Культ безличности. Часть II

Инженер(Продолжение. Начало в № 45) Таким образом, в СССР сложилась странноватая система управления (в основном законе страны, повторю, никоим образом не предусмотренная).

Любой мало-мальски значительный вопрос первым делом выносился на рассмотрение Политбюро, минуя официальную государственную власть. Впрочем, в ту пору это было практически одно и тоже. Глава Советского государства (сперва Ленин, потом Рыков, потом Молотов – до войны) сам был членом Политбюро и по традиции вел его заседания. Этот исполнительный партийный орган (фактически присвоивший статус высшего) данный вопрос рассматривал и давал соответствующие указания Советской Власти по поводу его решения. В случае, если данную проблему нельзя было решить в рамках действующего законодательства, Верховный Совет получал приказ разработать нужный для этого закон.

«Планы партии – планы народа!»

Как видим, власть партийная полностью подменяла государственную. Но на данный момент это было оправдано. Почему? Потому что тогда в партию действительно шли люди, готовые на труд и на бой ради своей страны. (Мерзавцы – тоже, но о них чуть ниже).  Предоставить народ самому себе тогда означало погубить страну.
 
Как бы это объяснить подоходчивее и попроще? В советских учебниках истории была фотография: рабочий Нижегородского автозавода, «двадцатипятитысячник» (было такое движение в помощь селу) обучает колхозницу слесарному делу. Стоит девка колхозная возле верстака, напильником по детали водит, а рядом этот самый ленинградский рабочий. А лица у них! Как будто из фантастического романа о путешествии во времени. У рабочего – вполне современное, а у колхозницы – от силы пятнадцатый век! Такие лица можно видеть на средневековых миниатюрах. Понятно, что население любой страны неоднородно, и разные его группы имеют разную степень развития, но не до такой же степени! (Кстати, когда немцы вторглись в СССР, они это заметили сразу. Этот факт так их поразил, что многие из них отметили его в своих мемуарах).

Так что если у вас есть тот учебник, посмотрите внимательно на эту фотографию. Она скажет больше о том времени, чем горы сталинской или антисталинской пропаганды. Прибавьте к этому национальные окраины, где аксакалы в обморок падали от вида велосипеда («шайтан-арбы»), и вы поймете, что значило применить либеральные теории на практике. Я иногда пытаюсь представить в роли Сталина другого персонажа нашей истории. Тухачевского с Каменевым, к примеру, или Деникина с Колчаком. И знаете, положительный результат как-то не вырисовывается…

Только не надо думать, будто я восхваляю все преступления той эпохи и молюсь на сталинских палачей, терроризировавших этих самых колхозных девок. Я знаю и про карикатуры в «Пионерской правде», где толстые кулаки («парикмахеры») ножницами стригли колоски с колхозного поля (подразумевалось, что от этого страна и голодала), и про переписку Шолохова со Сталиным по этому поводу. Знаю и про то, как возродилось крепостное право не только в деревне, но и в городе, где рабочий был прикреплён к станку, а молодежь призывали в ФЗУ по повестке, как в армию. И про средневековые технологи строительства «великих каналов» (более-менее приличный вид они обрели только после войны), и про то, что один трактор делал ненужными восемь семей в деревне (в город их, на заводы, а чтоб не задерживались на селе – устроить голод). Всё это так. Но было и другое, не менее важное. А именно – была создана новая профсистема. Которая стала фундаментом всего нашего государства и обеспечила победу в Великой Отечественной войне, завоевание фактической независимости к 1950 году (впервые в истории России!), технологический рывок шестидесятых. Остатки которой обеспечивают жизнь современной России.

Творец профсистемы

К власти приходят по очереди. Где крутые перемены и революции – там консорции, где загнивание – там корпорации, где стабильность – там профсистема, или, говоря привычным языком, сословная система. Одна беда и утешение – ничто не может стоять долго. Мир меняется, и общественные системы меняются вместе с ним. Здесь нет «хорошо» или «плохо». Здесь жизнь в развитии.

Политики могут сколько угодно спекулировать понятием «стабильность» - но наступить она может только при сословной, профкорпоративной системе, и только после того как сначала сгниют корпорации, потом появятся консорции, потом они установят свою власть и потом поживут при ней ещё лет 10-15. Всё! Иного пути нет, и история России в XX веке – яркое тому подтверждение. (К сожалению, разрешенные российские политики не могут сказать об этом прямо, не могут провозгласить своим курсом загнивание, а так как в последней стадии корпоративного общества это единственно возможный курс, то не могут быть честными до конца).

Русская революция уничтожила старые корпорации. Люди консорций большей частью погибли в последующих разборках. И на расчищенном месте Сталин начал строить новую профсистему. Профсистема – это структурное общество, под структуру подбираются достойные люди, структура первична, люди – потом. Ниша уже есть, она принимает всех, готовых её защитить. В отличие от корпораций, профсистема дает возможности роста для всех достойных*, и в этом её привлекательность – люди любят перспективную работу. Рабочий может выучиться на инженера и дорасти до директора завода, храбрый опер – до генерала милиции, удачливый шпанёнок – до вора в законе. (Основные профкорпоративные системы – наука, уголовный мир, армия и квалифицированный пролетариат).

В мирное время профсистема парализует консорции, вытягивая из них способнейших людей – этим и объясняется стабильность сословного общества. Всё меняется, когда начинается процесс загнивания и последующей корпоратизации – тут кто до какого места дорос, тот там и застыл. Но профсистема может быть стабильной, если только угроза посягательства на её нишу велика до кровопролития. (СССР тридцатых годов). Только в этом случае есть стимул принимать достойных. Во всех иных случаях – загнивание, корпорации, кланы. В современной России сохранись только жалкие обломки профсистемы – например, у шахтеров – этим объясняется их способность к организации и борьбе.

Пусть и с трудом, с великими жертвами, но новая профсистема в Советском Союзе была построена. «Р-р-рреволюционный» бардак и дебильная уравниловка ушли в прошлое. 70% рабочих работали на сдельщине, профессора имели машины и домработниц, квалифицированные рабочие старой закалки ценились на вес золота и зарабатывали больше стахановцев. Это при Брежневе мастер стал получать меньше рабочих, а в ту пору такое считалось «контрреволюционным выпадом». Была построена здоровая иерархия, и пути наверх для способных были открыты. Миллионы людей (в основном молодежь) увидели смысл жизни, ощутили реальные «Плоды социализма», и не были склонны отдавать их немцам. («Я, московский студент института стали и сплавов, кем буду в случае победы немцев? Крестьянином-единоличником, в лучшем случае, если они и вправду землю дадут. В СССР я бы инженером был, возможно – директором завода, а теперь паши земельку для господ «цивилизаторов». А оно мне надо?») 

Без таких людей война была бы проиграна. И, кстати, вы заметили, что среди платных «разоблачителей сталинизма» почти нет производственников? В основном гуманитарная интеллигенция и беглые крысы из аппарата КПСС. Просто люди профсистемы не хотят поливать грязью своего творца…

Традиция, однако!

Всё это так, но одновременно развивался процесс загнивания профсистемного общества, заторможенный войной. И в авангарде его шел партийный аппарат. По мере того, как рос уровень развития народа и госструктур, его роль неуклонно уменьшалась. В сущности, он становился передающим звеном – собирал бумажки на местах и передавал их наверх. То есть директор предприятия должен был готовить двойной комплект документов – один для своего министерства, другой для партии. При этом он нес реальную ответственность за порученное ему дело, а секретарь райкома – не очень.

В войну уродство двоевластия стало представлять смертельную угрозу существованию страны. Сплошь и рядом возникали параллельные штабы – политический и общевойсковой – и начинались взаимные доносы, подсиживания и болтология. По выражению писателя Валентина Пикуля: «Муза бюрократии парила над армией». Командиры при подобных «ассистентах» командовать не могли. После ряда оглушительных поражений (одна Керченская катастрофа 1942 года чего стоит!) всем стало ясно, что так больше продолжаться не может, и политруков отстранили от командования, возродив, таким образом, нормальное единоначалие. Отныне замполиты вели агитацию и пропаганду, но влезать в оперативные планы не могли – им указали на их подлинное место. Война заставила.

А вот в гражданских сферах жизни, где не было такой непосредственной угрозы, паразитизм партаппарата не встречал отпора. Сохранение в СССР двух аппаратов управления вело к стяжательству и воровству – к расхищению народного имущества.

Надо понять, что партаппарат – это контролёр, а контролер – это такая свинья, которая грязи везде найдет. (Как бы ты хорошо ни работал, а недостатки будут, а не будет, так их несложно выдумать). Подконтрольный вынужден «задабривать» контролера, и к концу КПСС это почти повсеместно стало материальным.

Но ведь подконтрольному надо всё материальное где-то добыть, то есть украсть. К тому же ленивый и тупой аппарат КПСС даже в этом вопросе не хотел шевелиться, и развел себе кучу помощников. Тут и главный попиратель советских законов – прокурор (теоретически прокурор подчинялся советской власти, а практически – партаппарату, без ведома которого его не могли ни назначить, ни снять). Тут и народный контроль, и Госгортехнадзор, и пожарные, и прочие, прочие, прочие. В позднесоветское время набеги контролеров на заводы были стихийным бедствием – надо было выписывать фиктивные премии рабочим, отбирать их, на вырученные деньги поить проверяющих. (Как происходили проверки в армии в 90-е годы, я уже писал в «Городской газете», и надеюсь, напишу ещё).

Есть такая книжка: «Записки советского адвоката 20-30-х гг.» Автор – предатель, немецкая подстилка, бургомистр Майкопа, сбежавший на Запад. Но описание стиля общения контролера с колхозниками абсолютно верное, поскольку всё это сохранялось вплоть до развала СССР. 

«Приезжает прокурор «тов. Доценко», бывший сотрудник НКВД, в колхоз. Как во всяком другом колхозе, здесь прорывы: или весенняя, или осеняя пахота сделаны не вовремя, или зерно не протравлено формалином до посева, или падеж телят, или инвентарь не отремонтирован, или же, обычно, всё вместе. А ещё хуже, если первая заповедь не выполнена: хлебозаготовка!

Так как он с дороги голодный, ему сейчас же подают, смотря по сезону, либо яблоки и мёд, либо яичницу в десять глазков, либо жареную баранину. Пожирая всё это, он требует статистические и бухгалтерские данные, он уже знает «слабину», присущую каждому колхозу. Тычет пальцами в графы, обнаруживает отставание, невыполнение, прорывы и нагоняет на всех холоду. Правлению и бухгалтеру уже мерещатся если не 58-7, то, во всяком случае, ст. 109 Уголовного Кодекса, т.е. должностное преступление. Закончив эту протирку с песком, он спрашивает:

- А я слышал, у вас поросята продаются. Почем жилой вес?

- Как же, как же, товарищ прокурор, продаем 2 руб. 50 коп. за килограмм живого веса.

-Ну, так отберите мне килограммов десять, да получше. Он платит под квитанцию 25 рублей. Поросенка он не берет. Неудобно: скажут, что прокурор взял взятку поросенком. Прокурору его привезут. И действительно, месяца через два ему привозят резаного, откормленного и отделанного кабана уже пудов на шесть. Он на базаре стоит три или четыре тысячи рублей. Прокурору, чтоб заработать эти деньги, служить нужно не менее полугода.

- Сколько я вам должен заплатить за корм?

- Помилуйте, ничего. Он у нас в колхозном стаде гулял в степи.

Что это, злоупотребление властью, вымогательство или взятка? То же самое с мануфактурой. Через задние двери, вне очереди набирается в «раймаге», т.е. в районом магазине, рублей на двести-триста мануфактуры, затем она реализовывается на базаре в городе, через тёщу или мамашу, и выручается тысячи две или три. А как хорошо одеваются все арбитры сравнительно с остальным населением! И костюмчики, и обувь приличная, и бельё. Просто они разбирают споры между хозяйственными организациями, а потому «задние двери» для них всегда открыты. Это не взятки, это просто любезность со стороны хозяйственников».

По свидетельству Коржакова, Ельцин, когда ещё был верным сыном КПСС, тоже не ел и не пил совсем бесплатно, а всегда носил с собой 10 рублей, и когда его кормили и поили в ресторане, небрежно бросал эту десятку. Традиция, однако!
 
(продолжение следует)
 
* Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

 


 
 
 

Талгат ЕСЕНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий