют. У них опыт - еще с дискредитации Романова в 1982-м, когда скандалы в западных СМИ убрали оного с пути Горбачёва к вершине власти».

То есть Калашников пишет о том, что Запад испугался грядущего бескомпромиссного Турчака, путинского наследника, и принялся его дискредитировать.

В конце нулевых в Пскове любили рассуждать, что Турчака-младшего готовят к роли путинского «наследника». Это и тогда звучало смешно, не говоря уж про сегодняшний день. Но Турчак, конечно, через губернаторский пост двигался в сторону крупной федеральной должности, пытаясь на этом пути объять необъятное. Он и сейчас ещё с этого пути не сошёл, иначе бы не соседствовали в его биографии ритуальные плевки со «Священного холма» в сторону Запада и истории с Ниццей и Санкт-Морицом. Скажите, как можно совместить Проханова и Довлатова?.. У Турчака это каким-то образом выходит. Но получается криво, потому что нет во всём этом искренности. Есть один лишь расчёт.

«Думаю, что это лишь самое начало игры, - глубокомысленно продолжает Калашников. - Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы предвидеть: в РФ попытаются устроить массовые акции протеста после думских «выборов» 2016 года. В отличие от 2012 года, теперь страна поражена реальным системным кризисом, реальные доходы людей падают. Горючего материала хватит. А чудеса, творимые избиркомами, лишь подольют масла в огонь. Попомните наши слова. Цель: подвесить Путина над пустотой. Представить РФ как огромное «пиратское государство», управляемое гангстерами, криминалитетом. Так начинали убирать генерала Норьегу в Панаме 1989-м. Классика жанра, господа!»

По версии Калашникова, криминальный сюжет закручивался на Западе. Версия эта настолько неостроумна, что долго её обсуждать не хочется. Запад упоминают по поводу и без повода. Кто-нибудь проворовался, и сразу Запад виноват. Доказательств никаких предъявлять не нужно, потому что доказательства - это нечто рациональное, а мы имеем дело с эмоциями. «Патриоты» давят на чувства, и чувство обиды здесь - не самое последнее.

С «Изборским клубом», со всеми его прохановыми, мединскими, дугиными и калашниковыми всё было понятно с самого начала. Но забавно то, что желание наказать Турчака у либерального журналистского крыла и примкнувших к ним «империалистов» оказалось так велико, что они не нашли ничего другого как обратиться с обращением к Путину и Медведеву. Журналисты просят взять «дело Кашина» под личный контроль.* Кто только это письмо ни подписал, включая псковичей Льва Шлосберга, Дмитрия Ершова, Сергея Рогожука, Дениса Камалягина, Максима Фёдорова...
Мотивы у всех подписавших - разные. Нельзя сравнивать Дмитрия Муратова и Дмитрия Ершова. Но в итоге всё равно получилась челобитная к царю - с просьбой допросить «плохого боярина». А это уже не «внешние», а внутренние вызовы. Все эти люди с надеждой смотрят на Путина, который может помочь им решить «проблему Турчака». Да, может. Но обращаться за помощью к Путину в такой ситуации - это невольное признание того, что «внутренние вызовы» куда опаснее каких-то «внешних вызовов».
19.

ПСКОВСКИЕ ДАЛИ ВБЛИЗИ.ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Фигура Довлатова несоизмерима с фигурой Турчака. По этой причине, довлатовский фестиваль на глазах стал из рук Турчака ускользать

«До середины сентября буду здесь (Пск. обл., Пушк. Горы, почта, до востр.), затем в Ленинграде (196002, до востр.) или в тюрьме».
Из письма Сергея Довлатова.


За последние дни так называемые «псковские дали», описанные в повести Сергея Довлатова «Заповедник», для одних стали ещё дальше, а для других - ближе некуда. Эти самые «дали» принимались близко к сердцу. Многие до последнего размышляли: «Ехать или не ехать?» И всё же первый довлатовский фестиваль «Заповедник», он же - Dovlatovfest, стал заметным событием всероссийского масштаба. Однако огромную фигуру Сергея Довлатова время от времени накрывала тень совсем не гиганта - псковского губернатора Андрея Турчака. Как выразился куратор прозаической части фестиваля Виктор Ерофеев: «Случилось так, как будто сам Довлатов написал рассказ под названием «Губернатор».

1.«Никакой человек, какой бы пост он ни занимал, не должен быть уверен в собственной безнаказанности»

Кинорежиссёр Алексей Герман-младший (он готовится к съёмке художественного фильма о четырёх днях жизни Сергея Довлатова) в первый день фестиваля сказал: «Семье Довлатова очень неприятно, что его имя мешается со всей этой гадостью».

Под гадостью Алексей Герман подразумевал, что вместо того, чтобы говорить о Довлатове, на фестивале его имени то и дело вынуждены скатываться к разговору о каком-то Турчаке и криминале, с которым, он, возможно, связан.

«Что такое - Турчак»? - удивлялся Алексей Герман. - Я вообще не знаю, что такое «Турчак».

В последние дни тем же вопросом задавались многие. В своё время, в 2010 году, на тот же самый вопрос не слишком удачно попытался ответить в своём ЖЖ журналист и писатель Олег Кашин. Ответ на этот вопрос был псковским губернатором тогда же замечен. Турчак дал 24 часа на извинение. Кашин подумал-подумал и не извинился. Вскоре Кашин был жестоко избит. Несколько дней он был в коме.

Куратор поэтической части фестиваля Вера Полозкова своё выступление на поляне в Михайловском начала не со стихов, а с прозы: «В результате расследования нападения на журналиста Олега Кашина стало известно, что в этом, возможно, замешан губернатор Псковской области... Сюда из-за этого не прилетели очень дорогие моему сердцу авторы: Сергей Гандлевский, Алексей Цветков, Полина Барскова... Я уважаю их решение, их выбор. Они по-прежнему остаются очень любимыми и уважаемыми мною авторами. А мы сюда прилетели не по приглашению губернатора, а для того чтобы выступить перед вами... Я надеюсь, что это дело будет расследовано, и все виновные будут наказаны... Никакой человек, какой бы пост он ни занимал, не должен быть уверен в собственной безнаказанности».

Когда Алексей Герман искренне удивлялся: «Кто такой Турчак?», то было видно, что режиссёру трудно переключаться, переходя из 1971 года, когда происходит действие его нового фильма, в 2015. Художественные замыслы и их воплощение - это одно, а реальность - несколько другое.

Реальность была грубее и грязнее.

2. «Его мог бы поставить равный»

К творчеству Довлатова и самому Довлатову в Пскове и Пушкинских Горах, как известно, многие относятся скептически, если не сказать с неприязнью. Называют его алкоголиком и матерщинником, его литературный талант ставят не высоко, искренне считая, что Довлатов всего лишь автор второсортных баек. Вспоминают его национальность. Отягчающим обстоятельством считается дружба Довлатова с Иосифом Бродским, которого многие местные «патриоты» от литературы просто ненавидят (Довлатова скорее презирают). Так что фестиваль «Заповедник» только разжёг страсти, которых и без того хватало.

Это то, что можно назвать отрицательным фоном. Но есть в Псковской области и совсем другая среда - не связанная со всеми этими сомнительными стереотипами. Книги Довлатова в Пскове раскупаются ничуть не меньше, чем в других российских городах, где сохранились книжные магазины. Если собрать вместе всех почитателей местной «патриотической» литературы, клубящихся вокруг прохановско-турчаковского «Изборского клуба», то окажется, что читателей и почитателей Довлатова намного больше. Так что потенциал у фестиваля есть. Имя Довлатова способно сорвать с места известных режиссёров, артистов, музыкантов, писателей, художников и заставить приехать их в Псков. Даже сейчас, во время кризиса и скандалов, в Псков одновременно приехали такие разные люди как Андрей Арьев, Алексей Герман-младший, Фридрик Тоур Фридриксон, Александр Филиппенко, Станислав Говорухин, Леонид Фёдоров, Владимир Мартынов, Андрей Плахов, Михаил Чавега, Вера Полозкова, Павел Каплевич, Айдан Салахова...

Вот они-то точно не согласны, что Довлатов сочинял байки для развлечения. В дискуссии о кино Алексей Герман сказал, что в прозе Довлатова есть «точность нереального героя, написанного почти гением... Феллини мог бы его поставить, Чаплин... Его мог бы поставить равный»... Его мог бы поставить равный».

Если и были на этом фестивале заметные недостатки, то они не связаны с тем, что Полозкова приехала, а Цветков - нет. Недостаток в том, что многие достойные внимание вещи, показанные на фестивале, оказались большинству недоступны. Например, часовой поэтический концерт под музыку, прошедший на поляне в Михайловском днём в пятницу 18 сентября 2015 года. Я насчитал на поляне возле сцены 130 человек. Больше половины из них были специальные гости, участники фестиваля и журналисты. Днём в будний день за городом иначе и быть не могло.

3. «Оговорка - это ещё не повод, чтобы спускать собак»

На поляне тепло и солнечно. В траве скользит любопытный уж, размером с брючный ремень. На скамейку синхронно садятся две стрекозы. Они похожи на лычки на погонах. Над головой мерно стрекочет дрон. На сцене Вера Полозкова под живую музыку читает в микрофон:

«Или даже не бог, а какой-нибудь его зам
поднесёт тебя к близоруким своим глазам
обнажённым камушком, мёртвым шершнем
и прольёт на тебя дыхание, как бальзам,
настоящий рижский густой бальзам,
и поздравит тебя с прошедшим
- с чем прошедшим?
- со всем прошедшим...»


Но вдруг резко меняется ветер. Налетает мелкий дождь как предвестие того, что приехал министр культуры РФ Владимир Мединский.

Когда я вижу Мединского, почему-то всегда начинается мелкий дождь.

Чуть поздне на поэтической поляне я преклоню перед Мединским колено (исключительно для того, чтобы получше сфотографировать его под зонтиком). В этот момент министр как раз возьми и брякни: «Сергей Довлатов - это, безусловно, выдающееся литературное явление второй половины XIX века, к большому сожалению, как часто бывает, рано ушедший от нас».

Писатель Виктор Ерофеев, автор хвалебного предисловия к роману Мединского «Стена» , потом скажет. «Оговорка - это ещё не повод, чтобы спускать собак».

Почему - не повод? Можно и спустить, только не всех, а лишь тех собак, которые способны пройти сквозь щели в полу дома в деревне Березино, там, где жил Довлатов, работая экскурсоводом. После обеда гости и участники фестиваля дружно направились туда, чтобы проверить - на месте ли огромные щели в полу? Висят ли всё ещё в покосившейся избе портреты Мао и Гагарина? По-прежнему ли находится над кроватью, на которой спал Довлатов, школьная физическая карта Польши, Чехословакии и ГДР?

Всё было на месте.

3. «Как вы относитесь к конфликту Довлатова и Пушкина?»

В спектакле «Горье» (драматург Валерий Почейкин и режиссёр Юрий Квятковский), показанном в заключительный день фестиваля на сцене Псковского академического театра драмы им. А. С. Пушкина, есть такой диалог: «Как вы относитесь к конфликту Довлатова и Пушкина?» - «А разве у них был конфликт?».

Довлатов для особо «чувствительных» - всё равно, что Дантес. Явился и нагло заслонил самого Пушкина (довольно унизительное для Пушкина допущение). А осенью 2015 года колумнист журнала «Русский пионер» Турчак вдруг на какое-то время заслонил самого Довлатова.

Возникла абсурдная, в довлатовском духе, связка: Александр Сергеевич - Сергей Донатович - Андрей Анатольевич.

Связка есть, а развязки пока нет.

Однако среди комментариев к новостям о фестивале «Заповедник» попадались и другие связки: «Завершим реформы так: Луговой, Рамзан, Турчак».

Когда в Михайловском вручали первую литературную довлатовскую премию (эскиз приза специально для фестиваля разработал художник Рустам Хамдамов), к микрофону подошёл лауреат второй премии Александр Плоткин и объяснился: «Мне нелегко было сюда ехать - когда дело не расследовано. Но я принял решение. Я не бойкотирую Псковскую область. Я считаю, что это должно быть расследовано до конца, все виновные должны быть наказаны. Я поговорил с жителями Пскова, и они мне сказали: «Жить тут не просто, это всё должно быть расследовано, но это одно, а фестиваль - другое». Поэтому я здесь».

А вот руководитель Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям РФ Михаил Сеславинский сил приехать на фестиваль не нашёл, хотя его лекция «Автографы С.Д Довлатова в частных собраниях и на антикварно-букинистическом рынке» была назначена на 17 сентября. Объяснений от чиновника и библиофила последовало целых два. Одно, первое, видимо было адресовано прогрессивной публике: «Боюсь, что мой приезд будет неверно истолкован, и не хочу, чтоб он воспринимался в качестве моральной поддержки руководства Псковской области». Другое, второе, как бы отменяло первое и было адресовано всем остальным. Глава Роспечати дал знать, не приехал на фестиваль, потому что ушёл в отпуск, и вообще, его неправильно поняли.

Прочитав первый ответ, Олег Кашин расчувствовался и написал в Твиттере: «Сеславинский прямо совсем мужик, не ожидал». Позднее, наверное, оказалось, что не совсем.

Так мы ничего и не узнали об автографах С.Д Довлатова в частных собраниях и на антикварно-букинистическом рынке. Зато кое-что узнали о чиновнике и библиофиле Сеславинском.

5. «Мы по части Сергея Довлатова»

Мединский по поводу скандала хоть и не со сцены, но тоже сказал: «Меня это не смущает. Мы здесь представляем министерство культуры. Мы тут не по части Кашина. Мы по части Сергея Довлатова и музея "Михайловское"».
Похожим образом рассуждал и продюсер фестиваля Алексей Боков: «Я бы всё-таки не смешивал культурный проект с криминальным полем. Должен быть наказан тот, кто провинился. Но это точно не моя компетенция».

«Пушкиногорье не приватизировано Турчаком, - предъявила свои аргументы ещё одна участница фестиваля журналист Софико Шеварнадзе. - Но столько шума вокруг этой истории! Турчак как минимум должен быть допрошен».

Те, кто решил в последний момент отказаться от приезда в Псков, исходили из того, что скандал с отказом привлечёт внимание к Турчаку и к тому, что председателя оргкомитета довлатовского фестиваля подозревают к причастности к покушению на жизнь журналиста. Подразумевалось, что скандал приведёт к тому, что «эта заметная акция должна задеть нашего "героя"».

Похоже, действительно задела. Вместо того чтобы красоваться среди именитых гостей при свете прожекторов, псковский губернатор все эти дни всячески избегал общения с журналистами и на большинстве мероприятий фестиваля вообще не появлялся - так, словно бы не он был инициатором его проведения.

Есть во всём происходившем одна особенность: неизвестно, кто больше задел «нашего героя» - тот, кто не приехал или тот, кто приехал. Не думаю, что Турчаку доставляло большое удовольствие узнавать, что очередной известный гость со сцены или на встрече с прессой говорит: «Если губернатор заказал, то его надо сажать» (это слова Алексея Германа) или «Разумеется, Турчака должны допросить» (это слова Андрея Плахова).

Не того ждал целый год Андрей Турчак.

Алексей Герман не стал дожидаться, когда ему начнут задавать вопросы, и на встрече в театральном медиахолле сам затронул эту неприятную тему: «Если сюда приехал бы Кашин и спросил: «Заказывал ли губернатор его, то я бы с удовольствием поддержал этот вопрос».

Но Кашин, конечно же, не приехал. Неуловим был и Турчак, в присутствии большого количества появившийся лишь однажды (если не считать открытия инсталляции возле Псковского кремля) - перед самым показом нового фильма Станислава Говорухина «Конец прекрасной эпохи». Это было в тот вечер, когда Владимир Мединский, бодро взбегая на сцену для выступления, на последней ступеньке споткнулся и, под громкий вздох зала, едва удержался на ногах.

6. «Прочесть о Довлатове лекцию я готов хоть в тюрьме»



Друг и соратник Довлатова Андрей Арьев, прочитавший в псковском драмтеатре лекцию, по поводу «отказников» выразился так: «Отказов я не понимаю. Тогда надо отказываться ехать и в Москву, где довольно-таки мрачные люди тоже сидят. Прочесть о Довлатове лекцию я готов хоть в тюрьме - причём, по обе стороны решётки».

К словам Андрея Арьева, прежде всего, следует прислушаться тем, кто задержан по «делу Кашина». А заодно и тем, кто пока не задержан, но рискует попасть за решётку. У них появился отличный шанс бесплатно услышать лекцию о Довлатове и стать участником альтернативного довлатовского фестиваля «Зона».

Настроение у некоторых участников фестиваля было не самое праздничное. Досталось и «Псковской губернии», её публикации в предыдущем номере. Три автора этой публикации во время дискуссии «Довлатов и кино. Притяжение и отталкивание» стали чуть ли не главными отрицательными героями - заодно с псковским губернатором. Всех их обсуждали заочно.

«Началу этой дурацкой кампании послужила публикация вашей псковской газеты», - выразил уверенность куратор фестивальной кинопрограммы Андрей Плахов. Кинокритик рассказал: «Они позвонили мне, позвонили Алексею...»

Андрей Плахов считает, что журналисты при подготовке публикации «использовали недобросовестный журналистский приём».

По поводу авторов статьи из уст Андрея Плахова и Алексея Германа-младшего несколько раз прозвучало: «они наврали», «это всё враньё», «это не входит в профессию «журналистика»...

По мнению участников кинопрограммы, авторы этой публикации спровоцировали бойкот фестиваля. Бойкот выражался не только в отказе от приезда в Псков, но и в комментариях вроде того, что процитировал Андрей Плахов: «А что, самолёт ещё не упал? Лучше бы упал...» (на фестиваль участники прилетели на зафрахтованном самолёте «Боинг-737»).

Действительно, создавалось ощущение, что некоторые наиболее рьяные сторонники бойкота готовы были взять кусок арматуры и, замаскировав его под букет цветов, отправиться учить «оппортунистов».

А «оппортунисты», в свою очередь, имея в виду Довлатова, отвечали: «Нельзя макать в грязи трагически умерших людей из-за какого-то губернатора» (это слова Германа, которые он произнёс в Пскове).

В ответ издалека звучали слова: «Это личный фестиваль губернатора Турчака» (как написал Демьян Кудрявцев).

Думаю, что правы и те, и другие. И макать нельзя, и фестиваль личный. Однако фигура Довлатова несоизмерима с фигурой Турчака. По этой причине, фестиваль на глазах стал из рук Турчака ускользать, постепенно становясь трибуной и сценой, с которой звучат слова о свободе творчества и вообще о свободе.

Да, разумеется, подобные фестивали для того и устраиваются, раструбить на весь мир о хорошем губернаторе-меценате. Во всяком случае, в Пскове происходит именно так. Появляются какие-нибудь знаменитости. Валерий Гергиев, Владимир Спиваков, Игорь Бутман... Они между делом для прессы произносят что-нибудь политкорректное. «Мой друг Андрей Турчак», - любит повторять Денис Мацуев, каждый год приезжающий на фестиваль Crescendo. И все, вроде бы, довольны. Музы не молчат. Публика рукоплещет. Губернатор светится...

Проблема в том, что даже если вы не приехали, вас используют всё равно. В 2003 году в московском метро развесили агитационные плакаты «Единой России», за которую «агитировали» Александр Пушкин, Александр Блок, Иосиф Бродский, Александр Солженицын, Аркадий Райкин, Андрей Миронов, Андрей Сахаров, Георгий Жуков... Чтобы вас использовали, совсем не обязательно прилетать на фестиваль, проходящий под патронажем видного чиновника из партии «жуков и пауков». Вообще не обязательно быть живым. Всё равно если захотят, то используют человека вслепую. Разрешения никто не спросит.

У стен Псковского кремля во второй день фестиваля установили шесть огромных букв «РОССИЯ», в своё время находившихся на здании ныне снесённой московской гостиницы «Россия». Инсталляция Artполе (куратор Айдан Салахова) будет находиться на берегу Великой несколько недель. Именно здесь, находясь на безопасном расстоянии от журналистов, Андрей Турчак произнёс в адрес участников фестиваля: «Благодарю всех тех, кто нашёл в себе моральные силы поддержать фестиваль и приехать, невзирая на все внешние вызовы и быть вместе с нами».

«Поддержать и быть с нами», «поддержать, несмотря на внешние вызовы». Эти слова адресовались, в том числе, и Александру Филлипенко, Андрею Плахову, Алексею Герману-младшему, Вере Полозковой... А они-то и не знали, что приезжали «поддержать». Это кинорежиссёр Фридрик Тоур Фридриксон, что ли, прилетел из Торонто, «несмотря на внешние вызовы?» Хорошо, что всех, «кто нашёл в себе моральные силы», заочно не записали в «Единую Россию» или в «Изборский клуб». Хорошо, что г-ну Фридриксону не всучили российский паспорт.

7. «Кто любит свободу, рано или поздно будет достоин её»

Самое поразительное, что довлатовский фестиваль, несмотря на всю эту шелуху, подлость и глупость, провальным назвать никак нельзя. И в художественном смысле, и в смысле свободы слова. На самых крупных площадках Псковской области (БКЗ, драмтеатр, поляна в Михайловском) три дня подряд звучали слова, не испоганенные цензурой. Такие здесь звучат редко или вообще не звучат.

Свою последнюю газетную колонку Довлатов когда-то закончил словами: «Кто любит свободу, рано или поздно будет достоин её». Мы пока свободы не достойны, но было бы глупо с порога отвергать саму идею фестиваля.

В дни фестиваля сотни российских журналистов подписали письмо, адресованное Путину и Медведеву. Они попросили взять под личный контроль дело Олега Кашина и допросить по этому делу губернатора Псковской области Андрея Турчака.

Это всё равно, что просить Сталина и Молотова в 1938 году допросить Ежова. Очень странный был выбран адресат. К Путину - человеку, который давным-давно пытается взять под личный контроль всю Россию и окрестности - по другим делам вопросов должно быть не меньше.

У меня к губернатору и колумнисту Турчаку возникло целых два с половиной вопроса:

1. В июле 1978 года писатель и журналист Сергей Довлатов был жестоко избит представителями власти. Это была одна из причин, по которой он вскоре навсегда покинет Родину. Здесь его не печатали, сажали, избивали. А теперь вас - председателя оргкомитета довлатовского фестиваля - многие связывают с жестоким избиением журналиста и писателя Олега Кашина. В СМИ пишут, что материалах уголовного дела «есть биллинги ВеселоваГорбунова и Турчака», находившихся в одно и то же время в московском ресторане «Белое солнце пустыни» осенью 2010 года. Жена Веселова утверждает, что вы во время той встречи дали задание: «Кашина надо побить». Правда ли это? Были ли вы в тот день в этом ресторане? Предлагали ли наказать Кашина, «чтобы писать потом не мог»?

2.Когда Кашин пять лет назад назвал вас обидным словом, вы отмалчиваться не стали. А сегодня, когда в десятках СМИ и в сотнях блогах о вас пишут как о человеке, причастном к покушению на убийство, вы отмаливаетесь. Почему?

***
Елена и Катерина Довлатовы перед началом фестиваля выразили надежду, что довлатовский фестиваль «станет ещё одной возможностью талантливым людям не только проявлять свои творческие способности, но и возможность быть оценёнными».

Получилось даже лучше, чем ожидалось. Возможность быть оценённым появилась не только у талантливых, но и у бездарных.

21.

ЧЕЛОВЕК ОБРЕЧЁННЫЙ
(«Городская среда», 2016 г.)

Этот фестиваль рождался в муках. Это были фантомные боли. Сергей Довлатов - человек от политики далёкий, неожиданно оказался в центре политического и этического скандала. Учитывая то, что самого Довлатова нет в живых уже четверть века, это было страшно неприятно.  Писатель ничего не мог ответить - кроме того, что уже написал в своих книгах. 

Наследники писателя тоже не были в восторге от происходящего. Скандал достиг пика в сентябре прошлого года - в тот момент, когда в Псков на фестиваль, который называли тогда «Довлатовфест», в последний момент отказались приезжать многие писатели и журналисты... Их не устраивала личность председателя оргкомитета - губернатора Псковской области Андрея Турчака. 

В этом году о личности председателя вообще предпочитали не говорить. Прошлогодний скандал не то что забылся, но свежесть восприятия давно прошла.  Андрей Турчак, которого много месяцев подряд общественное мнение обвиняло в организации нападения на журналиста Олега Кашина, преспокойно появлялся на мероприятиях нынешнего фестиваля. Никаких скандалов всероссийского масштаба больше не происходило. Было понятно, что имя Довлатова вписали в некую невидимую книгу «государственных деятелей культуры» - между Александром Прохановым и Ильёй Глазуновым. И это вызывает недоумение. До посмертного записывания в «Изборский клуб» Довлатов пока не созрел, но сам факт того, что антизападная риторика на фестивале звучала, наводит на такую мысль.

Однако книги Довлатова активно происходящему сопротивляются. Если бы Довлатов дожил до наших времён, то очень бы удивился происходящему. Это как если бы его герой по фамилии Боголюбов (тот самый, автор статьи «Доколе?»  из повести «Ремесло») вдруг перестал топать ногами и принялся хлопать руками. От проклятий перешёл бы к душным объятиям. Однако проза Довлатова достаточно иронична, чтобы выдержать натиск. Нынешний фестиваль это подтвердил. Официоз отступил. Слишком много было на фестивале неформальных людей, которых не заставишь менять свою позицию по мановению властной руки.

Слабость тех, кто стремится «приручить» память о Довлатове в том, что они не умеют подбирать слова. Довлатов - умел. Его писательское немногословие именно от этого и взялось. Он ценил слова и ими не разбрасывался. Это одна из причин того, что его по-прежнему активно читают - в относительно узком кругу. Другое дело, что остальные литературные круги - ещё уже. Читающих людей по всей России стало настолько мало, что если бы книги Довлатова появились сейчас, то их могли бы не заметить. А вот в 1993 году знаменитый довлатовский трёхтомник  вышел тиражом в 110 тысяч и быстро разошёлся. С той поры книги Довлатова изданы миллионами экземпляров. Большая часть их читателей ещё живы-здоровы. Но кто они? Можно ли их увидеть в большом количестве в одном месте? Во всяком случае - не в Пскове. Довлатовский фестиваль в Пскове и, особенно, в Пушкинских горах - специальное мероприятие. На довлатовские чтения приехали только специальные гости - писатели, журналисты, артисты... Местных жителей почти не было.  На лекциях в Пскове огромного наплыва публики тоже не наблюдалось. И лишь два события вызвали небольшой ажиотаж: спектакль «Человек, обречённый на счастье» и премьера фильма Павла Лунгина «Дама пик». Но на Лунгина и без всякого фестиваля народ бы пришёл, тем более что он к Довлатову не имеет ни малейшего отношения. Остаётся «Человек, обречённый...». На счастье?

Здесь самое время подключить довлатовскую иронию.

 22.

ЗАПОВЕДИ «ЗАПОВЕДНИКА»
(«Псковская губерния», 2016 г.)

«Кем только я не был в жизни!- как писал Сергей Довлатов. - Стилягой и жидовской мордой. Агентом сионизма и фашиствующим молодчиком. Моральным разложенцем и политическим диверсантом» . Теперь остал памятником и ему посвящают фестивали.

Теперь он стал ещё и памятником. Ему посвящают фестивали. Кажется, что 23-25 сентября 2016 года в Псковской области провели не один, а целых два довлатовских фестиваля «Заповедник». Один формальный, можно сказать - имперский, и это ярче всего проявилось на торжественном открытии на набережной возле Псковского кремля, когда в присутствии губернатора Андрея Турчака и пианиста Дениса Мацуева в вечерней темноте зажигали гигантские буквы, из которых складывалась фраза: «РОССИЯ НАЧИНАЕТСЯ ЗДЕСЬ».

Второй фестиваль был неформальным и поэтому связан с творчеством Сергея Довлатова значительно теснее. Отличие от прошлогоднего фестиваля было в том, что он оказался спокойнее. Спало нервное напряжение. Если кто в последний момент и отказывался от приезда, то это не выглядело политическим жестом. Псковский губернатор на этот раз тоже от общения с прессой не уклонялся. Может быть, поэтому журналисты на него внимания почти не обращали.

Рапсодия в стиле «Третьего Рима»

В пятницу вечером, сразу же после того как Денис Мацуев отыграл «Рапсодию в стиле блюз» в Псковской областной филармонии, пианист отправился на набережную реки Великой - с закрытия одного фестиваля на открытие другого. Туда же приехал Андрей Турчак, чьи слова о старце Филофее озадачили одних и были пропущены мимо ушей другими. Во всяком случае, когда я спросил у одного из участников довлатовского фестиваля кинорежиссёра Павла Лунгинао словах губернатора про «Москву - Третий Рим», Лунгин ответил, что их не слышал, - наверное, чуть задержался с приездом на берег реки*.

Однако довлатовский фестиваль «Заповедник» действительно начался со слов Андрея Турчака о том, что с «на берегах Великой родилась доктрина старца Филофея «Москва - Третий Рим». Какое отношение Довлатов имел к старцу Филофею и к этой доктрине, губернатор не пояснил, зато пообещал, что огромные буквы «РОССИЯ НАЧИНАЕТСЯ ЗДЕСЬ» «установлены здесь навсегда». Кроме того, Андрей Турчак поведал, что буквы имеют отношение к московской гостинице «Россия», находившейся неподалёку от Московского кремля - как раз «в том месте, которое называлось псковской слободой».

Затем огромные буквы под аплодисменты публики были зажжены, и Денис Мацуев, свысока глядя на инсталляцию, сел за рояль.
Вся остальная программа была не столь пафосной, и это соответствовало духу довлатовской прозы намного больше.

Спички и пни

За несколько часов до мацуевского соло на берегу реки Великой - в Покровской башне и примыкающей к ней стене открылось сразу несколько выставок, связанных с Сергеем Довлатовым. Собравшихся приветствовал руководитель театрально-концертной дирекции Псковской области кинорежиссёр Дмитрий Месхиев, начавший своё выступление со слов: «Я - Дима Месхиев из Пскова». Внутри башни были развешены огромные рисунки «митька» Александра Флоренского, повторяющие его иллюстрации к знаменитому довлатовскому трёхтомнику, вышедшему в издательстве «Лимбус-пресс» спустя три года после смерти писателя. Флоренский нарисовал их в «спичечной технике», то есть спичкой, макая её в туш.

На крепостной стене были размещены фотографии Нины Аловерт, многие из которых тоже можно увидеть в том самом трёхтомнике 1993 года. Таким образом, в «Покровском углу» на время появились фотографии Сергея ДовлатоваКати ДовлатовойПетра ВайляАлександра ГенисаСоломона ВолковаИосифа БродскогоВасилия АксёноваЛьва ЛосеваЭрнста Неизвестного... Картина получалась в довлатовском духе, то есть слегка фантасмагорическая. Псков, крепостные стены, бойницы...

А между бойницами, тоже словно бойницы - окна в какой-то потусторонний мир, и в них видны сценки: в редакции газеты «Новый американец», встреча с мэром Нью-Йорка, аэропорт им. Кеннеди... И здесь же развешены изображения, сделанные Александром Стройло. Они навеяны одним из героев повести Довлатова «Заповедник» - так называемым дружбистом Михал Иванычем, у которого будущий автор «Заповедника» Довлатов снимал угол. Александр Стройло отталкивался от профессии Михал Иваныча («Я в лесничестве работаю - дружбист! Бензопила у меня... "Дружба"/.../ - и червонец в кармане»). Таким образом, без бензопилы здесь не обошлось. Рисунки наносились на круглые деревянные срезы. Александр Стройло изобразил буквально на пнях сценки из незатейливой деревенской жизни. Работа получилась явно не топорной.

Размашистое клеймо

А потом фестиваль на некоторое время переместился в Пушкинские Горы и окрестности, в том числе и в дом того самого дружбиста Михал Иваныча (на самом деле его звали, как и первопечатника - Иван Фёдоров), в деревню Березино.

Устрашающего вида избушка с длинным сквозным коридором и двумя несмежными комнатами. Теперь здесь дом-музей. В дальней комнате в углу стоит металлическая кровать с отломанной спинкой, на которой спал Довлатов, когда приехал сорок лет назад в Михайловское работать экскурсоводом. Провёл он там 4,5 месяца.

Отличие этого фестиваля от многих других в том, что ещё живы многие из тех, кто человека, которому он посвящён, знал или хотя бы видел. И у каждого свои воспоминания, которые не надо выискивать в архиве. После разговора с Павлом Лунгиным в псковской гостинице я вышел в холл и случайно встретил человека, к фестивалю не имевшего ни малейшего отношения. И тут же выяснилось, что он работал гидом в Пушкинских горах в одно время с Довлатовым. Каких-то особенных историй о Довлатове у него в запасе не нашлось, но о доме, в котором находится частный музей Довлатова, он выразился так: «Дом тогда выглядел значительно лучше, чем сейчас». Это его версия. Она не совпадает с воспоминаниями других очевидцев событий, утверждающих, что он выглядит так же плохо, как и тогда.

Дом 1912 года постройки как будто бы застыл во времени. По идее, он давно должен был развалиться, но выручили частные владельцы музея - с помощью рабочих из Украины соорудили металлические подпорки, отчего дом выглядит столь же страшно, но угрозы разрушения уже нет.

«В комнате хозяина стоял запах прокисшей еды, - написано в «Заповеднике». - Над столом я увидел цветной портрет Мао из "Огонька". Рядом широко улыбался Гагарин. В раковине с черными кругами отбитой эмали плавали макароны. Ходики стояли. Утюг, заменявший гирю, касался пола...». В 2016 году Гагарин по-прежнему улыбается. При мне один из местных жителей всерьёз рассказывал приезжему - кто такой Гагарин: «Его первым в космос запустили... Может, слышали? Нет?» Но запаха прокисшей еды не было. С едой всё было не так скверно.

Я подошёл к комнате, в которой ночевал Довлатов, и в это время раздался какой-то стук. Входная дверь во двор заскрипела и открылась. Это был тот самый «отдельный вход», который в повести «Заповедник» Михал Иваныч выбивает ногой. За приоткрывшейся дверью на ступеньках стояли коробки с продуктами. Там готовился фуршет «на газетах». Ливерная колбаса, солёные и маринованные огурцы, консервы, деревенский самогон, яблоки... Артисты возле дома читали Довлатова, потом их место заняли музыканты... Возле дерева на воздушных шарах висел портрет-шарж Довлатова, а под ним нечто, замаскированное газетами. В нужный момент, вскоре после того, как один из шаров лопнул, шары, портрет и предмет, замаскированный газетами, перенесли к раковине, висящей на наружной стене покосившейся избы. Оказалось, это был деревенский умывальник, наполненный самогонкой. Любой мог с этим умывальником чокнуться. Одним из первых подошёл Павел Лунгин.

 Алкогольная тема в книгах Довлатова вообще многих сбивает с толку. Кажется, что некоторые читатели, кроме того, что герои пьют, ничего другого не замечают. Всплеск антидовлатовских настроений - похоже, неизбежный фон каждого довлатовского фестиваля. Как писал Сергей Довлатов в повести «Ремесло», «Кем только я не был в жизни! Стилягой и жидовской мордой. Агентом сионизма и фашиствующим молодчиком. Моральным разложенцем и политическим диверсантом. Мало того, я - сын армянки и еврея - был размашисто заклеймён в печати как «эстонский националист». Нынешние претензии «ревнителей русской словесности» ничем не отличаются от претензий сорока-тридцатилетней давности. «Агент ЦРУ», «русофоб», «алкоголик»... Это претензии людей, которым изменяет чувство юмора. И это - не единственная измена.

Тревожное воскресенье

За эти дни Довлатова несколько раз называли народным писателем. Это вряд ли. В стране, где, по официальным данным, 70 процентов населения вообще не читает книг, народных писателей быть не может. Этой темы слегка коснулся в своей лекции философ Александр Секацкий (лекция, прочитанная в Малом зале псковского драмтеатра, была посвящена советскому андеграунду). Секацкий говорил об исчезнувшем культурном пространстве. Правда, к Довлатову это совсем не относится. Во-первых, он умер раньше, чем распался СССР. А во-вторых, после неприятных встреч с правоохранительными органами, Довлатов эмигрировал в США и, наконец, получил возможность свободно печататься. Его книгам, получившим в Америке некоторую известность, возвращаться на Родину было легче. И новые экономические условия возвращению его книг совсем не помешали.

Написал Довлатов немного, но переиздаётся часто. Думаю, что причина в том, что Довлатов избегал крайностей. Не сгущал краски. Не просто смешил (как известно, шутки быстро выдыхаются), не срывал злость, не боялся самоиронии и, главное, умел находить нужные слова. Возможно, по этой причине его книги близки людям не только разных политических убеждений, но разных литературных вкусов. Поклонник творчества Валентина Распутина и Виктора Астафьева Валентин Курбатов во время открытия выставок в Покровской башни произнёс речь, где было сказано: «Я читаю «Заповедник» Довлатова, как будто собственную биографию». Но Курбатов не был бы Курбатовым, если бы не закончил свою речь словами о том, что ощущает некоторую несправедливость: в Петербурге памятник Довлатову есть, а памятников Глебу ГорбовскомуВиктору КонецкомуВалентину Пикулю - нет... На следующий день в антракте спектакля «Человек, обречённый на счастье» я сказал Валентину Курбатову: «Кто вам мешает проявить инициативу? Если вам важны памятники - действуйте». Людям почему-то кажется, что Довлатов, спустя четверть века после смерти, кого-то заслоняет...

Валентин Курбатов на фестивале «Заповедник» оказался по-настоящему заметным лицом. Его звёздный час настал на сцене Большого концертного зала филармонии - после показа нового фильма «Дама пик» Павла Лунгина. Валентин Курбатов под впечатлением увиденного произнёс со сцены: «Совершается становление, чего-то нового, но я чувствую опасность... Мы отвергаем, препарируем старое искусство». Павел Лунгин поинтересовался: «Я не понял - вы ругаете или хвалите? Я - человек простой». В том-то и дело, что Валентин Курбатов не хвалил и не ругал. Как не хвалил и не ругал он до этого Довлатова. Он чувствовал некий художественный заряд, ощущал силу искусства. Но особой радости это ему, видимо, не приносило, а наоборот, приносило тревогу.

И в своей тревоге он был не одинок. После показа фильма Лунгина я слышал от зрителей отзывы о том, что музыка Чайковского (в данном случае «Пиковая дама») не для кино. Думаю, эта претензия из той же серии, что у Валентина Курбатова. Она идёт от неосознанного нежелания признать, что искусство не имеет границ. Талант никогда не укладывается в рамки привычного, а если укладывается, то талант этот - сомнительный. Скорее всего, этот «талант» всего лишь умеет повторять то, что делали до него. В этом особенность всех консерваторов, которые мысленно постоянно возвращаются в прошлое.

Правда, было бы нелепо говорить, что сторонники «современного искусства» живут только завтрашним днём.

В конце концов, учитывая то, что книги Довлатова написаны в 70-80-е годы, мы все (кто не отвергает его книги с порога) обречены всё время возвращаться на несколько десятилетий назад, как это было сделано в лирической комедии на грани абсурда в 2-х действиях «Человек, обречённый на счастье» режиссёра Бориса Бирмана. Роль Долматова досталась петербургскому артистуВсеволоду Цурило. Всех остальных персонажей сыграли артисты псковского драмтеатра. Как правило, каждый сыграл несколько ролей. Например, Юрий Новохижин был и литсотрудником, и дядей Хореном, и Бегларом Фомичом, и редактором Туроноком, и Толстяком с Блокнотом, и Рувимом Ковригиным... Не меньше ролей было у Дениса КугаяАндрея АтабаеваМаксима Плеханова,Виктора ЯковлеваИрины Смирновой...

О спектакле надо говорить подробнее - в следующем номере, он того заслуживает. Начался он чуть позднее 20:00, а закончился около полуночи. Первое, что я услышал после окончания спектакля - слова одного из зрителей: «Замечательно, но затянуто». Всё зависит от того, куда поставить ударение, на что сделать акцент. Замечательно? Затянуто? Другой зритель с энтузиазмом произнёс: «Его надо показывать как можно чаще!» Это пожелание не так просто выполнить. Существуют авторские права. Если наследники Довлатова согласятся, то спектакль «Человек, обречённый на счастье» не исчезнет. Всё-таки, он достоин того, чтобы его показали больше одного раза. Борису Бирману удалось «расшевелить» некоторых псковских артистов, которые, казалось бы, были обречены в лучшем случае, играть в разных постановках одну и ту же роль.

Если же говорить шире, то создателям довлатовского фестиваля удалось «расшевелить» некоторую часть псковичей, в эти дни чаще обычного приходивших в театр и его окрестности на спектакль, лекции, поэтические вечера, концерты и кинопоказы.

23.

РУССКИЕ РУЛЕТКИ
(«Городская среда», 2016 г.)

На Довлатовском фестивале «Заповедник» я спрашивал у ответственных лиц: кто всё-таки председатель оргкомитета? Мне отвечали, что такого в этом году нет. Но фестиваль закончился, и поступил официальный ответ. Конечно же, председателем оргкомитета оказался Андрей Турчак./.../

24.

ЗАПОВЕДИ «ЗАПОВЕДНИКА». ЧАСТЬ II
(«Псковская губерния» 2016 г.)

Была предпринята смелая попытка объять необъятное

В прошлом году на поляне в Михайловском во время вручения Довлатовской премии (первую премию вручал министр культуры России Владимир Мединский) прозвучало пожелание, чтобы в 2016 году претендентов на эту литературную премию было не 56, а больше. Но в этом году о литературной премии на Довлатовском фестивале «Заповедник» даже не упомянули. Зато по созданной в 2015 году традиции вручили премии лучшим псковским экскурсоводам, а до этого участники фестиваля, включая самых именитых, отправились в сопровождении экскурсовода Вячеслава Козьмина в пешеходную экскурсию «по следам Довлатова» - с поляны Михайловского до деревни Бугрово.

«Русская рулетка»

Самое многолюдное событие второго Довлатовского фестиваля «Заповедник» прошло в Большом концертном зале Псковской областной филармонии. Но оно Довлатову посвящено не было. Это был предпремьерный показ фильма Павла Лунгина «Дама пик». Тем, кто ждал то ли экранизации повести Пушкина, то ли экранизации оперы Чайковского, не повезло. Кинорежиссёр Павел Лунгин, несколько раз обращавшийся в художественных фильмах к теме музыкального таланта («Такси-блюз», «Дирижёр»), снял триллер об игре, таланте, азарте и страсти, где классические мотивы - впечатляющий, но только фон. Тот же, кто был заранее подогрет отрицательными рецензиями, скорее всего, на фильм «Дама пик» вообще не пошёл, наслышанный о том, что зрители уходят с этого фильма со словами «Бедный Пушкин!» (фильм до псковского фестиваля показывали в нескольких городах на фестивалях - от Владивостока до Калининграда).


Никакой Пушкин не «бедный». «Дама пик» - это очень хорошее жанровое кино, которое в России почти не снимают. Вернее, пытаются постоянно, но обычно ничего не выходит.

После российского сериала «Родина» были опасения, что и сейчас не получится.
Когда за несколько часов до показа «Дамы пик» я во время интервью с Павлом Лунгиным своими вопросами слегка «задел» его сериал «Родина», который мне нравится несравненно меньше, чем американский аналог, то с тревогой подумал: а вдруг и с «Дамой пик» будет то же самое? Всё-таки, там тоже должен быть американский след (сценарий «Дамы пик» начинал сочинять лауреат премии «Оскар» Дэвид Сайдлер). Писали, что главную героиню должна была играть Ума Турман. Но потом планы, сценаристы и многое другое поменялись. Работа над фильмом растянулась на четыре года. Долго подбирали исполнителей, искали деньги... В фестивальной афише сценаристами значились Павел Лунгин, Валерий Печейкин, Александр Лунгин и Стивен Уолш. В прошлом году Валерий Почейкин тоже присутствовал в фестивальной афише довлатовского фестиваля «Заповедник» - он был автором пьесы «Горье», спектакль по которой показали на Большой сцене псковского театра драмы.


Итак, фильм «Дама пик» создавался долго. Не всегда это идёт фильмам на пользу. Бывает, что по ходу дела смещаются акценты. Но, кажется, все перемены пошли на пользу. А главное достоинство этого кино - актёрские работы. Возможно, менее искушённый и более молодой режиссёр поддался бы соблазну максимально использовать современные технологии. Обычно это выглядит навязчиво и напоминает демонстрацию технических возможностей, а сюжету только вредит. Лунгин выбрал внятный сюжет и точно подобрал актёров - Ксению Раппопорот, Ивана Янковского, Игоря Миркурбанова, Владимира Симонова... Отдельно следует выделить Марию Курденевич в роли Лизы. Даже эпизодические роли запоминаются. Блокнот во время просмотра доставать не надо: каждый эпизод прочно впечатывается в память. Немного мистики, совсем немного эротики, много классической музыки, подпольное казино, «русская рулетка», нерусская бандитская группировка... Но, конечно, никаких бессмысленных головокружительных погонь и мордобоя ради мордобоя.


По поводу музыки у Павла Лунгина имелись некоторые сомнения. Может быть, надо делать современные аранжировки? Воспримет ли «широкий зритель» чистое музыкальное искусство без примесей? Режиссёр решил использовать музыку в её классическом виде. В фильме звучат голоса солистов Большого театра.


После окончания фильма, когда Павел Лунгин поднялся на сцену, зрители первым делом его спросили: «Кто поёт?» За Ивана Янковского поёт его сверстник Арсений Яковлев. «Голос - он настаивается как вино, - рассказал режиссёр. - Такую партию люди начинают петь только в 35 лет - иначе сломается голосовой механизм. Партию Германа записывали по куплетику, по две строчки, потом мы это склеивали». Было бы совсем хорошо, если бы роли исполняли оперные артисты, и они же пели. Но тогда бы это было совсем уж какое-то «запредельное кино». А так «Дама пик» - крепкий фильм, который и показывать, и смотреть не стыдно. Оперная дива София Майер (Ксения Раппопорт) возвращается в Россию после четвертьвекового отсутствия и ставит оперу «Пиковая дама». На роль Германа настойчиво напрашивается молодой певец Андрей (Иван Янковский, внук Олега Янковского). Он хочет не просто спеть парию Германа, а стать Германом. И г-жа Майер это ему устраивает в полной мере.


«Триллер» в переводе означает «волнение». Павел Лунгин действительно заставил волноваться - особенно тех, кто почему-то ждал от него классической экранизации. Но сколько бы ни критиковали Павла Лунгина за это кино, сколько бы ни сравнивали «Даму пик» с фильмом «Чёрный лебедь», это не сравнится в критикой, которая обрушилась в XIX веке на авторов оперы «Пиковая дама» Петра Чайковского. Автор либретто Модест Чайковский по произведению Пушкина прошёлся безжалостно, и в итоге получилось самостоятельное произведение.

Обречённые

Центральным событием нынешнего Довлатовского фестиваля неизбежно должен быть стать спектакль «Человек, обречённый на счастье» режиссёра Бориса Бирмана. Центральный - не обязательно лучший. Некоторые именитые гости фестиваля до конца спектакля не досидели, но просили свой уход не афишировать и для прессы комментариев не давали - не хотели обижать организаторов фестиваля. Но какие могут быть обиды? Бесспорные спектакли, как правило, скучны. Придраться, вроде бы, не к чему, но смотреть не обязательно. С «Человеком, обречённым на счастье» - совсем другое дело. Спектакль готовился специально к фестивалю. Задействована была значительная часть труппы псковского драмтеатра.

Создатели спектакля решили охватить сразу множество произведений Довлатова, объединив их в гипертекст... Часто Довлатова представляют автором баек. Причём, так его воспринимают как некоторые его недоброжелатели, так многие почитатели. В действительности Довлатов скорее сочинял эпос. Но это был своеобразный эпос - немногословный. Довлатов умел отбрасывать всё лишнее. Его короткие книги - многозначительны. «Наши», «Ремесло», «Компромисс», «Чемодан», «Филиал», «Заповедник», «Зона»... Достоинство спектакля в том, что это была попытка вырваться за искусственные рамки, в которые часто писателя Довлатова помещают (в качестве флажков выступают алкоголь, журналистские компромиссы, богемные истории). Корни «Человека, обречённого на счастье» - в повести «Наши», начинающейся со слов: «Наш прадед Моисей был крестьянином из деревни Сухово. Еврей-крестьянин - сочетание, надо отметить, довольно редкое. На Дальнем Востоке такое случалось. Сын его Исаак перебрался в город...» И так далее. В общем, библейская история, только немного смешнее. Ну и, конечно, материнская линия: огромная кавказская семья, Тифлис, суровый вспыльчивый дед («Один из поединков моего деда с Богом закончился вничью...»). Мне герои повести «Наши» напоминали героев книг Фазиля Искандера - автора самого значительного отечественного современного эпоса.


Таким образом, на театральной сцене предпринята смелая попытка объять необъятное - связать большинство произведений Сергея Довлатова, соединить разные книги, континенты и временные пласты. Авторы не задавались целью обязательно рассмешить зрителей. Был важен масштаб и в то же время лирическая основа. Ведь Довлатова ценят не только за то, что он был большой шутник. И здесь заложено внутреннее противоречие спектакля. Довлатов - мастер краткости. Он постоянно недоговаривал. Он афористичен. А в спектакле «Человек, обречённый на счастье» действо всё длится и длится. Кажется, что авторы спектакля хотят непременно всё договорить - до самого последнего слова, и в этом отступают от духа произведений Довлатова.


И всё же показанный на Большой сцене псковского театра драмы спектакль нельзя назвать однодневкой - даже если окажется, что из-за проблем с авторскими правами его больше никто никогда не увидит. Это лучшее, что сделали в псковском театре в последнее время.

Лунная соната

Отзывы не только о спектакле, но и обо всём фестивале звучат до сих пор - от восторженных до скептических. Восторги связаны с «неформальностью» и с «довлатовским духом», а скепсис касается «междусобойчика» и того, что Довлатов с его поклонниками якобы заслоняет более масштабные фигуры, которым должного внимания не уделяется (среди «более масштабных фигур» кого только не называют - от Александра Пушкина до Семёна Гейченко). Высказывают и ещё одну претензию, указывая на пестроту и разножанровость (фильмы, спектакль, стихотворные вечера, художественные выставки, концерт электронной музыки, философская лекция...).

Что связывает таких разных людей как поэты Владимир Алейников и Юлий Гуголев с обладателями титула «Экскурсовод года» Екатериной Фёдоровой, Светланой Быстровой, Еленой Левашовой и Наталией Рясинцевой, а их всех - с музыкантами экспериментальной группы All In Orchestra? Эти претензии можно было бы рассматривать всерьёз, если бы Довлатовский фестиваль был бы мемориальным. Но организаторы фестиваля, судя по всему, стремятся воссоздать не букву, а дух («довлатовский дух?»). Таким образом, фигура Довлатова в данном случае выступает скорее как некий ориентир. Он был высок, и его было видно издалека. Куда это создателей фестиваля заведёт - пока непонятно. Вырулить можно куда угодно. Такая мысль мне пришла на лекции философа Александра Секацкого (в Малом зале драмтеатра его слушали целых тридцать человек). Секацкий говорил о «симбиозе Бахуса, Эроса и Логоса», рассказывая о подпольной советской культуре Петербурга, о поколении дворников, кочегаров и сторожей («им было нечего бояться, потому что нечего терять»).

Секацкий рассказывал о том, что самые красивые девушки тогда делали выбор в пользу «непризнанных гениев». И так продолжалось до распада СССР. «После распада СССР они стали вообще никто, а партийно-комсомольский актив прекрасно вписался в новую жизнь, поделив власть с братвой, - рассказал Александр Секацкий. - Муза истории Клио чрезвычайно любит такую иронию. После этого изменился эротический выбор. Все девушки вдруг полюбили «нефтесосов»...». С этим спорить сложно, в отличие от других высказываний Александра Секацкого. Философ говорил, что «важным мифологическим элементом была любовь к Америке», но «покровительство Америки в 90-е годы привело к крушению надежд». «Американцы поступили с Россией как конкистадоры с индейцами», - считает Александр Секацкий. И здесь видны истоки нынешнего антиамериканизма, свойственного тем, кто при СССР был антисоветчиком. Из Довлатова при желании сегодня тоже можно слепить «антиамериканиста». В конце концов, в СССР он родился и жил, а в США - взял и умер. Чем не повод рассказать о недостатках американской медицины?


Однако Довлатов не случайно в повести «Ремесло» в главе «Из Америки - с любовью» написал такие строки: «Знайте, что Америка - не рай. Оказывается, здесь есть всё - дурное и хорошее. Потому что у свободы нет идеологии. Свобода в одинаковой мере благоприятствует хорошему и дурному. Свобода - как луна, безучастно освещающая дорогу хищнику и жертве...».


Довлатов не был антисоветчиком потому, что любил свободу. А у свободы нет идеологии. И когда его сегодня называют «агентом ЦРУ» - это звучит жалко. Почти столь же жалко, как причитания о том, что американцы поступают с русскими, как с индейцами. В таких утверждениях есть что-то унизительное, неверие в свой народ. Действительно, были наивные люди, которые на расстоянии любили Америку и особенно её материальные блага. Они сотворили себе из Америки кумира, а когда оказалось, что всё далеко не так, превратились в столь же упёртых антиамериканистов. Но сути это не поменяло. Они всё равно постоянно живут с Америкой в своей голове, то есть с оглядкой. Место Америки в их голове всё равно - центральное, лишь знаки поменялись. Им, при всём их показном «патриотизме», наплевать на проблемы России. Зато они всё время интересуются, что там сказали Обама, Клинтон, Трамп... Корни такого смыслового извращения появились ещё в позднесоветские времена. Сергей Довлатов их застал и отчасти описал.


Интересно, куда занесёт Довлатовский фестиваль в будущем? Можно предположить, что Алексей Герман-младший покажет здесь свой фильм, о котором он рассказывал год назад. Не мешало бы воссоздать кукольный спектакль «Человек, которого не было» по пьесе Сергея Довлатова, найденный в 2001 году Алексеем Масловым в архиве Псковского театра кукол («Человек, которого не было» хорошо сочетается с «Человеком, обречённым на счастье»). В любом случае, будет, о чём поговорить.

25.

«ОН ВСЕХ ПРИДУМАЛ...»
(«Городская среда», 2017 г.)

Спрашивают, почему если фестиваль довлатовский, то спектакль на нём собираются показать по пьесе Володина. Ведь Володин не Довлатов? Действительно, не Довлатов. И режиссёр Звягинцев не Довлатов, и режиссёр Хлебников. И режиссёр Лунгин, показывавший в Пскове на фестивале «Заповедник» в прошлом году свой новый фильм, тоже к Довлатову отношения не имеет.  Но было бы странно (и скучно), если бы на подобных фестивалях всё вращалось вокруг одного имени. Тема исчерпаема. В отличие от свободного духа творчества./.../

26.

КОРОЧЕ ГОВОРЯ
(«Псковская губерния», 2017 г.)

Вымысел Довлатова почти всегда был основан на реальных событиях, но от самих событий мог отстоять довольно далеко

Андрей Арьев в предисловии к ставшему прорывным трёхтомнику Сергея Довлатова, изданному в Петербурге 1993 году, вспоминал  о «Письмах к отцу» Франца Кафки в изложении Довлатова: «Да, да, помнишь, что он там говорит? «Отец! Каждое утро, опуская ноги с дивана, я не знаю, зачем мне жить дальше». Каждое утро! О!.. О!..» И Серёжа удручённо крутил головой, и сам едва не шатался». А потом оказалось, что таких слов у Кафки Арьев не обнаружил. Это особенность довлатовских повестей, письменных и устных его рассказов и записных книжек. Он домысливал, сочинял, перерабатывал... Часто получалось правдоподобнее, чем было на самом деле. Хотя многие обижались.

«Он про всех придумал...»

Некоторые до сих пор считают, что Сергей Довлатов всего лишь записывал то, что происходило с ним и его друзьями. Когда работал в газете «Советская Эстония», водил экскурсии с турбазы в Пушкинских Горах, редактировал газету «Новый американец»... Тот, кто ставит знак равенства между тем, что описано в книгах Довлатова, и тем, что было на самом деле, не замечают главного.

Вымысел Довлатова почти всегда был основан на реальных событиях, но от самих событий мог отстоять довольно далеко.


На третьем довлатовском фестивале искусств «Заповедник», который пройдёт в Псковской области с 15 по 17 сентября  2017 года, откроется выставка «Я знал Довлатова» художника Георгия (Гаги) Ковенчука.

Довлатов тоже знал Ковенчука. В «Соло на ундервуде» Сергея Довлатова есть такая сцена: «В Ленинград приехал Марк Шагал. Его повели в театр имени Горького.
Там его увидел в зале художник Ковенчук.
Он быстро нарисовал Шагала. В антракте подошёл к нему и говорит:
- Этот шарж на вас, Марк Захарович.
Шагал в ответ:
- Не похоже.
Ковенчук:
- А вы поправьте.
Шагал подумал, улыбнулся и ответил:
- Это вам будет слишком дорого стоить».


Года за два до своей смерти Гага Ковенчук комментировал этот эпизод-анекдот из «Соло на ундервуде».


«Он про всех придумал, - говорил Ковенчук о Довлатове, вспоминая свою встречу с Марком Шагалом в гостинице «Европейская». - Он знал, что я встретился с Шагалом... Приехал Шагал, который был хорошо знаком с дедом моим... Он (Довлатов - Авт.) сочинил такую ерунду, будто я попросил поправить шарж. Я бы никогда в жизни такого бы не сделал. Во-первых, я никогда шаржи не рисую...А я там такой хитрец-барыга: «Поправьте»... Он и Шагала вывел в плохом виде... Гони монету, и я как какой-то нахал...»


Таких претензий у довлатовским современников, попавших в поле писательского внимания Довлатова, было немало. Так что если вы действительно хотите узнать, как было на самом деле, то книги Довлатова для этого не годятся. Это не журналистика и даже не мемуаристика. Это литературные фантазии. Так Хармс писал о Пушкине или о Гоголе. Так позднее сотрудники журнала «Пионер» Наталья Доброхотова-Майкова и Владимир Пятницкий сочинили цикл «Весёлые ребята», иначе говоря - литературные анекдоты типа: «Однажды Пушкин решил испугать Тургенева и спрятался на Тверском бульваре под лавкой. А Гоголь тоже решил в этот день испугать Тургенева, переоделся Пушкиным и спрятался под другой лавкой. Тут Тургенев идёт. Как они оба выскочат!..» И далее в том же духе. Достоевскому в «Весёлых ребятах» исполняется150 лет, и он отмечает юбилей не без размаха, пригласив всех русских классиков (все пришли бритые, включая Толстого, Гоголя, Пушкина и Толстого, только у Гоголя усы пририсованы). Все русские классики сели играть в вист. Сдавал Лев Толстой. У каждого оказалось по пять тузов. Что за чёрт?..


В общем, по таким литературным анекдотам изучать историю русской литературы было бы неразумно. Как и предъявлять претензии к авторам таких литературных анекдотов.


И здесь есть вторая  опасность: приписать Довлатова если не к числу остроумных мемуаристов, так хотя бы к тем, кто сочинял байки и анекдоты. Среди недоброжелателей Довлатова достаточно тех, кто считает Сергея Довлатова всего лишь легковесным автором баек.


Иосиф Бродский, знавший Довлатова с юности, говорил, что «он стремился на бумаге к лаконичности, к лапидарности, присущей поэтической речи: к предельной ёмкости выражения...»


Действительно, в довлатовских текстах есть много самоограничений, присущих не прозаикам, а поэтам. Но невнимательному читателю они в глаза не бросаются. Форма анекдота сбивает с толку, словно вода, выталкивая пробку к поверхности.


Бродский по поводу лаконизма Довлатова говорил: «Выражающийся таким образом по-русски всегда дорого расплачивается за свою стилистику. Мы - нация многословная и многосложная. Мы - люди придаточного предложения, завихряющихся прилагательных...»


Вот чего у Довлатова не было, так это «завихряющихся прилагательных». Он писал коротко о важных вещах, часто облекая это важное в анекдотическую форму, для которой краткость не то что сестра, а родная мать.


На прошлом фестивале «Заповедник» был показан спектакль псковского драмтеатра «Человек, обречённый на счастье» режиссёра Бориса Бирмана (в главной роли - Всеволод Цурило). В том спектакле было много удачных сцен, но он противоречил довлатовской краткости.* Из множества коротких, лёгких, но совсем нелегкомысленных историй создали нечто огромное четырёхчасовое (спектакль закончился около полуночи), словно бы подтверждая тезис Бродского о многословной и многосложной нации.

«Чего билету пропадать, давай, Довлатов, поплыли»

В этом году на фестивале искусств «Заповедник» запланирована выставка автолитографий и графики Александра Стройло с вызывающим названием «Довлатов и Ленин». Причём Стройло предстанет не только как художник, но и как автор двух рассказов. Они принадлежат к тому же жанру литературных и окололитературных анекдотов. В литературном мире, как в советской радиопередаче «Клуб знаменитых капитанов» могут пересекаться и взаимодействовать кто угодно: Робинзон Крузо и Лемюэль Гулливер, жюльверновский Дик Сэнд и каверинский Саня Григорьев, гриновский Артур Грэй и Тартарен из Тараскона Альфонса Доде.


Стройло лет тридцать назад придумал, что Довлатов бывал в Пскове не только тогда, когда ездил из Ленинграда в Пушкинские Горы. Александру Стройло захотелось, чтобы Довлатов прибыл в Псков водным путём - из Тарту через Псковское озеро на «Ракете». У Стройло сказано: «Довлатов не планировал поездку в Псков, он пошёл на пристань провожать продолжавших дискутировать структуралистов о том, может ли структура функционировать эмпирическим образом, по дороге один из них куда-то отошёл по нужде, где его повязала милиция, как ни как центр города, времени вызволять товарища не было...»


Довлатовым заполнили брешь Чего билету пропадать, давай, Довлатов, поплыли»). Александру Стройло захотелось, чтобы Довлатову в Пскове вырвали зуб, после чего он оказался неподалёку от музея Ленина «Домик «Искры», расположенного на Плехановском посаде («Пойдём в Плехановский посад, там в овощном магазине работает мать моего приятеля, душевная женщина...»)


Нет давно того овощного магазина. Как нет и того Плехановского посада. Заасфальтировали булыжную мостовую вблизи музея, безжалостно снесли многие деревянные дома и понастроили всего понемногу - разномастного. В августе 2017 года неподалёку с пафосом открыли розовое здание в колониальном стиле - здание прокуратуры Псковской области. На другом конце Плехановского посада вместо общественной бани на берегу реки Псковы появился католический храм. А у Александра Стройло на его графических работах Плехановский посад ещё прежний. Деревянные палисадники, одно- и двухэтажные домишки, провинциальные картинки позднесоветской поры (красные флаги, дыру в крыше прикрывает огромный транспарант «Решения XXI...»)... Решения очередного партийного съезда в жизнь не претворили, но кое-что сохранилось.


Чтение книг Довлатова при желании можно использовать, как возможность перенестись в несуществующую уже страну. Отчасти это было сделано в спектакле «Заповедник», который показали в Пскове семь лет назад. Брюки-клёш, портвейн, Анна Герман... Даже Пушкин начинал петь песню из репертуара Джо Дассена (при этом временами хрипел почти как Высоцкий). В том спектакле режиссёра Василия Сенина Всеволод Цурило играл графомана Потоцкого. Однако фестиваль искусств «Заповедник» - это совсем не только способ погрузиться в эпоху советских семидесятых.

«Потому так легко читать Довлатова, что писал он трудно и медленно...»


Отчасти, Довлатов - повод, чтобы познакомиться с современным искусством, созданным уже после смерти Сергея Довлатова. Например, фестиваль «Заповедник» - это хороший повод посмотреть новое российское кино, к Довлатову никакого отношения не имеющее (в прошлом году Павел Лунгин до всероссийской премьеры здесь же  представлял «Даму Пик», а в этом году в областной филармонии покажут фильм режиссёра Бориса Хлебникова «Аритмиия» (Гран при XXVIII Открытого российского кинофестиваля «Кинотавр», приз за лучшую мужскую роль и приз зрительских симпатий). Состоится встреча с создателями фильма. Это будет 16 сентября, после того, как участники фестиваля вернутся из Пушкинских Гор, где запланированы спектакль-прогулка (режиссёр Талгат Баталов), вручение премии лучшим экскурсоводам, фуршет на газетах...


А 17 сентября в Пскове лекцию прочтёт Лёха Никонов (лидер группы «Последние Танки В Париже»). Псковские зрители ещё не забыли шумную  панк-оперу и спектакль-манифест «Медея» Джулиано Ди Капуа, в котором лидер «Последних Танков В Париже» выступил как автор песен («Виновны те, кого тиран укажет. // А дальше снова пиво, водка, домино... // Такая жизнь...»).***


Довлатова многие тоже норовят поместить в узкий круг, в котором доминируют пиво и водка. Благо временами автор «Заповедника», «Зоны», «Компромисса», «Чемодана», «Ремесла», «Невидимой книги» и т.д. пил много и себя не жалел. На волне посмертной популярности появилось множество его эпигонов. Но их тексты большей частью скучны, хотя там тоже герои много пьют и пытаются шутить. Эпигоны ухватились за форму, но от них ускользнуло содержание. «Успех Довлатова - результат кропотливого труда, проделанного в тайне от читателей, - сказано у Александра Гениса в эссе «Сад камней». - Потому так легко читать Довлатова, что писал он трудно и медленно... У Довлатова не найдёшь случайных фраз, у него нет словесной ваты, предназначенной для заполнения пустот в сюжетном построении».


У эпигонов же Довлатова почти все слова - случайны.


Организаторы фестиваля не спешат предъявлять полный список участников (какие группы приедут? сможет ли приехать в Псков на показ фильма «Нелюбовь», а точнее перелететь океан прямиком с кинофестиваля в Торонто кинорежиссёр Андрей Звягинцев?). Пока что понятно, что в программе есть спектакли, кинопоказы, лекции. выставки, концерты... Состоится литературно-драматический вечер «Довлатов. Way» (режиссёр Леонид Алимов), откроется уличная инсталляция (художник Катя Красная), будет баннерная выставка «Псков строится», покажут спектакль-квартирник «Невидимая книга» (режиссёр Семён Серзин). «Невидимая книга» - это тот спектакль, который к Сергею Довлатову имеет прямое отношение. И место подобрано соответствующее. Спектакль покажут не в псковском драмтеатре, а поблизости от него - в Old School Bar. Это заведение, судя рецензиям, на время спектакля слегка видоизменится, превратившись в дешёвую советскую рюмочную (клеёнчатая скатерть с крупными жёлтыми цветами, мясорубка, буфетчица, плюс пишущая машинка «Ундервуд», на которой солировал в первой части своих «Записных книжек» Сергей Довлатов).


А закроется фестиваль комедией Александра Вампилова «Старший сын», написанной ровно пятьдесят лет назад (петербургский театр «Мастерская», режиссёр Григорий Козлов).
***
В Пскове и окрестностях живёт дружная команда недоброжелателей Довлатова, для которых любое упоминание фамилии автора повести «Заповедник» - это очередной, но неединственный повод, чтобы поговорить о «засилье евреев и кавказцев», «эмигрантов, продавшихся госдепу и ЦРУ»... Русский же писатель Довлатов был наполовину еврей, наполовину армянин, работал на американском «Радио Свобода». Отличная мишень. К тому же, писал он подозрительно просто («Сложное в литературе доступнее простого», - как-то сказал Довлатов). Так что в середине сентября тем, кого бесит любое упоминание Довлатова в прессе и на афишах, будет, о чём поговорить. И вволю побеситься они тоже смогут.

 27.

МЕЛОЧЬ ИЗ ОТЦОВСКОГО КАРМАНА
(«Городская среда», 2017 г.)

Не всякий писатель, тем более тот, кто давно умер, может вызывать такое озлобление. Сергей Довлатов может. И это значит, что как человек Довлатов мёртв, а как писатель - жив.

В Пскове противники довлатовского фестиваля «Заповедник», в основном, анонимны. Трудно сказать, сколько их всего. Легче ответить на вопрос, почему произведения Сергея Довлатова вообще способны разжигать нешуточные страсти. Казалось бы, он не писал манифестов, призывов. Он не состоял ни в одной партии и избегал обобщений и категоричности. Короче говоря, он не воевал.

Тем не менее, с ним продолжают воевать до сих пор. Это объясняется как раз тем, что Довлатов не был похож на типичного отечественного писателя. Он, вопреки газетным штампам, не был антисоветчиком. Советским писателем он тем более не был. На происходящее смотрел слегка отстранённо, взгляд имел ироничный. Ему была присуща самоирония. Всё вместе это дезориентирует. Непонятное вызывает подозрение, а потом и злобу.

И в то же время проза Довлатова способна привлекать даже недоброжелателей. Если бы он был бездарен, злоба бы быстро улетучилась, а так писатель и его тексты постоянно привлекают к себе внимание.

Владимир Бондаренко в статье «Плебейская проза Сергея Довлатова» с подзаголовком «Мразь или ворованный воздух» написал: «Владимир Максимов, печатая его в своем "Континенте" заметил: "Довлатов, конечно, ничтожество, но рассказ смешной, и мы его опубликуем".


Бондаренко и сам, похоже, относится к Довлатову противоречиво. С одной стороны пишет: «Я уверен, не из красивости и эпатажности, не изображая подонка, а будучи им, воруя у друзей, безбожно подставляя их, устраивая скандалы, он не столько с властью боролся, сколько с культурным обществом». Но вкладывает в эти слова не только отрицательный смысл.
Когда воинственный русофил Бондаренко пишет, что Довлатов, «работая в "Новом американце", поражался лютой ненависти многих своих сотоварищей по эмиграции ко всему русскому», то имеет в виду, что Довлатов-то русофобом точно не был.


Вообще-то, Довлатов - фигура примирительная. По этой причине, видимо, на мероприятиях довлатовского фестиваля в Пскове приходили люди абсолютно разных политических и эстетических взглядов. Не по работе, а потому, что им нравится писатель Довлатов.


«Советское государство - не лучшее место на земле, - написал Довлатов, оказавшись в США. - И много там было ужасного. Однако было и такое, чего мы вовек не забудем. Режьте меня, четвертуйте, но спички были лучше здешних. Это для начала. Продолжим. Милиция в Ленинграде действовала оперативней. Я не говорю про диссидентов. Про зловещие акции КГБ. Я говорю о рядовых нормальных милиционерах. И о рядовых нормальных хулиганах... Если крикнуть на московской улице «Помогите!» - толпа сбежится. А тут - проходят мимо. Там в автобусе места старикам уступали. А здесь - никогда. Ни при каких обстоятельствах. И надо сказать, мы к этому быстро привыкли. В общем, много было хорошего. Помогали друг другу как-то охотнее. И в драку лезли, не боясь последствий. И с последней десяткой расставались без мучительных колебаний. Не мне ругать Америку. Я и уцелел-то лишь благодаря эмиграции. И всё больше люблю эту страну Что не мешает, я думаю, любить покинутую Родину...»

Довлатов был большой писатель, и ему хватало любви и на покинутую Родину, и на Америку.


 А маленьким писателям не хватает любви, и они расходуют её экономно. Придерживают. И поэтому остаются на мели. Никуда не плывут.


Хотя что значит - «покинутая Родина»? В другом месте Довлатов написал: «Родина - это мы сами. Наши первые игрушки. Перешитые курточки старших братьев. Бутерброды, завёрнутые в газету. Мелочь из отцовского кармана. Стакан "Агдама" в подворотне... Армейская махорка... нелепые, ужасающие стихи... Рукопись, милиция, ОВИР... Всё, что с нами было - родина. И все что было - останется навсегда».

Казалось бы, книги Довлатова не могли пошатнуть устои чего-либо. Но советские чиновники мешали его публикациям. Иначе говоря, они запретили ему быть русскими писателем. Однако такие запреты не действуют.

Те, кто шумит о том, по какому праву на довлатовский фестиваль расходуются бюджетные деньги, вряд ли поднимет шум по поводу гигантских военных расходов или сверхдоходов многих чиновников.

Думаю, что Довлатов до сих пор популярен по той причине, что его проза состоит из мелочей. Трогательных мелочей. Из тех самых перешитых курточек, махорки, завёрнутых в газету бутербродов... Ко всему этому нескучно и нестрашно возвращаться и перечитывать. Не мучиться, не пугаться, а улыбаться. Иногда улыбаться с грустью.

А потом, откладывая книгу, слышать что-нибудь доносящееся из-за угла - о «русофобе и антисоветчике» Довлатове, чья фигура будто бы на псковской земле уже затмевает самого Пушкина. Довлатов бы посмеялся. Он был большой любитель «Капитанской дочки» с её заячьим тулупом.

«Говорили, что он недостаточно благоговеет перед Пушкиным, - вспоминал экскурсовод Виктор Никифоров. - Действительно, к тому культу Пушкина, который был у нас, он относился с большой долей иронии. Мы преклонялись по традиции - это ему не нравилось. Он старался сам постичь Пушкина, пропустить через себя. Серёжа понимал, что Пушкин - разносторонний человек, он не может быть определён  тем лишь направлением, которое указывали наши методички. Довлатов придумал такую игру - ни разу во время экскурсии не произносить фамилию «Пушкин». Он называл его то автором «Евгения Онегина», то создателем современного русского языка - как угодно. Серёжа любил, когда после такой экскурсии к нему подходила какая-нибудь дама и спрашивала: «Уважаемый экскурсовод! Скажите, пожалуйста, в имении какого писателя мы были?»

Русофобы водятся совсем в других местах.

 28.

ЗОНА «ЗАПОВЕДНИКА»
(«Псковская губерния», 2017 г.)

Сергей Довлатов: «Если дать творческую свободу петуху, он всё равно будет кукарекать»

В Псковской области завершился третий довлатовский фестиваль «Заповедник».* Люди - особенно те, кто старательно обошли стороной концерты, спектакли, фильмы, лекции и выставки этого фестиваля, спрашивают: «Причём здесь Довлатов?». Действительно, ведь на некоторых мероприятиях довлатовского фестиваля «Заповедник» о писателе Сергее Довлатове даже не упомянули. Как с Довлатовым соотносится творчество Андрея Звягинцева, Бориса Хлебникова, Лёхи Никонова, хип-хоп исполнителей T-Check & BMB Spacekid, Anacondaz, инди-группы The Retuses и остальных? Проще всего ответить «никак» и на этом успокоиться. Но никто ведь не обещал, что всё, что будет происходить на фестивале «Заповедник», связано исключительно с творчеством Довлатова или с его биографией. Если говорить коротко, то фестиваль «Заповедник» в нынешнем виде - это фестиваль о свободе творчества.

«Такое ничтожное количество людей будут диктовать стране, которая считается светским государством, что ей смотреть, а что не смотреть?»

Свобода творчества - штука противоречивая. Столь же противоречивая, как многое из того, что во время нынешнего «Заповедника» демонстрировалось. Свобода творчества подразумевает, в том числе, глупости, пошлости, несуразности, заблуждения. Графоманию, в конце концов. Без всего этого не бывает высоких порывов и прорывов. На одну удачу приходится как минимум дюжина творческих неудач. Настоящие поэты вырастают среди тысяч графоманов. Как писал Сергей Довлатов, «если дать творческую свободу петуху, он всё равно будет кукарекать».

Но когда ревнители «чистоты искусства» стараются творческое пространство стерилизовать, то получается как с историей предпредпредпоказа фильма «Матильда». Или как вышло с домашним арестом Кирилла Серебренникова, уголовным делом которого занимается ни кто-то там, а Служба по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом ФСБ России (в прошлом - 5-й идеологический отдел КГБ СССР). Какое дело Службе по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом до предполагаемого мошенничества в «Седьмой студии»?
Участник псковского фестиваля «Заповедник» обладатель приза жюри Каннского фестиваля-2017 года Андрей Звягинцев после демонстрации своего фильма «Нелюбовь» на малой сцене псковского драмтеатра провёл полуторочасовую встречу со зрителями, где на эту тему высказался: «Не знаю, как прокомментировать ситуацию с Серебренниковым. Я абсолютно убеждён, что это политический заказ. У меня нет сомнений никаких. И с «Матильдой» то же самое. Я вчера ехал «Сапсаном» - и нашёл там газету «Московский комсомолец». На обложке была «Матильда». И я прочёл, что есть некий человек Александр Калинин, который берёт на себя ответственность за всё, что происходит вокруг фильма Учителя. Точнее даже, не берёт на себя ответственность, а заявляет, что есть вот такие силы и их всего 4 тысячи человек. Сначала их было 350 человек, а с появлением темы «Матильды» стало 4 тысячи. Такое ничтожное количество людей будут диктовать стране с населением 140 миллионов, которая считается светским государством, что ей смотреть, а что не смотреть? Ради Бога, если это вам не нравится - не смотрите.  Это же невероятно! Это же угроза! Террористическая, экстремистская угроза. То, что молчит государство - невероятно и очень странно. Во всяком случае, дело явно не в этих экстремистах. Кто стоит у истоков всех этих вещей - я не знаю. Но всё это сильно мешает жить, думать, заниматься творчеством...»

«Сядет в тюрьму за Учителя - но будет счастлив, что спас Россию от богохульства...»

В то самое время, когда Звягинцев произносил эти слова о ситуации вокруг фильма «Матильда», в Пскове в часовне Воскресения Христова возле железнодорожного вокзала, неподалёку от места, где отрёкся от престола император Николай II, проходило стояние православных против фильма «Матильда». В какой-то момент люди - несколько десятков человек - встали на колени. Они попросили защитить святого Николая (Романова) от врагов монархии и религии. «Враги монархии не дремлют, нам нужно быть во всеоружии. Только так можно отстоять чистоту и доброе имя нашего священномученика, царя», - произнёс один из священников.

Что такое - «быть во всеоружии»? Если стоять на коленях в храме и читать молитвы, то ничего страшного. Одним фильмы Алексея Учителя и Кирилла Серебренникова, другим специальные молитвы. Третьим и четвёртым не то и не другое. Страна большая. Никто друг другу не помешает.

Но беда в том, что жить в параллельных мирах не получается. Как выразился недавно в интервью изданию «Медуза» руководитель так называемого «Христианского государства» Александр Калинин, «когда люди видят это безумие богохульное, они вооружаются примерами святых. Кто-то вооружается молитвенными примерами Серафима Саровского, другие - примером воинов. Они думают, что могут Учителя посадить на кол. Человек, который видит, насколько Учитель несгибаем, может его и на кол посадить. Людьми движет их православная вера. Человек, который это сделает, будет в сердце своем прав. Сядет в тюрьму за Учителя - но будет счастлив, что спас Россию от богохульства...»

Вот они и «спасают» как могут. Как пела группа Anacondaz в день открытия фестиваля «Заповедник»: «Спаси, но не сохраняй» («В нас столько желчи. // Мы всё шире, но мельче. // - С вами говорит сейчас автоответчик; // Артём ушёл в монастырь, арривидерчи!».

«Зачем вам обращать внимание на собственное скотство?»

Народ мысленно ушёл в монастырь, но наяву остался в миру, с нами. Кое-кто даже мысленно поселился в монашеском скиту, но одновременно разбрасывает «коктейли Молотова» или заполняет газовыми баллонами автомобиль, чтобы в нужное время врезаться на нём в здание кинотеатра. В России перед нами много месяцев подряд разыгрывается дурной и опасный спектакль, у которого может быть кровавый финал. Один из участников этого спектакля «православный активист» Александр Калинин зловеще говорит: «Мы этого не хотим, предупреждаем об этом. Но есть люди, которые будут ждать Учителя, караулить у подъезда, жить рядом с ним с утра до вечера, которые найдут его и сломают ему ноги. Или ещё хуже что».

Сорок лет назад Сергея Довлатова тоже настоятельно предупреждали «не возникать». В конце концов, его арестовали, сильно избили и вынудили эмигрировать. А спустя несколько десятилетий в его родном городе установили памятник, проводят ежегодные фестивали его имени в Таллине, Петербурге, Пскове...

На фоне сумрачных «стояний» за три фестивальных дня случилось довольно много весёлых событий. Одни из них были предсказуемо веселы, потому что основаны на довлатовском юморе. Другие оказались неожиданно смешны (местами). Например, выступление в драмтеатре лидера выборгской панк-группы «Последние танки в Париже» Лёхи Никонова. Лёха не пел, а читал свои стихи.

За два часа до этого в областной филармонии юные псковские хипстеры слушали умиротворяющее выступление группы The Retuses, чьи композиции вошли в саундтрек нового художественного фильма Дмитрия Месхиева (фильм снимался летом 2017 года в Пскове, премьера запланирована на февраль 2018 года). И вот уже выступление для суровых мужиков, среди которых, впрочем, были и восторженные юные барышни. Срывающийся голос Лёхи Никонова вещал: «Мусора всё наглеют, но это не ново!», «Моя Россия сидит в тюрьме!..» Как поэт - Лёха Никонов автор очень неровный, его бесконечные рифмы «стучал-обещал», «кричал-молчал» даже не раздражают, а смешат. Да и форма подачи - на любителя. На острие - ненормативная лексика.

Закончил выступление Лёха Никонов «Песней 12» из своей панк-оперы «Медея» (чуть не написал «Матильда»), показанной в Пскове весной 2014 года. ** «Зачем вам обращать внимание // На собственное скотство? // На трусость перед // Власть имущими? // На срам, // Что вы считаете патриотизмом, // На вашу алчность, лицемерие, порок, // Что называете любовью...».

Напоследок Лёха Никонов прокричал в зал: «И от Коринфа // Останутся руины! Чёрный дым. // И трупы, трупы, трупы, трупы... // Вот что мне будет утешением. // Гори, Коринф!» Прокричал и немедленно покинул сцену. Растворился в темноте. Один из самых шумных его поклонников, знавший многие его стихи наизусть, поднялся с места и, медленно двигаясь к выходу, с сожалением выдохнул: «Эх, я забыл его спросить - любит ли он Отчизну?»

«Кому нужно, чтобы Пушкин был ненастоящим?»

Фестиваль «Заповедник» - это и музыка, и кино, и выставки. Но всё-таки основа в нём - спектакли. Вокруг них всё крутится. В этом году их было четыре. Три напрямую связаны с Сергеем Довлатовым. Это литературно-драматический вечер «Довлатов. Way» (режиссёр Леонид Алимов, в главной роли Пётр Семак), спектакль-квартирник по записным книжкам Довлатова «Невидимая книга» (режиссёр Семён Серзин). Но, наверное, самым довлатовским получился спектакль «Хранитель» режиссёра Талгата Баталова и драматурга Марины Крапивиной. Его сыграла сборная команда из разных театров и городов: Денис Кугай (Псковский театр драмы им. А. С. Пушкина), Игорь Бычков («Гоголь-центр, Москва), Эшкин Кулиев (театр «Ковчег», Петербург), Екатерина Миронова, Виктор Яковлев, Нина Семёнова, Роман Сердюков, Мария Петрук (Псковский театр драмы им. А. С. Пушкина), Камилла Насырова (Москва), Анастасия Пронина (Центр драматургии и режиссуры, Москва), Дарья Чураева («Театр-Театр, Пермь), Анна Шепелева (театр «Практика», Москва). В роли возмущённого деревенского тракториста на минуту возник Дмитрий Волхонов (помощник художественного руководителя Театрально-концертной дирекции Псковской области). В какой-то момент из леса вышел Сергей Селин, более известный как Дукалис. Но это было незапланированное появление. Это особенность многих такого рода спектаклей. Артисты и зрители не стоят на месте, а передвигаются - в данном случае по Пушкинским Горам, окрестностям Михайловского, по лесу до деревни Березино, где жил Довлатов. По пути им может повстречаться кто угодно. Или наоборот - не повстречаться (по этой причине одна из линий спектакля - как утверждают, очень смешная - вылетела).

«Хранители» - это был спектакль для специальных зрителей - тех, кто доехал до Пушкинских Гор субботним утром 16 сентября. Спектакль-прогулка. Спектакль-фантасмагория. Спектакль-провокация.

По сюжету сломался туристический автобус, и перед туристами предстаёт некий экскурсовод-хранитель, обладатель тайных знаний (Денис Кугай). Он ведёт народ альтернативными тропами - в ресторанную гостиницу, к памятнику Ленину-Пушкину, к «любимой» пушкинской сосне...

По дороге происходят разные неожиданности. Дорогу перебегает  Кот Учёный. Возникает потустороння няня с кружкой... На лесной дороге случается рэп-баттл («Нет на тебя Сталина! // Он бы научил, как любить поэта правильно...», «Кому нужно, чтобы Пушкин был ненастоящим?»).

Кому нужен, чтобы Пушкин был ненастоящим? Тому же, кто ведёт себя так, словно Пушкина убил на дуэли Довлатов.
В альтернативном мире «Хранителей» советская действительность семидесятых совмещается с нынешней реальностью.
В гостиничном ресторане художественно хамят («мужчина , это столик не обслуживается», «с такой рожей нельзя», «с детьми нельзя», «с собакой нельзя», «это ресторан, а не забегаловка - кофе на улице попьёшь...»). Одна из самых живых сцен случилась возле сосны, когда один из героев со всё возрастающим жаром прочёл написанные в детстве двоюродной сестрой драматурга Марины Крапивиной стихи, заканчивающиеся возгласом: «Казахстан будет наш!». Дмитрий Месхиев сказал, что «Хранители» напомнили ему «представления «Поп-механики» Сергея Курёхина, в которых Месхиев участвовал.

Пушкиногорский «Хранитель» перекликается с американским фильмом Watchmen («Хранители») режиссёра Зака Снайдера, посвящённом супергероям. Поэтому возле здания районной администрации Пушкинских Гор на настоящей доске передовиков производства на время появились портреты супергероев: Эдварда Поргана Блейка - комедианта, Дэниэла Драйберга - Ночного Филина II и остальных. А начиналась портретная галерея передовиков производства портретами Сергея Довлатова - хранителя, и Семёна Гейченко - героя Социалистического труда.

Действие американского фильма разворачивается в альтернативной вселенной и реальности времён холодной войны. Фестивальной публике тоже показали альтернативную историю и провели альтернативными тропами, продемонстрировав альтернативные достопримечательности заповедника. Причём спектакль начался так, что не все сразу поняли, что действо началось. Публику настоятельно попросили заходить в автобус, который заведомо не мог вместить всех. Потом было объявлено, что автобус сломался и никуда не поедет. Кое-кто подумал, что это на самом деле и начал ворчать.

К концу экскурсии, уже возле довлатовского дома-музея в деревне Березино, было объявлено, что Сергей Довлатов никуда не эмигрировал, а остался на Родине... И вообще, кто сказал, что он был большого роста?

Когда после спектакля публика стала заглядывать в комнату, в которой сорок лет назад жил Довлатов, то некоторые удивлялись: как он при его высоком росте там выпрямлялся? Потолок уж слишком низкий. Она из посетительниц начала уверять, что Довлатов не был высоким и великолепно мог в этой комнате выпрямиться в полный рост. Кто это сказал? Ну как же, только что экскурсовод объяснил, что рост Довлатова сильно преувеличен.

Зрители бывают так доверчивы.

А вдруг кто-то подумал, что Эдвард Порган Блейк - это действительно житель Пушкинских Гор?

29.

МЕЛОЧЬ ИЗ ОТЦОВСКОГО КАРМАНА. ЧАСТЬ II
(«Городская среда», 2017 г.)

Возможно, нынешний фестиваль «Заповедник» был скромнее предыдущих. Творческих удач было меньше, но всё-таки провальным фестиваль не оказался. И не только из-за показа двух заметных российских фильмов. Особенность «Заповедника» в том, что он и музыкальный, и театральный, и кинематографический. А ещё проходят лекции, выставки... Всегда есть из чего выбрать и отчего отказаться./.../

30.

ЗОНА «ЗАПОВЕДНИКА». ЧАСТЬ II
(«Псковская губерния», 2017 г.)

Сергей Довлатов: «Ирония - любимое, а главное, единственное оружие беззащитных»

Не всякий писатель, тем более тот, кто давно умер, может вызывать такое озлобление. Сергей Довлатов может. И это значит, что как человек Довлатов мёртв, а как писатель - жив.

«Довлатов, конечно, ничтожество, но рассказ смешной, и мы его опубликуем»

В Пскове противники довлатовского фестиваля «Заповедник», в основном, анонимны. Трудно сказать, сколько их всего. Легче ответить на вопрос, почему произведения Сергея Довлатова вообще способны разжигать нешуточные страсти. Казалось бы, он не писал манифестов, призывов. Он не состоял ни в одной партии и избегал обобщений и категоричности. Короче говоря, он не воевал.

Тем не менее, с ним продолжают воевать до сих пор. Это объясняется как раз тем, что Довлатов не был похож на типичного отечественного писателя. Он, вопреки медиа-штампам, не был антисоветчиком. Советским писателем он тем более не был. На происходящее смотрел слегка отстранённо, взгляд имел ироничный. Ему была присуща самоирония. Всё вместе это дезориентирует. Непонятное вызывает подозрение, а потом и злобу.


И в то же время проза Довлатова способна привлекать даже недоброжелателей. Если бы он был бездарен, злоба бы быстро улетучилась, а так писатель и его тексты постоянно привлекают к себе внимание.


Владимир Бондаренко в статье «Плебейская проза Сергея Довлатова» с подзаголовком «Мразь или ворованный воздух» написал: «Владимир Максимов, печатая его в своем "Континенте" заметил: "Довлатов, конечно, ничтожество, но рассказ смешной, и мы его опубликуем".

Бондаренко и сам, похоже, относится к Довлатову противоречиво. С одной стороны пишет: «Я уверен, не из красивости и эпатажности, не изображая подонка, а будучи им, воруя у друзей, безбожно подставляя их, устраивая скандалы, он не столько с властью боролся, сколько с культурным обществом». Но вкладывает он в эти слова не только отрицательный смысл. «Культурное общество» - это у него не похвала.


Когда воинственный русофил Бондаренко пишет, что Довлатов, «работая в "Новом американце", поражался лютой ненависти многих своих сотоварищей по эмиграции ко всему русскому», то имеет в виду, что Довлатов-то русофобом точно не был.

«Не мне ругать Америку. И всё больше люблю эту страну. Что не мешает, я думаю, любить покинутую Родину...»

Вообще-то, Довлатов - фигура примиряющая. По этой причине, видимо, на мероприятия довлатовского фестиваля в Пскове приходили люди абсолютно разных политических и эстетических взглядов. Не по работе, а потому, что им нравятся книги Довлатова.


«Советское государство - не лучшее место на земле, - написал Сергей Довлатов, оказавшись в США. - И много там было ужасного. Однако было и такое, чего мы вовек не забудем. Режьте меня, четвертуйте, но спички были лучше здешних. Это для начала. Продолжим. Милиция в Ленинграде действовала оперативней. Я не говорю про диссидентов. Про зловещие акции КГБ. Я говорю о рядовых нормальных милиционерах. И о рядовых нормальных хулиганах... Если крикнуть на московской улице «Помогите!» - толпа сбежится. А тут - проходят мимо. Там в автобусе места старикам уступали. А здесь - никогда. Ни при каких обстоятельствах. И надо сказать, мы к этому быстро привыкли. В общем, много было хорошего. Помогали друг другу как-то охотнее. И в драку лезли, не боясь последствий. И с последней десяткой расставались без мучительных колебаний. Не мне ругать Америку. Я и уцелел-то лишь благодаря эмиграции. И всё больше люблю эту страну. Что не мешает, я думаю, любить покинутую Родину...»

Довлатов был большой писатель, и ему хватало любви и на покинутую Родину, и на Америку.


А маленьким писателям не хватает любви, и они расходуют её экономно. Придерживают. Берегут на чёрный день. И поэтому остаются на мели. Никуда не плывут.


Хотя, что значит - «покинутая Родина»? В другом месте Довлатов написал: «Родина - это мы сами. Наши первые игрушки. Перешитые курточки старших братьев. Бутерброды, завёрнутые в газету. Мелочь из отцовского кармана. Стакан "Агдама" в подворотне... Армейская махорка... нелепые, ужасающие стихи... Рукопись, милиция, ОВИР... Всё, что с нами было - родина. И все что было - останется навсегда». Попробуй, покинь такую Родину. Для начала надо, чтобы у тебя отшибло память и притупились чувства.


Казалось бы, книги Довлатова не могли пошатнуть устои чего-либо. Но советские чиновники мешали его публикациям. Иначе говоря, они запретили ему быть русскими писателем. Однако такие запреты не действуют.
Те, кто шумит о том, по какому праву на довлатовский фестиваль расходуются бюджетные деньги, вряд ли поднимет шум по поводу гигантских военных расходов или сверхдоходов многих чиновников. А вот повозмущаться по поводу «Заповедника» - почему бы и нет?


Думаю, что Довлатов до сих пор популярен по той причине, что его проза состоит из мелочей. Трогательных мелочей. Из тех самых перешитых курточек, махорки, завёрнутых в газету бутербродов... Ко всему этому нескучно и нестрашно возвращаться и перечитывать. Не мучиться, не пугаться, а улыбаться. Иногда улыбаться с грустью. А потом, откладывая книгу, слышать что-нибудь доносящееся из-за угла - о «русофобе и антисоветчике» Довлатове, чья фигура будто бы на псковской земле уже затмевает самого Пушкина. Довлатов бы посмеялся. Он был большой любитель «Капитанской дочки» с её заячьим тулупом.


«Говорили, что он недостаточно благоговеет перед Пушкиным, - вспоминал экскурсовод Виктор Никифоров. - Действительно, к тому культу Пушкина, который был у нас, он относился с большой долей иронии. Мы преклонялись по традиции - это ему не нравилось. Он старался сам постичь Пушкина, пропустить через себя. Серёжа понимал, что Пушкин - разносторонний человек, он не может быть определён  тем лишь направлением, которое указывали наши методички. Довлатов придумал такую игру - ни разу во время экскурсии не произносить фамилию «Пушкин». Он называл его то автором «Евгения Онегина», то создателем современного русского языка - как угодно. Серёжа любил, когда после такой экскурсии к нему подходила какая-нибудь дама и спрашивала: «Уважаемый экскурсовод! Скажите, пожалуйста, в имении какого писателя мы были?»

Русофобы водятся совсем в других местах.

«Какие же мы все разные»

Самым известным участником третьего довлатовского фестиваля «Заповедник» стал кинорежиссёр Андрей Звягинцев. Параллелей между Довлатовым и Звягинцевым немного, но одна есть точно. Обоих обвиняют в русофобстве. Довлатову теперь всё равно. Не уверен, что всё равно Звягинцеву.


Но ни в «Левиафане», ни в «Нелюбви», ни в других его фильмах нет того, что иногда автоматически называют «очернительством». Если у Звягинцева в фильмах происходит что-то страшное, то за этим чувствуется переживание. Боль.


Жалость и безжалостный взгляд отлично сочетаются. В конце концов, нелюбовь можно почувствовать только тогда, когда ты знаешь, что такое любовь. Иначе как отличить?


Так  получилось, что в 2017 году на премию «Оскар» от России предлагались два фильма, в которых снимались две актрисы, родившиеся в Пскове. Юлия Пересильд сыграла в фильме Павла Чухрая «Холодное танго», а в фильме «Нелюбовь» Андрея Звягинцева в одной из ролей снялась Марина Васильева. В итоге от России в этом году выдвинули «Нелюбовь» (ещё одним претендентом была «Аритмия» Бориса Хлебникова, тоже показанная в Пскове на фестивале «Заповедник»).


На встрече в псковском драмтеатре журналист Сергей Васильев спросил режиссёра Андрея Звягинцева о творческом будущем Марины Васильевой. «О её творческом будущем мне трудно сказать, - ответил Андрей Звягинцев - сам, в прошлом, артист. - Актёр - это всегда ожидание. Ты вечно ждёшь своего режиссёра, материала... Можно прождать очень долго... Сказать о будущем того или иного актёра нельзя. Можно только сказать, обладает ли он той мерой энергии, энергоёмкостью, для того чтобы быть невероятно работоспособным - потому что профессия требует невероятного напряжения всех жизненных сил. А дальше - судьба. Счастливое стечение обстоятельств. Марина Васильева, мне кажется, замечательная, невероятно тонкая актриса. Невероятно тонкий инструмент.  Я бы мечтал и надеялся, что у неё всё будет хорошо...»


 Фильм «Нелюбовь» при выходе на российские экраны встретил меньше критики, чем предыдущий фильм «Левиафан». Тогда Звягинцев ясно показал, что симфония власти и Церкви звучит фальшиво, но громко, и это всполошило и представителей власти, и церковников. «Нелюбовь», может быть, ещё страшнее. Но, учитывая опыт бессмысленного запретительства «Левиафана», «Нелюбовь» на большой экран пустили беспрепятственно. Упрёки, в основном, касались эротических сцен. О них на встрече в Пскове Андрей Звягинцев тоже упомянул - сразу после того, как один из зрителей после просмотра поблагодарил режиссёра за них. «Какие же мы все разные» - откликнулся режиссёр. - Я слышал такое... «Что же там за уродство?» Когда я услышал этот упрёк, то он показался странным. Единственное, что я нашёл отметить: в «Плейбое» эротика представлена так эстетизировано, что лишена всякой настоящей плоти. Там нет ни пота, ни запаха... Всё на самом деле гораздо красивее».


Но вся эротика «Нелюбви» с потом и запахом происходит после расставания главных героев. У них новые супруги, новые дети... А жизнь - старая.

В последние годы в России снимают много фильмов «про развод». И «Аритмия» Бориса Хлебникова, в прокат ещё не вышедшая, но постоянно демонстрирующаяся на фестивалях, о том же. О разводе. Самое время повторить слова Андрея Звягинцева: «Какие же мы все разные».


Сразу бросается в глаза, что «Аритмия», в некотором роде, противоположна «Нелюбви». «Аритмия» - это любовь. Да, она сбивчивая, но она есть. Так что взгляд Бориса Хлебникова всё-таки оптимистичный. Да и герои привлекательней (в главных ролях Александр Яценко и Ирина Горбачёва). В «Аритмии» меньше обобщений, больше конкретики. Сцена встречи медиков станции скорой помощи с начальством слегка напоминает крепкие советские производственные фильмы. Хотя во всём остальном новый фильм Бориса Хлебникова, в Пскове демонстрировавшийся в переполненном Большом концертном зале областной филармонии, современен. В меру жесток, в меру добр... За эту меру его зрители и полюбили. Крайностей режиссёр избегает (похожим образом поступал и Сергей Довлатов, намеренно не рассказывая о самых страшных вещах, которые наблюдал, когда служил надзирателем в лагере). В «Зоне» Довлатов написал: «Я решил пренебречь самыми дикими, кровавыми и чудовищными эпизодами лагерной жизни. Мне кажется, они выглядели бы спекулятивно. Эффект заключался бы не в художественной ткани, а в самом материале».


Хлебников  (даром, что ли фильм о медике?) использует в «Аритмии» обезболивающие средства: юмор и сопутствующее ему просветление. Когда это есть, то можно говорить о каких угодно ужасах нашей жизни. Надежда вас всё равно не покинет.


Но «Нелюбовь» явно мощней. Возможно оттого, что Звягинцев не думает о зрителях. В Пскове он так и сказал: «Последнее дело - думать о зрителях». Это не значит, что он снимает фильм только для самого себя. Просто он не идёт на уступки. Больше рискует. Наверное, отсюда и его громкие успехи.
Звягинцев о зрителях не думает, зато зрители думают о нём.


На фестивале «Заповедник» показали целых шесть фильмов. Причём аж два фильма-победителя «Кинотавра-2017»: «Аритмию» и «Лалай-Балалай» (это короткометражный фильм режиссёра-дебютанта Руслана Братова).
Четыре короткометражки («Маленький поезд», «Лалай-Балалай», «Ёф» и «Коляся») открывали фестиваль в театральном медиахолле. Зрителей собралось столько, что начало пришлось задержать - ждали, пока принесут дополнительные стулья. Но всё равно человек двадцать смотрели фильмы стоя или сидя на полу. Возможно, когда-нибудь фестивальное кино в Пскове можно будет увидеть в нормальных условиях, то есть с хорошим изображением и звуком, сидя в креслах. Но пока есть то, что есть.

«Лалай-Балалай» действительно оказался самым ярким из короткометражных фильмов. Мужики выпили и ночью пошли кататься на карусели. Вскоре им пришлось об этом пожалеть. Зрительские симпатии в Пскове были явно на стороне этого фильма с чёрным юмором - именно потому, что в коротком фильме сочетались смех и слёзы. Такое и в большом кино мало кому удаётся. Когда-нибудь  Руслану Братову доверят снимать большое кино, а пока что он снялся как актёр у режиссёра Данилы Козловского в полнометражном фильме «Тренер», посвящённом футболу. Там помимо самого Данилы Козловского играют известные футболисты Дмитрий Сычёв и Алан Гатагов. У Братова роль футболиста, который набрал в весе и его посадили в глубокий запас. Хорошо, что вес в режиссёрской профессии не играет решающего значения. В отличие от бокса, которым занимался в юности Сергей Довлатов, написавший неизданный роман «Один на ринге».


Один на ринге - это писатель. Во всяком случае, если ты пишешь в одиночку. Некоторым после их смерти посвящают фестивали. Самым ярким - много фестивалей.

Продолжение следует

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ