За чужую родину

За родинуСотрудник Псково-Изборского музея-заповедника Олег Фёдоров, предваряя лекцию «Псков. Оккупация» в Центральной городской библиотеке Пскова, сказал: «Тема коллаборации - дело очень тонкое. Она находится на грани морали и этики. Людям как-то надо было пережить войну».

Тонкое дело?  Думаю, в оценке тех, кто сотрудничал с оккупантами, нет никаких тонкостей и сложностей. И грань морали и этики здесь вообще ни при чём. Коллаборационизм находится далеко за гранью. Речь ведь не о тех, кто имел несчастье оказаться на оккупированной территории (таких в годы Второй мировой войны были десятки миллионов). И тем более речь не о пленных (их было несколько миллионов).

Тот, кто попал в плен или не успел покинуть захваченную врагом территорию, - ещё не предатель.

«Немецкие солдаты казались мне рыцарями света, ведущими священный бой с исчадиями ада»

Коллаборантов было не так много: полицаи, старосты, бургомистры и их подручные, газетчики-пропагандисты, артисты фашистских агитбригад, члены РОА и т.п. Если человек не выполнял специальное задание (разведчик или диверсант, внедрённый во вражеский лагерь), то он - предатель. Всё предельно просто.

При этом надо понимать, что причины такого сотрудничества с оккупантами могли быть разными. Кто-то мстил советской власти за гибель родных. Кто-то цинично спасал свою жизнь. Кто-то не только спасал жизнь или мстил, но делал карьеру, рассчитывая в будущем занять важный пост в «освобождённой России».

Но итог всё равно был один: выбирая между Родиной и оккупантами, они выбирали оккупантов и при этом считали (или делали вид), что они помогают освобождать Родину от большевиков.

Не все коллаборанты были в восторге от Гитлера (впрочем, имелись и такие). Однако Гитлер их устраивал как «чистильщик», который, будто бы, способен очистить Россию от коммунистов и евреев.За родину

Среди коллаборационистов оказалось немало черносотенцев с дореволюционным стажем. В определённой среде погромные настроения всегда присутствовали. Революцию эти люди восприняли как «еврейский заговор». Многие потом оказались в эмиграции и дожили до нападения Гитлера на Советский Союз. «Я так озарен событием 22.VI, великим подвигом Рыцаря, поднявшего меч на Дьявола»,*- написал писатель  Иван Шмелёв.

Люди, подобные Шмелёву, рассчитывали, что русские и немцы - родственные души, а враг у них один - евреи-коммунисты.

«... Так крепко верю и так ярко чувствую, что славянская и германская души - широкие, большие души, и могут понять одна другую», - описывал свои чувства Иван Шмелёв, когда немцы продвигались к Москве.

Подобные настроения возникли не вдруг. Симпатии к фашистам (или нацистам) в правых кругах эмиграции были в порядке вещей. Да и не только в правых.

Так случилось с другим писателем-эмигрантом - Дмитрием Мережковским, долгое время ориентировавшимся на фашизм итальянского типа. Мережковский с Муссолини встречался, рассчитывал стать у него советником, писал ему льстивые послания.

Вот отрывок из письма Мережковского Муссолини: «Между Вами и Данте есть изначальная гармония. Ваши два существа обладают первичной и безграничной гениальностью. Ваш союз в вечности предначертан. Муссолини в размышлении, в рассуждении - это Данте; Данте в действии - это Муссолини. Только Вы можете объяснить Данте, и только Данте может объяснить Вас...»

Данте в муссолиниевской Италии занимал такое же место, какое Пушкин в сталинском СССР. Поэтов использовали в тоталитарной пропаганде.

Мережковский - не Данте, и поэтому он не смог убедительно объяснить, чем же Муссолини так хорош.

Да и Данте эта задача была бы не под силу.

Дмитрий Мережковский рассчитывал, что Муссолини не ограничится борьбой с коммунистами в отдельно взятой стране - Италии. «Вы спасли Италию от коммунизма, - писал он, -  и это один из поступков, что принесёт Вам бессмертную славу. Но можно ли считать это спасение окончательным? Учитывая, что коммунизм интернационален, всемирен по самой своей природе, можно ли спасти одну нацию, оставив все остальные народы на произвол судьбы? Можно ли создать «великолепный замок, окруженный семью стенами», национальный рай посреди всемирного ада и хаоса? Разумно ли возжигать в нашей комнате благовоние, не обращая внимания на пожар в комнате соседа, даже если этот сосед - наш враг?..»

Но Мережковский коллаборационистом всё же не был - не успел, рано умер, в декабре 1941 года. Хотя существует версия, что он якобы произнёс приветственную речь в честь Гитлера по парижскому радио. Эта версия активно опровергается: в августе 1941 года Мережковский в Париже вроде бы не присутствовал - находился в Беарицце. И скандальную речь 14 августа 1941 года он произносил там - во время празднования своего 75-летнего юбилея, и приветственной её назвать трудно...

До конца эта история не прояснена. Текста речи, кажется, не сохранилось, а пересказы сильно отличаются. Однако Мережковский интересен, прежде всего, потому, что его пример уж больно выразительный. Идея «крестового похода» на Восток его никогда не покидала. Пример Мережковского показывает, что могло заставить русских людей поддерживать «крестоносцев», отправившихся на Москву. Они считали, что борются с дьяволом.

Наверное, многих поддержавших «крестоносцев» посещали сомнения. Но они их отбрасывали - рассчитывали, видимо, что перед судом, в том числе перед судом истории отвечать не придётся. Победителей не судят и т.п.

Но ни Шмелёв, ни Мережковский, ни Иван Ильин*** непосредственно в годы Второй мировой войны на территории, называвшейся когда-то Российской империей, не были, и о войне на территории их Родины знали только по сообщениям СМИ.

Но нашлись люди, кто оказался почти на передовой. Такие как сотрудники коллаборационистской газеты  «За родину». Газета в разное время выходила в годы войны в Дно, Пскове, Ревеле, Риге, Виндаве... На лекции в библиотеке была упомянута фамилия Кончаловского, одного из авторов газеты «За родину».

Дмитрий Кончаловский - это родной брат лауреата Сталинской премии художника Петра Кончаловского, двоюродный дед режиссёров Андрея Михалкова-Кончаловского и Никиты Михалкова.

В октябре 1941года под Можайском Дмитрий Кончаловский вместе с семьёй сознательно перешёл к немцам и стал пропагандистом (псевдоним «Сошальский»). На стороне фашисткой Германии в Division Großdeutschland (дивизии «Великая Германия») служил и другой родственник Михалковых и Кончаловских - младший брат Сергея Михалкова Михаил Михалков.

«После большевистских палачей и угнетателей, - рассказывал Кончаловский, - немецкие солдаты казались мне рыцарями света, ведущими священный бой с исчадиями ада».

За родину«Хирургический нож вскрывает наше собственное тело»

Весной 1944 года Кончаловский возглавил смоленский отдел Русской национал-социалистической партии Бронислава Каминского. У Каминского была бурная биография (член ВКП (б) с 1920 года, в тридцатые годы в СССР дважды арестовывался, был  агентом НКВД под кличкой «Ультрамарин», а после прихода фашистов сделался обер-бургомистром Локотского самоуправления). Позднее Каминский под присмотром немцев создал 29. Waffen-Grenadier-Division der SS «RONA» (russische Nr. 1)) - 29-ю добровольческую пехотную дивизию СС «РОНА» (1-ю русскую).

Дмитрий Кончаловский тоже не остался без дела. После наступления Красной армии он отступал вместе с немцами. Вначале был в Минске - в Einsatzstab Reichsleiter Rosenberg (нацистской организации, занимавшейся конфискацией и вывозом культурных ценностей с оккупированных территорий; в Пскове такой же Оперативный штаб Розенберга находился в Поганкиных палатах). Потом Кончаловский перебрался в Ратибор - в Силезии, и в Берлин.

Сегодня Дмитрия Кончаловского вспоминают не часто (его исторические труды не представляют особой ценности), но бывает - всё-таки вспоминают. И тогда, как правило, ограничиваются одной безликой строчкой: во время войны оказался на оккупированной территории.

Такой же формулировкой, при желании, можно охарактеризовать и всех остальных сорок сотрудников коллаборационистской газеты «За родину». Но это было бы несправедливо. Это были полноценные участники войны на стороне Гитлера. Они восхваляли нацизм и фюрера. Они сочиняли агитки. Например, Борис Филистинский (псевдоним «Филиппов»)  опубликовал в газете «За родину» несколько десятков статей примерно такого содержания: «На территории нашей страны идет небывалая ещё в истории человечества война - война между созидательными силами новой жизни и силами смерти и косности - силами жидо-большевизма. Мы не сомневаемся в окончательной победе жизни над смертью, творческой инициативы над безликой стадностью... Хирургический нож вскрывает наше собственное тело. И мы должны эту операцию признать необходимой. Пусть территориальные утраты и другие испытания не смущают наш дух».

Подобные «хирурги» повинны в гибели огромного количества людей не меньше тех, кто держал в руках оружие (о Филистинском пишут, что оружие он всё же держал, особенно в Новгороде). С апреля 1943 года Филистинский жил в Пскове. Параллельно с написанием статей он являлся агентом абвер-команды 304, собирая сведения о советском сопротивлении немецкой контрразведке. Абверкоманда-304 была сформирована при армейской группировке «Норд». Они вели «радиоигры» с советской разведкой и собирали картотеку на партизан и подпольщиков («Большой Пробст» - картотека учёта рядового состава партизан и советской агентуры; «Малый Пробст» - картотека учёта руководящего и командного состава партизанских отрядов и советских разведывательных и контрразведывательных органов).За родину

Сотрудники в газете «За родину» подобрались из разных сфер. Редакция была на редкость пёстрая. От бывшего члена горкома партии Григория Хроменко («Огроменко»), в недавнем прошлом - одного из редакторов газеты «Псковский колхозник» (так некоторое время называлась «Псковская правда») до многократно судимого по политическим статьям Филистинского.

Сотрудников «Псковского колхозника» в газете «За родину» было несколько - в том числе и бывший редактор «Псковского колхозника» Анатолий Петров (Ф. Т. Лебедев).

Пропаганда есть пропаганда. Редакция, конечно, старалась соблюдать некие газетные каноны. Публиковались краеведческие статьи, мемуары, шахматные задачи, объявления, стихи, очерки, сухие информационные сводки, рассказы «про жизнь»... Но едва ли не в каждом материале присутствовали - открыто или скрыто - агитация и пропаганда. Часто это была обыкновенная графомания или благостные фотографии немецких солдат «с котиками» и русскими детьми на руках.

В номере от 4 июля 1942 года в газете «За родину» были опубликованы стишки, подписанные: «Александр Перфильев»). Название - «День избавления. 1 июля 1941 года»).

За родину«...Стреляя, в панике войска на север шли. // Ещё недавно певшие хвастливо // О Сталине, победе над врагом, // Они бросали всё и торопливо //Текли из города под вражеским огнём. // И вдруг, как будто ветром раскалённым // Смело бегущую орду... / И в город грозно въехал запылённый // Германский танк, стреляя на ходу...»

В конце стишка автор уверял, что 1 июля 1941 года - «день освобождения Пскова» - войдёт в историю навек. Но нет, не вошёл. 1 июля вообще ничего не значащая в истории той войны для Пскова дата. Псков немцы захватили позже. А освобождён Псков от немцев был тоже в июле - в 1944 году, но это было не 1-го, а 23-го.

А вот отрывок из июльской статьи «Демонстрация единства двух народов» 1943 года. Это описание парада РОА, состоявшегося  22 июня 1943 года в оккупированном фашистами Пскове: «Недавно в гор. Пскове состоялось торжественное объявление «Декларации права личной собственности на землю для трудящегося крестьянства». Передаём специальное сообщение, посвящённое этому событию...


... Площадь полна народом. Как и в прошлый год, люди собрались выслушать большую радостную весть.

Тогда, год тому назад, - хлеборобы бурно приветствовали указ германского командования об отмене рабской колхозной системы, о передачи земли в пользование трудовому крестьянству. Была музыка, речи, слезы искренней благодарности за освобождение от сталинской тирании. Белый, как лунь, крестьянин низким размашистым поклоном без слов выразил тогда германскому генералу то, чего не достигли бы десятки речей - большое русское спасибо. Сейчас труженики освобождённой земли, проявившие за этот год свою любовь к труду и умение работать, собрались опять, чтобы из рук того же германского командования принять новый неоценимы подарок: собственность на земле.

Право личной земельной собственности это - логическое продолжение освободительной политики германского правительства, награда крестьянину за труд, за содействие в борьбе с общим врагом - жидо-большевизмом.


Объявление «Декларации о земельной собственности» вылилось в торжественную демонстрацию единства и дружбы двух народов: русского и немецкого. Символы этого единения - русский и германский национальные флаги, громадные полотнища которых реют сегодня над площадью, украшенной молодыми берёзками...»

«В настроениях моих никаких изменений нет»За родину Макриди

Одним из самых заметных сотрудников газеты «За родину» был Анатолий Макриди (псевдоним «Стенрос»). До войны в СССР он был художником-карикатуристом и фотографом. Карикатуры он рисовал и во время войны - для газеты «За родину». Потом его назначили главным редактором этой газеты. Любопытное письмо он отправил в 1944 году Владимиру Деспотули, который редактировал берлинскую газету «Новое слово». Оно написано за двенадцать дней до освобождения Пскова - 11 июля 1944 года. К тому времени Макриди и его редакция перебрались в Ригу.

С одной стороны, Макриди старается выглядеть бодро. Пишет, что работает не покладая рук - без заместителя. «В настроениях моих никаких изменений нет; продолжаю быть оптимистом, решительно несогласным признать в происходящих событиях признак немецкой слабости, в особенности же на восток, -  говорится в письме в Берлин. - Вся сила большевиков в их слабости. Большевики ослабли настолько, что немцы их не боятся и ведут поистине авантюрную оборону, оставляя на позициях смехотворно малые силы, неспособные вести даже тщательное наблюдение за маневрами красной армии. Результатом этого, между прочим, и явилось последнее триумфальное продвижение большевиков на нашем фронте...»

Но энтузиазма Макриди хватило ненадолго. Ближе к концу письма тон уже совсем другой, вплоть до фразы о газете «За родину»: «Скорей бы уж закрыли...»

Главный редактор газеты «За родину» жалуется на немецкое начальство («что будет с нашей газетой - ума не приложу. Начальство пребывает в чиновническом сплине и положилось на волю ведомственной инерции»). Начальство - это командование OKW (Oberkommando der Wehrmacht) - Верховное командование вермахта. Начальником штаба OKW до мая 1945 года был генерал артиллерии Вильгельм Кейтель

За родинуНо Макриди уже понятно, что дело не только в сплине начальства. Он видит, что «территория распространения сокращается», а «читатели наши непрерывно текут в Германию». Так что скоро пропагандистскую газету издавать будет бессмысленно, разве что - для самих себя. Но издатели-то гордились, что она сама себя окупает. Однако эти времена прошли.  Газета продавалась, пока были немецкие штыки. И в то же время Макриди всё ещё находит повод для хвастовства: «Кстати, наша газета, кажется, единственная ежедневная во всей Европе».

Однако самое любопытное в письме не это. Анатолий Макриди обозначает, в чём разница между такими, как он и власовцами (с генералом Власовым он был знаком и очень его не любил). «В последнее время появилась здесь в изобилии власовская агентура, поведшая было наступление на газету и на меня в частности, - пишет Макриди из Риги в Берлин - Лобовые атаки я разбил на исходных позициях, а подкопы своевременно обнаружил и обезопасил тоже. Решили взять не мытьём, так катаньем, и проникнуть в саму редакцию. Действовали нагло и умело, по-большевистски. Я предъявил ультиматум и предупредил, кого следует, что с того момента как в редакции (в аппарате) появится хоть одна роа, меня в газете не будет. Кажется, подействовало. Я всё больше убеждаюсь, что РОА сейчас подобна масонской ложе, где вся верхушка просоветская и антинемецкая, отдельные её представители - прямая агентура Сталина, а среди остальных всякий сброд, среди которого можно встретить и ни в чем не повинных идеалистов. В целом же РОА - антинемецкая организация, с каждым днём крепнущая...»

Это очень важные слова, объясняющие, почему возникало недоверие между различными коллаборантами из СССР и России. Советские перебежчики вроде Власова казались людям, подобным Макриди, «красными». Впрочем, Макриди тоже до войны был вполне советским газетчиком, но вёл себя так, будто до Второй мировой войны жил не в СССР, а где-нибудь в Берлине или Мюнхене. Так что газета «За родину» на фоне изменника Андрея Власова оказалась ещё более профашисткой (пронацистской).

Своё отношение к Власову и власовцам Анатолий Макриди сохранил до конца своих дней (он проживёт долгую жизнь и умрёт в 79 лет в 1982 году в Австралии). В 1976 году он напишет сотруднику русско-аргентинской газеты «Наша страна» («орган русской монархической мысли») Николаю Казанцеву (будущему редактору этой эмигрантской газеты правого толка): «Осмеливаюсь снова дать совет: удержите в будущем газету от включения её во власовский лагерь и от излишнего прославления Власова, как всеобщего антикоммунистического героя; не позволяйте влиять на Вас власовцам, находящимся в подавляющем большинстве на поводу предвзятого восхищения...»

В семидесятые годы Макриди находился в дружеской переписке с Александром Солженицыным. Их взгляды, во многом, совпадали. Впрочем, о власовцах Солженицын в «Архипелаге ГУЛаг» отзывался более доброжелательно, вернее - сочувственно: «Жители оккупированных областей презирали их как немецких наёмников, немцы - за их русскую кровь. Жалкие их газетки были обработаны немецким цензурным тесаком: Великогермания да фюрер. И оттого оставалось власовцам биться на смерть, а на досуге водка и водка...» Одно время, особенно до прихода Макриди, даже газета «За родину» считалась провласовской.

Вряд ли Макриди согласился бы со словами про жалкие газетёнки и немецкий цензурный тесак. Более того, даже на лекции в городской библиотеке Пскова говорилось, что, якобы, в газете «За родину» цензуры не было.

Разумеется, цензура была. Только действовала она не столь прямолинейно. К тому же, авторы и редакторы прекрасно знали, что от них ждёт начальник штаба вермахта. Они сознательно служили врагу и, в каком-то смысле, посмертно продолжают служить - благодаря некритическому отношению к их книгам, статьям, интервью... Многие прожили долгую жизнь. Не только Макриди, но и Филистинский (он умрёт в 1991 году в США, много лет возглавляя издательство «Международное литературное содружество»).

Ещё одна небезызвестная сотрудница газеты «За родину» Вера Пирожкова (одна из тех, кто родилась в Пскове) вообще доживёт до наших дней и умрёт в 2013 году в Германии. Пирожкова в годы войны специализировалась на написании в коллаборационистской газете антисемитских агиток. Уровень ненависти к евреям в статьях Пирожковой не уступал текстам Гитлера или Геббельса.  Но это не помешало ей после перестройки вернуться в Россию, читать лекции в МГУ и СПбГУ, выступать в российских СМИ...

Война давно закончилась. А коллаборанты, похоже, не заканчиваются никогда.  Умирают одни - рождаются другие.

 

*А. Семёнов. Полёт Шмелёва. http://pskovcenter.ru/display.php?type=article&id=4081

*И. Винокурова. Мережковский и Муссолини: к истории взаимоотношений // « Вопросы литературы», март-апрель 2001.

*** А. Семёнов. Белое братство. http://pskovcenter.ru/display.php?type=article&id=4074

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий