Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 2022 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

Забытая книга. Часть VIII

Моисеенко и Березов(Продолжение. Начало в №№ 555-561). В 2004-2020 годах в разных изданиях были опубликованы десятки статей, посвящённых современной литературе: рецензии, репортажи, интервью... Евгений Водолазкин, Даниил Гранин, Алексендр Генис, Дмитрий Быков, Вера Полозкова, Мариэтта Чудакова, Михаил Елизаров, Андрей Дмитриев, Игорь Золотусский, Алексей Иванов, Илья Стогов, Александр Архангельский, Виктор Ерофеев, Андрей Арьев, Бенгт Янгфельдт, Ник Харкэвэй... Всё это составило «Забытую книгу», первая часть которой публикуется здесь.

Автор.

 

99.

ФИНИК НА ПЕСКЕ
(«Городская среда», 2017 г.)

«Мы пришли на праздник двух поэтов», - как было сказано после этого поэтического вечера. Сказано не без обиды - в качестве упрёка. Пришли на праздник, но концовка оказалась смазанной... Однако произошедшее можно трактовать и иначе. Кто-то стихи читал, кто-то слушал. Звучали вопросы. Как без них? Это же не спектакль, а встреча. Вопросы не обязательно должны быть комплементарным. Любопытно, что основные вопросы задавали не центральным героям встречи./.../

100.

НЕ ЖДИТЕ ПОЩАДЫ
(«Псковская губерния», 2017 г.)

Когда писатели и читатели, пользуясь одними и теми же русскими словами, говорят на разных языках, возникает любопытный эффект

Непосвящённые могли первоначально не обратить внимания на эту странность: в читальный зал Центральной городской библиотеки города Пскова вдруг явилась целая делегация регионального отделения Союза писателей России - Ирена Панченко, Валерий Мухин... Только Игоря Смолькина не хватало.

Странно было не то, что они сюда пришли (это всё-таки библиотека, а не стадион). Странность заключалась в том, кого они собирались послушать: Александра Березова и Геннадия Моисеенко. Всё-таки, пыталовский поэт Березов - совсем не тот автор, который близок Мухину или Панченко. У Александра Березова то и дело в стихах появляются строки, вроде: «Мы будем слушать Led Zeppelin и Nazareth - не жди пощады...». Или возникает эпиграф из Ника Кейва, а то и перевод из Курта Кобейна. Не все «традиционалисты» способны это безропотно выдержать.

«Почему он до сих пор не член Союза писателей?!»

Встреча прошла почти мирно - во всяком случае, до появления Игоря Исаева, одного из инициаторов этого поэтического вечера. Исаев тоже член Союза писателей России, но его, как и присутствовавшего в этот вечер в библиотеке поэта Ивана Иванова, удивляет, почему Александра Березова ещё не приняли в писательский Союз. У Игоря Исаева была надежда, что после апрельского выступления старожилы Союза наконец-то прислушаются, признают Березова своим и примут положительное решение. Но номер не прошёл. Бдительность потеряна не была.


«Почему он до сих пор не член Союза писателей?!» - воскликнул Игорь Исаев. В ответ раздалось: «Это провокация!» Выяснилось, что ветераны писательского труда пришли слушать не столько Березова, сколько Моисеенко, которого они с прошлого века считают своим и давно в свой Союз приняли. Получалось, что их чуть ли не заманили на эту встречу хитростью. Хотя, какая уж здесь хитрость?


Тем не менее, Игорь Исаев не отступал и продолжал настойчиво интересоваться: по какой причине псковские писатели не приняли Александра Березова в свои дружные ряды? Причин оказалось несколько, но, как объяснила Ирена Панченко, «у Березова нет книг, а есть только буклетик в пятнадцать страниц». Этого недостаточно.


«Это вы называете буклетиком?! - воскликнул Игорь Исаев, и у него в руках появилась книга «Между светом и тьмой» Александра Березова. Издана она была в 2012 году и на буклетик действительно была мало похожа: твёрдая обложка, 206 страниц.*


Остаётся только повторить то, что было написано год назад: «Есть как минимум две причины, по которым Александра Березова не принимают в Союз писателей России. 1) Раньше его в Союзе писателей не знали. 2) Его, наконец, в Союзе писателей узнали».**


Речь ведь не о поэзии, а об общем представлении. Членские билеты Союза писателей, литературные премии и т.д. собственно к литературе имеют косвенное отношение. Членом Союза писателей, например, является уроженец Пскова Александр Бастрыкин (тот самый - руководитель Следственного комитета РФ).

Писательские союзы - это скорее коллективы единомышленников. Можно ли считать Березова единомышленником Мухина? Вряд ли. Они живут в разных мирах и случайные пересечения лишь подчёркивают, что их дороги страшно далеки друг от друга.
Хотя, если бы Александр Березов очень-очень захотел, проявил бы конформизм и не стал бы читать на этой встрече стихотворения вроде «Красавицы тоже носят ботинки...», то всё могло пойти по-другому. Подобрал бы что-нибудь менее провокативное, привычное, вроде «Бабьего лета» или «Тихой Пасхи», а не «Джибути» («Какаду сплюнул финик на белый песок...») Напрасно Иван Иванов напоминал, что здесь видна традиция Гумилёва.


Вот если бы это был не какаду, а соловей, и если бы птица не плевалась, а пела, и не в Джибути, а в Средней полосе России, - тогда другое дело.

Парадокс в том, что Березов - автор деревенский. Много лет, в отличие от городских писателей-деревенщиков, преподаёт в сельской школе. И в его стихах, прочитанных в библиотеке, это тоже чувствуется («Клин журавлей выжимает слёзы...»).


Атмосфера в писательских кругах иногда бывает такая, что тоже способна выжать слёзы. Особенно когда писатели выстраиваются клином.

«Голым романтиком, болтающимся в облаках, быть не получается»

И всё же похожие на двух ветеранов блюз-рока, Александр Березов и Геннадий Моисеенко в этот апрельский вечер скорее казались если не отпетыми деревенщиками, то людьми, близкими к земле. Моисеенко, приехавший в Псков из Великих Лук автостопом, рассказал, что русскоязычную версию рок-журнала Classic Rock, где он работал, закрыли, и теперь он работает косцом («числится в передовиках»). В качестве доказательства прочёл про «запах скошенного сена».


Александр Березов тоже про свои родные места не забыл - рассказал про пыталовские окрестности - деревню Линово, деревню Боково...  Школьный автобус на сельской дороге, косули переходят дорогу, «косуля головой в автобус бум-бум»...  Правда, у Березова русская деревня совсем не вписывается в рамку с пасторальной картинкой. От него не дождёшься буколической поэзии, приторной идиллии. Наоборот, всё будет, как в старом его стихотворении «Ремесло оставаться шутом»: «Поле ты моё - // Поле-полюшко // Голова моя снегом сыпана // Ходит за спиной горе-горюшко // По лихим канавам что выстланы // Грязью-тягомотиной // Сухим репьём // Да далёкой Родины // Вороньём . . . // Да дубьём...»


«Голым романтиком, болтающимся в облаках, быть не получается, - пояснил Березов. - Не получается создать светлое стихотворение, оторванное от времени». 


А вот Геннадий Моисеенко, перед тем читать вслух, честно предупредил: «Я - лирик». - «А Саша - не лирик?» - «Нет, не лирик».


Геннадий Моисеенко подчеркнул, что рок-н-ролл он оставляет для своих статей, а в стихах старается обходиться без него. Получается что-то вроде: «Летом слишком поздно вечереет, // Затихает птичий балаган. // Ночью всё мне видится серее. // В ивняке запутался туман...»


Геннадий Моисеенко, автор, когда-то издавший книгу «История в пурпурных тонах», рок-н-ролл, конечно же, в этот день всё-таки вспомнил. Это был как раз тот день, когда его любимая группа Deep Purple выпустила свой прощальный студийный альбом inFinite.Так что название английской группы Deep Purple не могло не прозвучать, и это навело на мысль, что разница между Моисеенко и Березовым примерно такая же, как разница между Deep Purple и Led Zeppelin, хотя Александр Березов в этот вечер успел прочитать и свой перевод песни группы Rainbow, созданной когда-то гитаристом Deep Purple Ричи Блэкмором.


И всё же, там где Геннадий Моисеенко пишет: «Я поздравляю с днём весенним:// Желаю счастья и любви, // И пусть лесные соловьи// Вас ублажают своим пеньем...», у Александра Березова получается: «Слишком много глупости // В тонкой, изысканной вазе - // Это ладно...- // Но ветер несёт заразу, // Проносясь прикрепляет // То ярлычок, то ценник // На грудь // На спину // На задницу // Штопором в вену».

***
После того, как поэтический вечер завершился, в читальном зале громко прозвучало«Импрессионизм в России не понимают». Так один из слушателей воспринял стихи Березова. Вряд ли этим стихам подходит такое определение - импрессионизм. Но у каждой вещи, не обязательно материальной, в нашем мире и вправду имеется свой ярлычок и свой ценник. И только попробуйте сорвать ярлычок или поменять его. Сразу увидите, что произойдёт.

101.

ЗАСТОЛБИТЬ ЧУВСТВА
(«Городская среда», 2010 г.)

В Центральной городской библиотеке города Пскова подвели итоги поэтического конкурса

Конкурс посвятили Игорю Григорьеву. В нем участвовало 23 человека. Для чистоты эксперимента стихи членам жюри предоставляли анонимно. В итоге среди победителей не оказалось членов Союза писателей России.

Это уже был повод обсуждать не только стихи, но и членов жюри. Насколько они компетентны? Оказалось, что профессионалов не было не только среди победителей, но и среди судей. Правда, что такое «профессионал», когда речь идет о поэзии? Филолог? Литературный критик? Поэт, живущий на гонорары? Обсуждение проходило бурно, но главными в этот вечер были не полемические высказывания, а стихи. Они говорили сами за себя. И каким бы «непрофессиональным» не было жюри в этом году, но первое место оно присудило поэту Александру Березову (Пыталовский район) вполне заслуженно. 

Победителей определили еще в июле. Некоторые из них даже успели выступить в День города на Октябрьской площади. Но камерная обстановка читального зала для разговора о поэзии подходит больше. Так что очередное заседание клуба «Лира» тоже посвятили  конкурсу.

Обсуждали не только стихи, но и людей, имеющих к поэзии прямое отношение. Иногда переходили на личности. Наибольшее внимание заслужил отсутствующий в зале Александр Питиримов, редактор сайта «Поэзия.ру». Первоначально он дал согласие войти в жюри, но почитав присланные стихи, благоразумно предпочел от судейства уклониться.

- Питиримов отказался, потому что, видимо, стихи слабоваты, - высказала свое мнение член Союза писателей России Вита Пшеничная.

- Питиримов поступил нехорошо, - ответил ей другой член Союза писателей Иван Иванов. - Он - самолюбив и не вчитался в стихи...

Зато председатель жюри Михаил Зуев совершенно точно - вчитался и обратил внимание на то, что часто на конкурс присылают «лобовую поэзию» (не путать с любовной). В «лобовой поэзии», по мнению Михаила Зуева, как правило, имеется непременный набор среднестатистического псковского поэта:

- Псковитянка Ольга, уточки, отражающиеся в реке купола...

В стихах победителя конкурса Александра Березова из Пыталовского района купола в реке не отражались, утки не плавали и ни одной псковитянки Ольги замечено не было. Зато был спящий солдат. («Я спал, как убитый, // Когда замолкли все пушки. // Умытый росою, // Занимался новый рассвет. // Я не слышал Ура! - // У рейхстага, // Не слышал салюта хлопушки. // Я лежал и я спал // Впервые за эти пять лет...»). В сравнении со стихами других 22 участников, эти стихи явно выигрывали.

Впрочем, свое особое мнение высказал Геннадий Моисеенко из  Великих Лук. Он тоже прислал стихи на конкурс. Правда, по его словам, на победу не рассчитывал, потому что написал о Пскове что-то нелицеприятное. Весь вечер он молча слушал выступления псковских поэтов, а в конце безжалостно произнес:

- Все это не имеет к стихам никакого отношения. В них нет ни размера, ни ритма. Это не стихи, а поставленные в столбик чувства.

- По-моему, ритм и размер там как раз есть, - удивился журналист Александр Донецкий.

Пожалуй, Донецкий был прав. Большинство стихотворений, прозвучавших в этот вечер, в смысле формы были вполне приличны. Зато содержание было, как правило, удручающим. И здесь Геннадий Моисеенко по поводу «поставленных в столбик чувств» оказался очень точен. Но если быть последовательным до конца, поэзия самого Геннадия Моисеенко, тоже часто напоминает те самые столбики.

Можно было предположить, что после резкого высказывания Моисеенко многие присутствующие яростно на него набросятся. Но этого не произошло. Разговор почему-то снова перекинулся на отсутствующего Александра Питиримова.
 
- Питиримов посчитал все это мусором!» - выкрикнул кто-то с обидой.

- И правильно сделал! - последовал ответный возглас.

Собравшихся все еще волновало - кто должен входить в жюри? Профессионалы или любители?

- Не надо быть поэтом, чтобы судить о поэзии,  - сделал вывод Михаил Зуев. - Курица не должна судить о вкусе яиц.

102.

 «Я САМ СЕБЕ И МУХА, И ПАУК»
(«Городская среда», 2014 г.)

В Пскове поэта Александра Березова не просто знают, но и читают. Причём читают вслух. Во всяком случае, именно вслух стихи Березова читали в Центральной городской библиотеке. Автор внимательно слушал, а потом стал читать сам./.../

103.

ШУТ ЕГО ЗНАЕТ
(«Псковская губерния», 2014 г.)

Сочинительство стихов - не преступление, а наказание

На авторском вечере пыталовского поэта Александра Березова прозвучали адресованные автору слова: «Никак от тебя не отлипнет этот андеграунд». Это так. Но, похоже, Александр Березов не очень-то старается, чтобы андеграунд «отлипал». Отдирать такой образ больно, да и не нужно. Хотя, разумеется, подпольным поэтом Березова назвать сложно. Его книга «Между светом и тьмой» вообще была издана при финансовой поддержке администрации городского поселения «Пыталово». Один из предыдущих его творческих вечеров «Дар слова в дар стране» в 2012 году был устроен при поддержке партии «Единая Россия».

«Тот, кто работает в школе, - шут»

Авторский вечер состоялся в Центральной городской библиотеке Пскова. Назывался он отрезвляюще: «Ремесло оставаться шутом».

Многое в этот летний вечер вращалось вокруг многозначительного слова «шут».

«Шут - не дурак, не придурок, - объяснил Александр Березов. - Он веселит, развлекает. Тот, кто работает в школе, - шут».

Александр Березов в школе работает и учительскую (шутовскую?) пенсию уже заслужил. Вечер в библиотеке состоялся незадолго до пятидесятилетия автора.

«Шуту, может быть, надо несколько успокоиться. Не всё же в барабан стучать, - продолжил монолог Александр Березов. - Но о колпаке не надо забывать».

О колпаке забыть было трудно хотя бы потому, что он на журнальном столике лежал прямо перед глазами, рядом со стопкой изданных в 2012 году книг. Это было издание «Между светом и тьмой».

Время от времени автор брал шутовской колпак, но на голову не надевал - только насаживал на руку, как куклу. «На голову мне не лезет, но звенит», - почти оправдывался он.

Ореол андеграунда вокруг Александра Березова связан с тем, что многие его стихи перекликаются с рок-композициями - по темам, по подаче. Это очевидно. Даже если бы в текстах не было никаких имён и цитат. Но они есть. В «Вазе глупости» - эпиграф из Ника Кейва. Не говоря уже о бесчисленных скрытых и явных рок-цитатах. Некоторые Александр Березов охотно раскрывает во время публичных чтений (БГ, Джон Леннон, Курт Кобейн, «Алиса», Led Zeppelin, Nazareth...) Плюс внешний облик Березова: длинные волосы, сеть татуировок.

После окончания авторского вечера я предложил выбрать из упомянутого рок-списка одно единственное название. «Nazareth, - неожиданно ответил Александр Березов». - «А если выбирать из неупомянутого?» - «Тогда Queen, но только ранний. «Ночь в опере», «Вечер на скачках»... «А как быть с Black Sabbath» ? - «Не-ет».

Дело в том, что музыка Black Sabbath упоминалась в библиотеке, когда однокурсники Александра Березова вспоминали выпускной вечер в псковском пединституте. В середине 80-х на сцене была поставлена мистерия «Фауст», где использовалась музыка Black Sabbath. Слова Гёте тогда переделывал Березов.

«Я сам себе и Питер, и Москва»

Шутовской колпак, который держал в руке Александр Березов, как будто выпал из старого клипа группы «Алиса». Наверное, из тех же времён и мест в стихотворение «Ремесло оставаться шутом»  попали «грязь-тягомотина», «воля-волюшка», «ночлег-постой», «репьё», «вороньё» и «дубьё».

Тренькают бубенчики в голове
Блудным кобелем щерятся зрачки
Тронутые мальчики - дурачки...

Афиша библиотечного вечера под названием «Ремесло оставаться шутом» обещала не просто стихи, а «хиты». Что ж, к хитам можно отнести стихотворение Березова «Я сам себе и Питер, и Москва», где одно накладывается на другое: «Я сам, себе и трубка, и трава», «я сам себе и театр, и кино», «он сам себе и шуба, и песец»...

Тут, наверное, не обошлось без влияния знаменитой песни «Дорога» группы "АукцЫон":

Я сам себе и небо, и луна,
Голая, довольная луна.

Или, как писала о своём муже Йене Кёртисе в мемуарах Touching From a Distance вдова лидера группы Joy Division Дебора Кёртис: «...будучи своим собственным заключённым и надзирателем».

У Березова же это звучит как: «Она себе Европа, и Орда», «Я сам себе и качество, и брак», «Я сам себе и муха, и паук».

А где-то поблизости «Тренькают бубенчики об сучки - // Тронутые мальчики - дурачки».

Одно из лучших стихотворений Александра Березова «Мы уезжаем в Данию» в этот вечер тоже прозвучало. Оно про короля, но не простого, а про голого. Границы его королевства «узки как штаны шута». Опять шута. И это уже не шутки.

Это было моё наказание
Сочинять да писать стихи -
Мы уезжаем в Данию
Чтоб замаливать там грехи -

Там нет тени отца Гамлета, зато есть тень самого Гамлета. Тень принца. А где-то поблизости нудистский пляж для голого короля.
Король-то он король, но власть его ограничена. Это ограниченная монархия:

Он король
Пока светит Солнце
Пока сияет луна
Пока старичок Андерсен
Не напьётся пива до сна...

Но многие «хиты» читал не сам автор, а его юные читатели. Выстроились в ряд, как на пионерской линейке, и читали. Александр Березов был растроган, хотя назад оглядывался не слишком часто. Читал свежие стихи, которые войдут в новую книгу «Красные цветы». Показал картинку с обложки будущей книги. Её нарисовала семилетняя дочь. Изданных книг у Александра Березова пока меньше, чем детей. Две книги, четверо детей.

На вечере, который устроители время от времени называли квартирником, прозвучало: «Я обрывком бумажным несусь мимо стен». Так может сказать о себе любой человек, издавший что-нибудь на бумаге. Слово сказано, но что дальше? Слишком часто эти слова утыкаются в глухие стены. Лирическому герою Александра Березова хочется, чтобы стены были «не толще, чем занавеска».
И где-то рядом, только руку протяни, райская жизнь. «Круглосуточный рай... // Стрелка на кнопке «играй». Не обязательно уходить от себя далеко, чтобы оказаться в раю. Под рукой непременно должна быть подходящая кнопка.

Надо только приглядеться. Играй. Не обязательно даже выигрывать. Всегда имеется что-то, что ты ещё не доделал:

Ещё одна сигарета,
Ещё одна чашка кофе,
Ещё один стакан коньяка,
Ещё одна партия в дурака...

Без дурака в этой партии никак не обойтись.

В завершении вечера «Ремесло оставаться шутом» (заметьте, ремесло, а не искусство) Александру Березову вручили пакет, доверху набитый книгами. Это было собрание сочинений Льва Толстого. Если кто-то из русских классиков и похож андеграундного гуру, то это прОклятый, но не убитый Толстой.

104.

МЕСТО СТАРОЙ КАЗНИ
(«Городская среда», 2016 г.)

Обычно в кризисные годы в России просыпается интерес к поэзии. Но если судить по Пскову, это не так. Или, быть может, Псков кризис миновал.  И всё же любители поэзии пока не перевелись. Иногда они даже встречаются с теми, кто претендует на высокое звание «поэт». /.../

105.

СЕВЕРНЫЙ СОК
(«Псковская губерния» ,2016 г.)


Стихи Александра Березова недостаточно радикальны, чтобы окончательно оттолкнуть традиционалистов

В Центральной городской библиотеке города Пскова состоялся творческий вечер Александра Березова  под названием «В своих башмаках». Учитывая слегка андеграундную репутацию автора, он был объявлен соответствующе - «квартирник». Пыталовский автор читал свои старые и новые стихи. Старых стихов было больше.

Есть как минимум две причины, по которым Александра Березова не принимают в Союз писателей России. 1) Раньше его в Союзе писателей не знали. 2) Его, наконец, в Союзе писателей узнали.

Вторая причина существеннее. Стихи Березова - так или иначе - это рок-поэзия.* То есть, по мнению традиционалистов, не поэзия вовсе. Недопоэзия. Люди много десятилетий назад настроившись на одну волну, не могут поймать другую. Они просто не слышат другой музыки стиха. Чуждые образы режут «благородный» слух. И это правильно.

Резкое гитарное соло и хриплый голос солиста тоже должны резать слух тех, кто привык только к сладкозвучию.

И в то же время стихи Александра Березова недостаточно радикальны, чтобы оттолкнуть традиционалистов окончательно.

Березов не слишком задирается. Наоборот, он контактирует с властью. На первой странице его книги «Между светом и тьмой» помещены две фотографии - главы администрации городского поселения «Пыталово» и заместителя главы администрации Пыталовского района по социальному развитию. Предисловие к его книге написал Иван Иванов. И это заставляет думать, что Березов стремится быть принятым в «хороших домах». Поэтому его и оценивают по меркам «хороших домов». А по ним он, безусловно, недостаточно хорош. Не сочиняет поэм и отдельных стихов про князя Довмонта, княгиню Ольгу, завод ПЭМЗ, деревню Мараморочку... Написал бы что-нибудь вроде «Ой вы, Гавры мои, Гавры...» - о деревне в Пыталовском районе, в которой родился, и шансы бы у него стать членом СП России сильно возросли.

Березова пока не принимают в СП России потому, что он недостаточно Мухин.

Станет «мухиным», и его обязательно примут.

А пока что Березов продолжает двигаться своим космополитическим курсом, и лучший пример тому - его стихотворение с вызывающим названием «Ради Джибути». Начинается оно со слов:

Какаду сплюнул финик на белый песок,
Солнце оком циклопа не мигая горело,
Африканский перлит
Пил мой северный сок
И поджаривал
Моё нежное тело.


В общем, глазури Таджура, старый афар, шатры Эритреи, африканский жемчуг... Призрак Гумилёва, застрявший меж двух верблюжьих горбов. И у всего этого к тому же обнадёживающее окончание:

Какаду сплюнул финик на белый песок;
Солнце оком моргнуло, подумав - Эх, люди. . . -
- Пальма, дай мне листы,
Чтоб лететь на восток! -
А Джибути, она и в России
Жить будет.


Страна Джибути видна издалека. Чтобы её увидеть, не обязательно пересекать границы Пыталовского района Псковской области.

Или взять ещё одну вещь, тоже прочитанную в псковской библиотеке накануне Всемирного дня поэзии. Березов назвал её Striptease, предварив эпиграфом из рычащей группы Rammstein. На слушателей обрушивается такая музыка:

И музыка как клещ
Настойчиво сосёт
Бегущий красный сок по дереву соблазна -
Я заводная вещь
Которую несёт
Между камней поток на место старой казни


При чтении этих и других стихов у Березова, как и положено, возникает рок-надрыв. К нему прилагаются острые углы, рывки... Но при этом присутствует учительская интонация. Сказывается профессия школьного учителя иностранных языков.

Уже после выступления я спросил у Александра Березова о взаимоотношениях с официальным писательским союзом. И он, улыбаясь, ответил: «Да я не в обиде... У них своя тусовка». А ещё один писатель, стоящий рядом, добавил: «Они там стоят стенкой и так боятся Березова...»

Если это и боязнь, то боязнь неизвестности. Что там он ещё «выкинет», о чём ещё напишет? Куда его ещё занесёт нелёгкая?

«Я качусь, как квадратное колесо», - читал Березов. И я подумал, что давно известно: квадратное колесо при определённых обстоятельствах тоже может катиться без рывков, гладко. Для этого земля должна состоять из перевернутых цепных линий ровной формы правильного размера и искривления.

До тех пор, пока наша Земля искривлена «неправильно», такая дорога гладкой быть не может.

«Квартирник» назывался «В своих башмаках». Так что тема обуви была затронута как никакая другая («оставил ботинки, но не оставил следов», «каменные сапоги», «красавицы тоже носят ботинки»). Акцент здесь надо ставить на слове «свои» - не чужие. Подобранные по ноге, стоптанные так, а не иначе.

Лирический герой Березова признаётся: «Моя голова насквозь пробита // Несбыточными (почему?) мечтами».

Мечта, словно пуля - на вылет. Но никакая пуля не полетит без необходимого заряда. Одной пули недостаточно.

***

Как у всякого опытного автора, у Березова имеется некоторое количество «хитов», которые слушатели ждут. У автора книги «Между светом и тьмой» такие «хиты» тоже есть, и он их исполнил. Это его работа.

Солнечный день.
Дамы гуляют у озера.
В белых платьях плывут, как лебеди белые.
Я их охраняю в кабине бульдозера -
Это моя работа и я её делаю...


Но не на всех дам хватает бульдозеристов.

106.

ОН НЕ ХОТЕЛ СЛАВЫ
(«Городская среда», 2016 г.)

В середине 90-х годов, когда я преподавал в Псковском техническом лицее, лицеисты на школьных вечерах, в основном, под гитару исполняли песни четырёх групп: «Кино», «Гражданской обороны», Nirvana и Metallica. Группа Nirvana, где лидером был Курт Кобейн (одно время он называл себя «Курдт») тогда была в большой моде. Это было тем более удивительно, что депрессивно-жёсткая музыка группы Nirvana вроде бы не предназначалась для «широких народных масс»./.../

107.

НАИВНОСТЬ С ОТТЕНКОМ ЯРОСТИ
 («Псковская губерния», 2016 г.)

Курт Кобейн: «Я не виноват, я не хотел славы»

«Вопль и вой на дыбе», «ходячая депрессия», «подрывные песнопения», «источник катастрофы»... Журналисты писали, что для его песен характерна «наивность с оттенком ярости». Это всё о Курте Кобейне и о его песнях. Но в те времена, когда группа Nirvana записывала и выпускала свои немногочисленные альбомы, я не любил Кобейна и его бэнд не за это. Не за вопли и депрессию, а за то, что происходило вокруг Кобейна. Его поклонники до сих пишут в соцсетях: «NIRVANA - БОГ и КУРТ пророк его». Обязательно заглавными буквами. Правда, то же самое иногда пишут и о других поп- и рок-звёздах. 

«Я лжец... Сижу и пью чай с мятой»

В этот ранний вечер объединилось почти всё: День российской молодёжи, Международный день борьбы с наркоманией, разговоры о том, что такое рок-поэзия, фильм  Бретта Моргена Montage Of Heck (Курт Кобейн: «Чёртов монтаж»)...  Назвали всё это «Квартирник «"Тяжелее, чем небо..."».
Мне было особенно интересно, как организаторы «квартирника», проводившегося в читальном зале Центральной городской библиотеки города Пскова, преподнесут немногочисленной публике документальный фильм «Чёртов монтаж»? Оказалось, что всё просто: показали благопристойный фрагмент.

Александр Березов читал свои новые переводы текстов песен группы Nirvana, молодёжь пела под гитару песни, над монитором компьютера в читальном зале в рамке под стеклом висел плакат с фотографией «пророка Кобейна», а заодно  и  Дэйва Грола и Криса Новоселика. Плакат был из того времени, когда Курт Кобейн ещё был жив; плакат специально принесли в библиотеку из дома... Был даже Pennyroyal Tea, в смысле настоящий чай из болотной мяты. Pennyroyal Tea  - это к тому же ещё и песня Кобейна с прощального альбома 1993 года, где он пел что-то вроде: «Дайте мне некролог  Леонарда Коэна,// И я смогу бесконечно вздыхать... Я лжец...// Сижу и пью чай с мятой».

Погиб Кобейн совсем не из-за пристрастия к чаю с мятой. Его не стало в двадцать семь лет, а Леонард Коэн в свои 80 с лишним лет по-прежнему продолжает сочинять песни и книги.

Давно понятно, что Nirvana - это не просто очередная группа, которую «раскрутили», чтобы на ней заработать. Но когда-то эта группа действительно многих раздражала. С ней в начале девяностых годов прошлого века произошёл какой-то казус. Впервые я увидел запись одной из песен выступления группы Nirvana в эфире утренней программы Первого канала в 1991 году. Тогда это было нормально. Первый канал, Nirvana, домохозяйки варят манную кашу... Всё ещё советский, наш народ собирается на работу и в школу, завтракает... И тут им на завтрак, вдобавок к купленной по талонам колбасе, подают группу Nirvana. Кушайте, приятного аппетита! Музыка, вроде бы, экстремальная и бескомпромиссная, но показ-то сопровождается рассказом о том, что теперь это модно слушать. «Группа № 1 в мире», «первые места в чартах»... Ах вы так? Модно? Ну-ну... В знак протеста хотелось слушать что-то противоположное. Не знаю... Не американскую, а британскую группу Nirvana второй половины 1960-х - начала 1970-х годов Патрика Кэмпбелл-Лайонса и Алекса Спиродопулоса. Не потому, что это что-то выдающееся, а хотя бы потому, что британская Nirvana появилась на двадцать лет раньше и её записи не ставили на лицейской дискотеке.

Правда, Nirvana на лицейской дискотеке стала звучать значительно позже. Это было уже после того, как впавший в депрессию Курт Кобейн в Риме принял горсть таблеток и впал в кому (его откачали), но ещё до того, как Курт Кобейн застрелился в Сиэтле.

«Я не виноват, я не хотел славы»

Жена Кобейна певица Кортни Лав в документальном фильме Бретта Моргена «Чёртов монтаж» говорит про мужа: «Он не подозревал, что смотрится лучше Брэда Питта». «Курт Кобейн - такой милашка», - произносит сходящая с ума по новоявленному рок-идолу юная восторженная поклонница.

«Я не виноват, - кается Курт Кобейн. - Я не хотел славы».

Хотел, не хотел, но получил. Теперь о нём снимают фильмы. Кроме фильма Бретта Моргена существует, по меньшей мере, ещё пять. Издаются комиксы, в том числе и с выдуманными фактами биографии. Издано несколько биографических книг. Да что там... В далёком от Сиэтла Пскове вечера памяти проводят.

В песне Paper Cuts («Обрывки бумаги») с первого альбома  группы Nirvana есть такие слова: «Чёрным закрашены окна. - // Я скребу по ним ногтями. //Я вижу рядом с собой похожих на меня людей. // Почему же они не пытаются отсюда убежать?..» Почему же, пытаются. Но это непросто. К тому же, не все знают, в какую сторону бежать.

Почему-то создатели фильмов о рок-музыкантах любят демонстрировать своих героев в домашней обстановке - желательно, с ребёнком на руках. Показывают, что это не монстр, а человек. Он бреется, валяется на кровати, играет с ребёнком... У Бретта Моргена  в фильме это тоже есть. И бритва, и кровать, и ребёнок. Зритель видит, что Кобейн не всё время «висел на дыбе» или пребывал в депрессии. И всё же в «Чёртовом монтаже»  домашняя обстановка  оправдана тем, что кадры действительно уникальны. Это уже история, тем более что они перекликаются с документальными кадрами юного Курта, где ему чуть больше, чем его маленькой дочке.

В одной из лучших своих песен Heart-Shaped Box («Коробочка в форме сердца»)  Курт Кобейн пел: «Я заперт в твоей коробочке в форме сердца уже неделю. // Меня притянуло в неё, словно магнитом...»
А потом он взял и разбил свою жизнь, как разбил дома на щепки свою очередную гитару о пол. Эти кадры с гитарой попали в фильм «Чёртов монтаж» (в это время Кортни Лав сидела на спине лидера группы Nirvana верхом).

***

Напоследок самые молодые участники псковского «квартирника» взяли заранее подготовленный саженец берёзы, лопату и спустились в находящийся неподалёку сквер на Четырёх углах.
Посмотрим, приживётся ли на нашей почве такая Nirvana?

108.

 «ЗДЕСЬ ДРУГОЙ ВКУС У ВЕТРА...»
(«Городская среда», 2019 г.)

Есть зарубежная поэзия, а есть порубежная. Пограничная.  Александр Березов как раз такой её представитель. «Последнее сольдо - // Последнее песо - // Последний фунт - // Последний цент // За твоё движенье, принцесса, // За твой испанский акцент...» Находясь где-то на рубеже, он старается не уходить в крайности./.../

109.

НА НЕЙТРАЛЬНОЙ ПОЛОСЕ
(«Псковская губерния», 2019 г.)

Тяга к стихотворным путешествиям всесильна. Это возможность оторваться и унестись. И ощутить что-то иное

В Центральной городской библиотеке Пскова на улице Конной состоялась встреча читателей с поэтом Александром Березовым. Она происходила накануне его 55-летия. Это был повод. Поэтический вечер назывался «Яснее ясного». Другим поводом была рукописная книга Березова «Лекарство покоя». Есть у пыталовского поэта и изданные книги. Но стихи от того, что их печатают в типографии, лучше не становятся. А вот от чтения вслух они могут меняться - становиться лучше или хуже.

«Парни из деревни Бухолово не пьянеют...»

Лет семьдесят назад такого поэта как Александр Березов обязательно бы причислили к космополитам. Автор мысленно игнорирует государственные границы (недаром же живёт неподалёку от одной из них). В своих стихах он свободно и с удовольствием путешествует, переносясь из страны в страну, с континента на континент. Аргентина, Франция, Латвия, Уэльс, российская Карелия, Индия, Дания, Германия, Нидерланды, Шотландия... Это всё отметки в его «поэтическом паспорте».

Беспокойство тоже лекарство и оно  всё время зовёт в дорогу, хотя, похоже, наяву он путешествует чаще всего, когда отправляется в деревенскую школу - преподавать. В Лисово, в Носово. В стихах это тоже отражается. «В Пскове суета, а у нас - покой», - произнёс он, открыл книгу-блокнот, где его каллиграфическим почерком записаны свежие стихи, и принялся читать вслух нечто умиротворяющее, из сельской жизни.

Однако же не зря Березова часто называют рок-поэтомПричём не только потому, что он переводит тексты знаменитых песен с английского на русский (Pink Floyd, Led Zeppelin и т.д.) Его собственные стихи тоже, отчасти, выглядят как качественные переводы рок-песен. Так что сельская идиллия быстро сменяется сельским же гиперреализмом: «Парни из деревни Бухолово // Не пьянеют, // Даже тогда вслед за мухами // Им мерещатся змеи...». Где-то в придорожных кустах мелькает тень тракториста, играющего на баяне Сантану и Weather Report... Возникают тропы контрабандистов и западный мир за горизонтом. Парни из деревни Бухолово крепко держатся корней и регулярно припадают к истокам (хотя бы к напитку местного разлива Latgales alus...)

«Парни из деревни Бухолово // Дышат приходом весны. // Всё бы в стране этой рухнуло, // Если бы не они». Важный вопрос после прочтения: что подразумевается под словом «всё»? Всё-всё или только всё?

Сельские пейзажи в рок-песнях - в порядке вещей. Половина знаменитых рок-альбомов записано за городом - на британских или американских просторах. И это чувствуется.

Александр Березов прочитал свой перевод песни Bron-Y-Aur-Stomp с альбома Led Zeppelin III: «Я заметил, что ты улыбаешься мне, // Будто лист дереву по весне // И этого довольно вполне - Прекрасно, // Когда наша жизнь беззаботна была...» Место действия - графство Гвинед в Северном Уэльсе, особняк Брон-И-Авр Роберта Планта. А песня - про собаку Роберта Планта по кличке Стомп (она же - Страйдер). «... Так вот, я теперь уверен в одном - // Чистая дружба всё, что нам дано. // И ангелов песни звучат за окно. // Прекрасно...»

С солистом Led Zeppelin Плантом всё яснее ясного. Песни ангелов тоже не знают границ и если надо - в два счёта долетят хоть до Бухолово Пыталовского района Псковской области, хоть до Бухолово Печёрского района Псковской области. Да мало ли населённых пунктов с таким названием в России...

Но и гитарист Led Zeppelin Джимми Пейдж не забыт. Он удобно устроился под лестницей, ведущей на небо. У Березова сказано, что Margaret Backer 

 

пьёт джин, «Она клянётся, что никогда бы // Не покинула свой коттедж , // Если бы узнала однажды, // Что рядом снял домик // Jimmy Page...»

Итак, Маргарет пьёт джин и поёт что-то грустное из Марка Нопфлера. А Александр Березов делает вид, будто неподалёку, то ли в Лисово, то ли в Носово Джимми Пейдж снял на лето избу.

«Смысл в том, что смысла нет...»

А потом Березова заносит на другой конец света - в Аргентину, где живёт его знакомый: «В Аргентине зима // в Кордобе снег // и рука прилипает  // к железным ставням // я хожу завернувшись // в продырленный плед // я грею ладонями // чай в стакане // я задницей // подпираю горы // которые валятся // с неба снегом // у Бога перину // стащили воры // и потрошат её // смачно и споро...» («Зима в Кордобе»).

Есть подозрение, что зима в Кордобе мало чем отличается от зимы в Пыталово. Да, у нас нет гор. Но другие воры стащили  у того же Бога перину и потрошат её в поисках Божественной Заначки.

Тяга к стихотворным путешествиям всесильна. Это возможность оторваться и унестись. И ощутить что-то иное:

...Знаешь, здесь всё иное - 
Красные звёзды клёна 
Над типи шауни; 
Рыбы играют с бобрами; 
И полночью лунной 
Светлячки под шатрами...
Здесь другой вкус у ветра
И другой цвет у тени;
Человека и зверя
Души здесь равноценны...

Ещё одна тема Александра Березова - мифическо-историческо-ироническая. «Едут монголы, //Следом татары, // Справа булгары, // Слева хазары - // Ты что не видишь? - //Ты что не слышишь? - //Там, среди леса, //Есть славный град Китеж...» («Мера гнева»)... А рядом едет Березов и всё это с иронией летописца описывает - чтобы потом как будто бы всерьёз заговорить: «Солнце заката // Краснее пожара, // Словно вся кровь // Покорённого мира Вылилась морем //К ногам джихангира....» Простодушный читатель настраивается на нечто эпическое, а Березов напоследок говорит: «Двинулся к брегу тумана покров // И поглотил орду комаров». Автор умеет приземлять.


Вроде бы, следует присесть, отдышаться, отдохнуть, но кто-то, ответственный за беспокойство, снова зовёт в дорогу. На этот раз в «Царскую дорогу». Лекарство покоя, что ли, оказалось просрочено? «По этой дороге едет царь. // Он - виноградарь, // Он - винодел. // Его страшится всякая тварь, // Когда он пропалывает свой удел. // Любая гроздь ляжет на блюдо // И он выжмет сок...»

Каким бы всемогущим ни казался царь, сколько бы крови он ни пролил, рано или поздно по этой дороге повезут и самого царя.

Беспокойство заменяет бессмертие. Бессмысленные границы рушатся. Вечность тоже обходится без смысла. «Смысл в том, // Что смысла нет - Запах мочи, // Лекарств и болезни; // В шкафу // Телохранитель - скелет. // Пока не умру, // Он не воскреснет...» («Вечность без смысла»)

***

Но есть вещи неизменные.  Как поёт Маргарет Бэккер: «То, что вы любите - никогда не меняется». По этой причине у Березова в стихах возникает место под названием Оволатып (не путать с Пыталово): «Здесь не пытают на дыбе, // Здесь не пытают ума, // Здесь ты можешь стать дымом, // Если песня нема...»

Здесь, в смысле - там, даже можно жить, регулярно принимая лекарство покоя.

110.

УПАДОК СИЛ
(«Городская среда», 2010 г.)

Если сборник, в котором собраны произведения разных авторов, называют братской могилой, то как, в таком случае, назвать целую антологию? Напрашивается сравнение с кладбищем. Особенно если иметь в виду конкретное издание, которое только что вышло в Москве. Называется этот труд громко: «Русская поэзия. XXI век». Издание продолжает антологию «Русская поэзия.XX век».

Этот огромный том все-таки недостаточно тяжел (весит всего 1 кг, проверено с помощью безмена), чтобы качать мускулы, и недостаточно легок, чтобы его можно было безболезненно читать в общественном транспорте.

Составитель Геннадий Красников пишет, что «антология включает в себя около четырехсот поэтов». Если выражаться точнее, то около трехсот, к которым следует добавить еще  Бунина, БрюсоваАнненского и кое-кого еще из тех, кто творил в начале прошлого века.

Но речь сейчас не о поэзии. Стихи живут своей жизнью, и пусть живут. Речь о сознании тех, кто ощущает себя борцом, кто громогласно, в рифму, объявляет себя патриотом. Составитель антологии явно из этих. Настроен решительно. Врагов России и русского слова видит издалека и насквозь.

Этим антология и ценна. Миру представлен  килограммовый образец воспаленного сознания. Если покопаться, то там можно обнаружить стихи очень хороших авторов, в том числе и псковских (наибольшее представительство - у Геннадия Кононова). Но они растворились среди тысяч других строк, которые как будто написал один и тот же человек. Человек, которого кто-то очень сильно обидел.

На ¾ книга состоит из стихотворений авторов, творящих в стиле патриотического декаданса. XXI век для них - это жизнь после смерти. И не только для них, но и для их читателей.

«А новый век - не брат меньшой, // уж не прижиться в новой эре, // и вот судьбой и всей душой // остаться там, в эсэсэсэре» (Валерий Лобанов).

Очень характерное словцо -  в «эсэсэсэре». Здесь не чувствуется любви, но есть какая-то трагикомическая обязанность.

Временами это напоминает гробокопательство. Причем у этих людей есть желание не только вырыть гроб, но и влезть в него, свернувшись калачиком. В гробу тихо, там колыбель их поэзии.

«Матушка-жизнь, порадеет, // Наше кончается время. // Поздно менять лошадей, // Всадников скоро заменят» (Валентин Голубев).

В основе многих рифмованных откровений лежит обреченность. Особенно удивительна она у тех, кто напирает на свое православие.

 «Но и процента не отдам надежде. // Надежды нет. Я за одно молюсь: // на миг хотел бы умереть я прежде // того момента, когда рухнет Русь» (Николай Игнатенко).

Он так торопится умереть, что готов коверкать русские слова (пишет «кОгда», а не «когдА»).

В общем, жизнь после смерти распространяется не только на «поэтов-патриотов», но и на русский язык. Поэты к нему безжалостны.

«Женщин было много, // водки было много //, а героев мало, сосчитаем скоко? // Степь моя дорога, степь моя дорога. // Ты почто отчизну свела мимо Бога?» (Андрей Тантырцев).

«Скоко», «почто», «свЕла»... Люди по объективным причинам не хотят жить сегодня и придумывают свое и чужое прошлое. Ищут защиты. Прячутся за словами. И, несмотря на бесконечное упоминание Бога и молитв, ни во что твердо не верят. До такой степени, что убеждены, будто женщину полюбить способны только они.

«Я женщину любил, // Вам непонятно это: // Все куплено насквозь, // Все пропито навзрыд» (Константин Скворцов).

Представьте, подходит к вам на улице агрессивный незнакомец и орет в ухо: «Я женщину любил, вам непонятно это!» Похоже, что некоторые авторы не воспринимают окружающих как людей. И это не метафора, а признак избранности. Уже появились научные книги, в которых пытаются доказать, что часть человечества выродилась, и относиться к этим бывшим людям надо точно также, как кроманьонцы относились к неандертальцам.

Многие авторы антологии получают несравненное удовольствие от того, что ощущают себя униженными и оскорбленными. Это их вдохновляет.

«Мой отчий дом в мемориальных досках, // а я стою, как чучело, в обносках» (Александр Сенкевич).

Таким образом, человек назначает себя избранником и невольно вызывает комический эффект.

Но иногда маргинальное сознание просыпается, и тогда раздается возглас вроде этого:

«Кто нынче к злату жадно тянет лапу? // Кто Русь святую тщится разорвать?» (Михаил Гусаров).

После чего очередной поэт откладывает перо и бежит точить саблю.

«Что жена? Пущай идет к другому, // Мать, отца... в степи похоронить // И по коням // Дурню молодому, // Знамо надо Русь оборонить...» (Константин Рассадин).

Знамо глобализм в действии. Жены не жалко, другое дело - Русь, она же - Расея, она же - Россея... В зависимости от настроения. Гулять так гулять, оборонить так оборонить...

«Кобылицами ржут магнитолы, // Всюду моники вместо марусь. // Это что же, неужто монголы // Возвернулись с Мамаем на Русь?» (Николай Рачков).

У многих наших поэтов средневековое сознание. Поэзии в средневековье на Руси было не слишком много, вот они и наверстывают, углубляются в прошлое и ищут там поддержки.

«На столе стоит товарищ Сталин - // Белый китель, черные усы, // Был моею волей он поставлен // В блеске всей диктаторской красы...» (Игорь Тюленев). Кумиры, как правило, - Сталин и Есенин. Один представляет порядок, другой - волю. Идеал - Есенин со сталинскими усами.

 «Смотрит на меня товарищ Сталин // Оком государя каждый день». Под оком государя хорошо творить. Если что не так написал - есть кому поправить. В языкознании он знает толк. Все-таки, стихи юного Иосифа Джугашвили вошли в антологию грузинской поэзии.

Как вы думает, что сказал Иосиф Виссарионович во время битвы за Москву? Не угадали. «...И Сталин воскликнул: - Так дай же им Бог! // За веру, царя и Отечество!» (Ирина Семёнова).

Но патриотическая любовь бывает очень странной. Во время бесконечных признаний в любви то и дело прорывается  неугасимая обида: «Они  тебя любили с макушки // до самых пят, не как попало... // Но ты всегда, Россия-матушка, // своих поэтов предавала» (Надежда Кондакова). То есть любили строго по инструкции, в правильном направлении, но по какой-то неведомой причине все шло не так. Кто виноват? Враги. Товарищ Сталин не досмотрел.

«Совет ли, Дума, Плебисцит, - // Конец один: кирдык потомству...// Точат небесные сосцы, // Мед воровству и вероломству» (Раиса Романова).

Кирдык - волшебное слово. Помню, опубликованный перевод самой знаменитой песни Джима Моррисона «The End». Перевод, естественно, назывался «Кирдык». С этим словом на устах многие встают и с ним же ложатся спать.

«Ты опять всю ночь, мятежный ищешь бури, // а наутро в бардак или притон. // Просыпаешься, башка трещит, в натуре. // Ох, и трудно быть поэтом в Вавилоне» (Геннадий Красников).

Волшебных слова на Руси стало два: кирдык и бардак. Две стороны одного поэтического листа. Но от этого поэтам в Вавилоне живется не легче. Надо сбегать в притон, затем - на митинг (быстренько побороться с жидомасонством), Да, и еще не забыть полистать Библию.

Одно плохо - «...масонской походкой Web-мастер // Шел - слыхали его за версту» (Марина Кудимова). Русские поэты милого масона узнают по походке.

Быть патриотом - тяжелая работа. Надо все время произносить громкие слова. Так легко и глотку надорвать.

 «...Течет кровавая река, // ее Россией кличут. // Пусть лжец сплетает цепь строки, // Пусть новый тать смелеет, // Пусть пес лакает из реки... // Река не обмелеет» (Марина Струкова).

Очень показательные строки, обозначающие обрывочное сознание. 

Допустим, река действительно кровавая. В России кровь часто берут без спроса и в неограниченном количестве. Но слово «кличут» уже настораживает. Затем в кадре появляется пес, и вдруг торжественно объявляется, что река не обмелеет. Боюсь, с таким подходом  действительно не обмелеет. То ли автор забыла, что река кровавая и гордиться здесь нечем, то ли это уже какая-то другая река, и кличут ее уже как-то по-другому (Ганг, Миссисипи?).

Составителем антологии объявлено, что он собрал настоящих поэтов - от Сыктывкара до Иерусалима, от Лондона до Пскова... И каждый из них по мере сил боролся или продолжает бороться с бездуховностью и гламуром. Но очень трудно рассматривать эту антологию всерьез. Под этой обложкой даже стихи больших поэтов выглядят как-то несерьезно, легковесно. Слишком уж ничтожное соседство. Графоманская массовка тянет на дно.

Чтобы не выглядеть совсем уж провинциально, в антологии есть стихи поэтических знаменитостей разных поколений - ЕвтушенкоВознесенского, Кушнера, Рейна, Быкова... Но стихи их подобраны, в основном так, чтобы они по духу и по букве соответствовали общей идее: «Шалея от побед, // прощаемся "до завтра", // а завтра у нас нет» (Андрей Вознесенский). Но тот же Вознесенский написал: «Рыбу третьей свежести едим из Сетуни. // Поэты третьей свежести набрались сил. // Не бывает Отечества третьей степени. // Медведь вам на ухо наступил».

Отечества третьей степени не бывает, а поэтов - сколько угодно. В том числе и по этой причине Россия пропадает. Пока ее защищают, в основном, только такие «патриоты». Они давно на своей работе надорвались, поэтому ничего хорошего действительно не получается. Они думают, что достаточно употреблять слова «почто» и «скоко», и ты можешь считать себя русским поэтом и поборником нравственности. Они уверены, что как только ты выставил на показ бюст или портрет Сталина, то Россия сразу же воспрянет духом.

111.

СВИДЕТЕЛЬСТВА ЖИЗНИ
(«Городская среда», 2009 г.)

В Пскове в читальном зале Центральной городской библиотеки в клубе «Лира» 29 ноября 2009 года состоялся вечер, посвященный памяти поэтов Ольги Недоступовой, Евгения Шешолина, Мирослава Андреева, Геннадия Кононова и Алексея Маслова. Вечер назвали «Салоном независимых». В данном случае, к независимым отнесли тех, кого мало публиковали при жизни.

Принято считать, что если поэт жил недолго и публиковался немного, то ему, мягко говоря, не повезло. В прошлом номере «Городской среды» была опубликована рецензия на очередную книгу живого и невредимого автора. Кажется, это уже одиннадцатая по счету книга этого человека. А вот если собрать все, что написано и издано Геннадием Кононовым (1959-2004), Евгением Шешолиным (1955-1990), Мирославом Андреевым (1959-2000), Алексеем Масловым (1961-2008) и Ольгой Недоступовой (1961-1992), то одиннадцати книг явно не наберется. И половины не наберется. Из этого, вроде бы, можно сделать вывод: автор одиннадцати книг - успешный поэт, а те, кого вспоминали в воскресенье в библиотеке - наоборот.

Это было бы так, если бы стихи рождались в момент их издания. К счастью, все обстоит совершенно по-другому. Стихи появляются намного раньше. И если человек живет настоящими стихами, если они - его часть, то это и есть самая большая удача.

Все остальное - приложение. Публикации, презентации, признание, популярность... Чаще всего популярность и талант радикально расходятся. И тогда стоит пожалеть тех, кто, любуясь самим собой, направо и налево демонстрирует свой стихотворный продукт. Такие люди, по меньшей мере, выглядят смешно. Но они этого не замечают. И это их счастье.

А счастье других поэтов - писать стихи. Это и есть захватывающий полет, и не только полет мысли. В полете захватывает дух. Затем следует вдох и выдох. Все остальное - проза жизни. Тиражи или их отсутствие. Премии, забвение, слава... Кому как повезет. Но это везение не имеет ни малейшего отношения к тому, что происходит при рождении стихов.

Геннадия Кононова, как и других поэтов, о которых вспоминали в городской библиотеке, прижизненная слава миновала. Да и после смерти его стихи не стали очень популярны. И здесь талант опять не имеет решающего значения.

Поэт - едва ли не главный свидетель жизни и смерти. Ему есть что рассказать, представ перед Судом.  Как писал Геннадий Кононов, «Сияет тьма в моем краю. / Ночь. Свечи в храмах погасили, / и, коль ты свят, твой дом в раю - / не в принудительной России, / где вера так недорога, / и всяк, кто смотрит, видит здраво / трущобы памяти, снега / и незатейливые нравы. / И я, свидетель за углом, / простудою обезоружен, / еще сверяю дух с числом, / и календарь еще мне нужен».
 
«Что взять с собой за смертную черту? / Надежды скорбь, Печали красоту / Любви неповторимость?.. Что же / Мне взять с собой, чтоб не тревожить / Меня любивших...» Это уже  Ольга Недоступова.

А тут уж поэт ничего сделать не в состоянии. Что взять, а что - оставить, решается за него. Но и скорби, и красоты, и любви в этом мире еще достаточно, чтобы знать наверняка: стихам есть из чего рождаться.

«На землю, где пылающий поток / Бушующей листвы так быстро тает, / Тоска моя - невиданный листок - / С неведомого дерева слетает. / А ночь чиста, как памяти исток, / А Сириус - как соловей рыдает, / Но острой сталью заблестит восток / И без меня. Всё кончено. Светает». Это слова Евгения Шешолина. Но он прекрасно знал, что на самом деле не все кончено. Поэтому и продолжил:

«И день пошел, далекий и пустой, / И режет ветер правдою простой / И эхо сна и тайну совпаденья, / И на душе тревожно и темно, / И если есть иные измеренья, / То мы с тобой уж встретились давно».

Если иные измерения есть, то путь к ним уже указан - звездами, и прежде всего привычным солнцем. Как сказал Мирослав Андреев, «Солнце машет "Прощай!". / Качается, словно кадило, / Уходя по снегам, / Всё уходит по красным снегам... / В нашем тихом саду / Все деревья морозом сгубило. / Заменить надо в комнате несколько рам. / Опоздал я опять, / Очарованный жизнью осенней. / Вот зима на дворе - заменить бы картины на стенах, / Надо б выбросить книги / На скрипучий чердак, / А потом уж смотреть на озёрную жёлтую пену, / На закат, на встревоженных волн кавардак».

Из тех поэтов, кого вспоминали 29 ноября в городской библиотеке, я знал лишь Алексея Маслова. Он обходил рифмы стороной и сочинял верлибры. Но даже мастер верлибров обречен срифмовать жизнь со смертью. «Я долго шел через пустыню / к океану Жизни. / Увидев воду, испугался - / вдруг, мираж?! / Дойдя до берега, / хотел напиться - / вода оказалась / безумно горькой. / Неужели все это - / слезы, - / подумал я, / и постеснялся / вымыть руки».

Очень точное выражение, передающее характер Алексея Маслова. Постеснялся. В сущности, и неизвестными поэты часто остаются как раз потому, что стесняются. Их слова не расходятся с делами. Такие авторы внутри, а не снаружи своих стихов.

Продолжая тему океана Жизни, Алексей Маслов написал: «Некоторые, / невдалеке от берега, / плавают с надувными кругами... / Иные заплывают слишком далеко - / приятно видеть / их мощные гребки, / но хватит ли им сил?».

Конечно, плескаться можно и возле самого берега. Но это лишит возможности сделать мощные гребки. Те, кто хочет плавать по-настоящему, не должен бояться глубины.

Продолжение следует

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ