На долгую память

ЛевашовоБыло время, когда каждый российский чиновник норовил поучаствовать в мероприятиях, связанных с памятью жертв политических репрессий в Советском Союзе. Даже если им был какой-нибудь почти неприкрытый сталинист, этот чиновник делал вид, что скорбит. Так было принято. Но это время давно прошло. Однако память о репрессированных осталась. Как остались статьи о тех людях, у которых советская власть решила отнять жизнь или свободу. Некоторые из статей, опубликованные в «ГС» начиная с 2009 года, впервые собраны здесь вместе.

1.

АНТИНАРОДНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ. ЧАСТЬ I
(«Городская среда», 2009 г.)

Раз в год из Пскова в Левашовскую пустошь отправляется автобус. В автобусе - родные тех, кто был уничтожен Советской властью в конце тридцатых годов и чьи тела ночами сбрасывались в ров.

Левашовскую пустошь можно назвать Выставкой антинародных достижений. Это ВДНХ наоборот. Через калитку в высоком зелёном заборе (Горское шоссе, 143) можно с чёрного хода вернуться коммунистическое прошлое, в котором не нашлось места миллионам людей. В Левашово тайно закопали около 47 тысяч. Ночью свозили на этот секретный объект, охраняемый чекистами, и сбрасывали вилами с грузовика.

Когда-то это была действительно пустошь под Ленинградом, а сейчас - настоящий лес, переполненный памятниками. Если на ВДНХ - павильоны союзных республик, то здесь - памятники уничтоженным русским, украинцам, евреям, эстонцам, латышам, ассирийцам, немцам, литовцам, полякам, итальянцам... Насильственная смерть объединила их всех.

В конце восьмидесятых годов дела расстрелянных коммунистической властью временно рассекретили. Родные узнали, что же именно случилось их отцами, матерями, братьями, сёстрами... Как правило, сюжет был смертельно прост: донос-арест-допрос-расстрел.

Карла Озола расстреляли «за попытку поджога псковской электростанции». После смерти Сталина его реабилитировали. Ещё спустя тридцать лет Эльвира Карловна Андреева узнала, в какой земле лежит тело её отца. Именно лежит. Оно не похоронено, а брошено в землю, как и десятки тысяч других тел.

Так возникла огромная братская могила без табличек, памятников и крестов.

Председателя колхоза Ивана Дмитриевича Шорохова расстреляли за то, что он ходил на охоту вместе с мельником. Мельника - из-за его нерусского происхождения, заподозрили во вредительстве. Те, кто с ним общался, автоматические стали сообщниками. В этом году в Левашово приехали три дочери Ивана Шорохова - Татьяна Ивановна, Зоя Ивановна и Галина Ивановна. Ещё одна их сестра - Ольга Ивановна, приехать не смогла из-за болезни.

«Никакой репрессии не было», - как выразился один из прохожих, проходя мимо гранитного «закладного камня», установленного в Пскове в память о жертвах политических репрессий. Так думает не только тот случайный прохожий.

Уже не отдельные люди, а целое государство предпринимает усилия «уравновесить историю». На одной чаше - невинные жертвы, на другой - так называемые достижения.

Несколько нажатий кнопок калькулятора, и обнаруживается, что достижений - больше. Следовательно, в целом  все хорошо. Общий цвет - радужный.

Убитые становятся «статистической погрешностью». Их теперь как бы пытаются вынести за скобки и приравнять к жертвам автоаварий, авиакатастроф, умершим от алкоголизма и курения... Невозможно же совсем запретить автомобили, самолёты, алкоголь... Многие считают, что и Советскую власть окончательно запретить нельзя.

Сейчас идёт возврат в прошлое. Возвращение, естественно, происходит не через чёрный, а через парадный вход. Через Красную площадь, Дворец съездов и ту же ВДНХ.

Как сказала Тамара Александровна Яблокова, дочь расстрелянного Александра Фрицевича Яблокова: «А отношение к нам такое же, как  и раньше, когда мы считались детьми врагов народа».

Некоторые соседи до сих пор с подозрением смотрят на этих детей, уже давно ставших бабушками.

Государству тоже проще отмахнуться от тех, кто прошёл высылку, унижение... Отмахнуться или откупиться (93 рубля в месяц получают те, кто при Сталине за одну ночь превратился во врага народа, пережил смерть родных, кто был брошен в товарный вагон и отправлен куда-нибудь подальше).

Впрочем, многие дети репрессированных стали позднее ветеранами войны, узниками фашистских лагерей. Таким вообще никаких доплат «за сталинизм» не полагается. Немцы «за гитлеризм» платят. Какие ещё могут быть претензии?

Николай (Люциан) Осипович Лункевич был поляк и, если выражаться чекистским языком протокола, этот псковский железнодорожник «участвовал в группе, которая готовила нападение Польши на Советский Союз».

Расстрельный приговор отлично перекликается с тем, что недавно пытались выдать за историческую правду представители российской внешней разведки. Агентурные данные были преподнесены как доказанный факт. Польша, якобы, пыталась расчленить Советский Союз и пришлось, в целях самообороны, на нее напасть.

Для того чтобы понять, что же случилось в 1939 году, можно попытаться вернуться туда - так и быть - не через чёрный, а как раз через парадный вход. Например, с помощью «Правды» - главной газеты СССР. 7 октября 1939 года там были подведены итоги войны с Польшей. Слово было предоставлено главному европейскому специалисту по Польше и главному нашему союзнику - Адольфу Гитлеру«На костях и крови немцев и русских, - заявил Гитлер, - без всякого учёта исторических, этнографических и экономических условий было создано государство, не имевшее никакого права на существование...»

Фашисты и коммунисты хорошо знали, кто имеет право на существование, а кто - не имеет. В итоге этого сверхзнания 70 лет назад началась II  мировая война. Советский Союз включился в неё 17 сентября 1939 года на стороне фашисткой Германии. Нашими противниками тогда считались Англия и Франция. В приказе народного комиссара обороны СССР маршала Климента Ворошилова (опубликован в «Правде» за 7 ноября 1939 года) сказано: «Англо-французские агрессоры, не проявляя воли к миру, все делают для усиления войны...» 

Текст маршальского приказа получился неформальный, видимо писался от души. Там, например, есть такая фраза: «Польское государство, правители которого всегда проявляли так много заносчивости, при первом же серьёзном столкновении разлетелось, как старая телега...»

Уничтожать поляков (в том числе и пленных) на их территории оказалось очень просто. У СССР был накоплен огромный опыт уничтожения поляков на своей территории. Но репрессивная машина не могла уничтожить всё и всех. Ни в Польше, ни в СССР. Оставались родственники арестованных и расстрелянных, оставались друзья... Многие из них получили гигантскую дозу страха. Этот страх был необходимым топливом, без которого репрессивная машина далеко бы не уехала.

Самое безопасное было - затаиться и молчать. Молчание давало хоть какую-то гарантию на жизнь на свободе. Нина Николаевна Лункевич, стоя под деревьями в Левашовской пустоши, рассказывала мне, что молчала до конца восьмидесятых. Бдительных людей всегда вокруг полно. При желании, можно было к ней прицепиться, и немедленно бы возник вопрос: «Что ждать от фашиста?»

«Фашист» - это она, Нина Николаевна...

Левашовская пустошь - это страшное место. Но не страшнее, чем та смерть, которую приняли в конце тридцатых годов те люди, которых Советская власть сочла своими врагами. Было сделано всё, чтобы стереть память об этих людях. Но память стереть не удалось. Псковское отделение Всероссийского общества «Мемориал»* ежегодно организует поездки в Левашово.

Стихийно сложилась традиция - ставить в лесу памятники, кресты, вешать таблички... Они появлялись там, где подсказывало сердце. Секретный могильник МГБ-НКВД, превратившийся в лес, переполнен такими табличками, фотографиями, крестами...

В Левашовской пустоши висит колокол, в который трижды бьют те, кто пришёл к месту массовых захоронений.

Колокол громкий, но, оказывается, недостаточно громкий, чтобы его услышали всюду в огромной стране.

2.

АНТИНАРОДНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ. ЧАСТЬ II
(«Городская среда», 2009 г.)

Сколько надо уничтожить людей, чтобы осчастливить человечество или хотя бы одну страну? Этот вопрос до сих пор актуален. Некоторые люди, считающие себя русскими интеллигентами, настаивают, что эта цифра не должна превышать разумных пределов. Ну, скажем, миллионов пять или семь. Всё что выше - неоправданно.

Эти интеллигентные люди с праведным гневом обрушиваются на современных политиков-воров, но политиков-убийц из советского прошлого готовы защищать до последней капли слюны. «Так было надо, - уверенно говорят они. - А те, кто считает иначе - предают прошлое своего Отечества».

Если придерживаться такого мнения, то все родственники репрессированных в 30-е годы, приехавшие в Левашовскую пустошь на место захоронения, - предатели. Они не хотят признать того, что их родных уничтожили ни за что. Они всё ещё любят своих родителей... И эта любовь в очередной раз оказывается преступной. Она пересекается с любовью даже не к Отечеству, а к своему государству.

Как обычно, любовь к государству находится на главной дороге, а любовь к родным должна приютиться с краю. Приоритеты очевидны. Любовь к государству прёт на полной скорости с мигалками, сметая всё на своем пути. В качестве машин сопровождения - любовь к государственным лицам.

А где-то по обочинам ждут своего часа «людишки» с их мещанской и в некотором смысле преступной любовью к тем, кто стал любимому государству поперёк горла.

Тайный могильник НКВД в Левашовской пустоши появился благодаря празднику. Надвигалось празднование 20-й годовщины Октябрьской революции. 2 июля 1937 года Политбюро ЦК приняло решение о широкомасштабной «операции по репрессированию». Праздновать предполагалось на широкую ногу.

В Ленинградской области (в которую тогда входила и нынешняя Псковская область) по плану до октября надо было расстрелять 4 тысячи человек. УНКВД со своей задачей успешно справилось. Но остановиться было сложно. Контора была переполнена  доносами. Сказывались последствия курса партии на всеобщую грамотность.

Проще всего было доносить на православных священников, евреев, поляков, латышей, эстонцев, литовцев, финнов, немцев... На итальянцев, сбежавших от фашистского режима Муссолини, доносить вообще не требовалось. Они и так были на виду. Невооружённым глазом можно было увидеть, что они не похожи на советских строителей коммунизма.

Подозрительно вели себя ассирийцы. Эта непонятная нация не вписывалась в привычные представления о братском союзе народов.

В Левашовской пустоши есть памятник глухонемым. С этими вообще всё было ясно. Громко прославлять Советскую власть и лично товарища Сталина они не имели возможности, и были обречены оказаться не то что на обочине истории, а во рву, специально для них вырытом под Ленинградом.

Настоящих глухонемых уничтожали, но постоянно появлялись новые, искусственные глухонемые. Эти люди и слышать не хотели о том, что происходит вокруг. Они, способные сказать своё слово, молча сносили унижение, гибель друзей, родных, соседей...

Я спрашивал родственников тех, кто  был брошён в землю в Левашово: «Вы знаете фамилии тех, кто написал на ваших родных донос?» Кто-то знал, кто-то - нет. В делах, которые им показывали в конце 80-х годов, имелись фамилии доносчиков, но не у всех хватило сил прочесть эти фамилии. Как правило, это были ближайшие соседи, сослуживцы, а то и родственники. Некоторые, возможно, живут до сих пор. И уж точно, что живы их дети и внуки.

В Левашово лежит Борис Корнилов, расстрелянный в 1938 году. Это он автор строк, которые в 1931 году положил на музыку Дмитрий Шостакович:

Нас утро встречает прохладой,
Нас ветром встречает река.
Кудрявая, что ж ты не рада
Весёлому пенью гудка?
Не спи, вставай, кудрявая!
В цехах звеня,
Страна встаёт со славою
На встречу дня.

Такой власти, по большому счёту, было всё равно кого убивать. «Своих», «чужих»... Тех, кто славил или тех, кто проклинал. Важен был сам процесс. Опасны были не столько плоды, сколько корни. А корни были у всех. Вот их-то и вырывали. Надо признать, что операция проходила успешно. Утро встречало прохладой не всех, а только тех, кто дожил до утра.

И радость никак не запрятать,
Когда барабанщики бьют:
За нами идут октябрята,
Картавые песни поют.
Отважные, картавые,
Идут, звеня.
Страна встаёт со славою
На встречу дня.

Кроме барабанщиков были ещё и стукачи. Громогласный оркестр стукачей становился всё больше. Об этом в Левашово тоже помнят. На одном из деревьев висит табличка со словами:

Воронью доносы пища,
Как заказ системы всей.
Стукачи их пишут-пишут
На соседей и друзей...
«Чёрный ворон» вывез многих
В никуда во цвете лет.
В прошлом - страхи и тревоги,
Их теперь как будто нет.
Нет сегодня, а потом как?
Жутки шорохи ночи...
Назовите для потомков
Стукачей и палачей

Но это мало кому нужно. Какие стукачи? Какие палачи? Строители нового государства, которое полагалось любить до смерти.

Правда, построенные на смертельной любви, такие империи долго не живут. Они  гниют изнутри, несмотря на «картавые песни», прославляющие «славную страну». Государство, построенное на крови, лжи и страхе, не могло не развалиться. И подлинные её памятники - не те, что до сих пор стоят на главных площадях наших городов, а те, что не бросаются в глаза.

Псковский крест, установленный в Левашово в память погибшим землякам, - самый неприметный. Его не сравнить ни с новгородским, ни с литовским.

Наверное, было бы правильно его сменить и установить настоящий памятник, указав на нём фамилии тех, кто покоится в Левашовской пустоши. А то получается, что для многих наша история по-прежнему остается безымянной. В ней с трудом находится место для фамилий палачей и жертв.

Но безымянная история, скрытая за громкими словами, это подделка на службе у государства, которое по-прежнему обожает, когда его любят без памяти.

 

 

 

Алексей ВЛАДИМИРОВ