На долгую память. Часть IV

Сталин(Продолжение. Начало в №№ 629-631). Было время, когда каждый российский чиновник норовил поучаствовать в мероприятиях, связанных с памятью жертв политических репрессий в Советском Союзе. Даже если им был какой-нибудь почти неприкрытый сталинист, этот чиновник делал вид, что скорбит. Так было принято. Но это время давно прошло. Однако память о репрессированных осталась. Как остались статьи о тех людях, у которых советская власть решила отнять жизнь или свободу. Некоторые из статей, опубликованные в «ГС» начиная с 2009 года, впервые собраны здесь вместе.

6.

 

ПОСЛЕДСТВИЯ КУЛЬТА
(«Городская среда», 2016 г.)

60-летие секретного доклада Никиты Хрущёва «О культе личности и его последствиях» в России встретили установкой нескольких бюстов Сталина. Но это не значит, что круг замкнулся. Исторические круги ада устроены несколько иначе. Они не замыкаются. 60 лет назад, разоблачая диктатора, ограничились полумерами. И таким образом позволили совершить резкий откат назад./.../


7.

БЛАГОДАРНЫЙ НАРОД
(«Городская среда», 2017 г.)

«Своих трудов, своих деяний
Он видит спелые плоды,
Громады величавых зданий,
Мосты, заводы и сады...

И благодарного народа
Вождь слышит голос: «Мы пришли
Сказать, - где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»

Анна Ахматова, декабрь 1949 год.

Семь лет назад я брал интервью у литературного критика Валентина Курбатова. Оно потом вышло под названием «Россия перестаёт быть Россией», но с существенными сокращениями... Мы сидели у него дома. Валентин Яковлевич обратил внимание, что со многими его ответами я не согласен (особенно, когда это касалось его высказываний о Сталине), и после окончания интервью он предложил мне ответить ему письменно, опубликовав в газете полемическую статью. Я тогда сказал, что обязательно сделаю это, но позднее, сейчас некогда.  

Высказывания об Иосифе Сталине в напечатанное в одной из псковских газет интервью не вошли (я их приберёг для «полемической статьи»). Прошло семь лет. Полная расшифровка того интервью была утрачена и нашлась только в мае 2017 года на съёмном диске. Я его перечитал и подумал, что сегодня спор на тему Сталина и сталинизма даже актуальнее, чем семь лет назад. Хотя нет, причём здесь спор? Спорить не о чем. Если человек считает, что массовые репрессии в 30-40-е годы были оправданы («так было надо»), то ведь это не по незнанию. Не знать и не понимать может неуч-школьник, но не лауреат множества литературных премий. 

Людей, уверенных, что «так было надо», полемическими аргументами не проймёшь. Либо вы готовы признать, что масштабное кровопускание полезно для здоровья всей страны, либо не готовы. Третьего не дано. Аргумент о том, что Сталин дела «лечебное кровопускание», которое приводят некоторые сталинисты, - очень давний. Дескать, болезненно, но необходимо. Похожее оправдание репрессий приводится, когда вспоминают о санитарной очистке леса. Отсекаются больные деревья или ветки на них. То же самое, якобы, происходит и с обществом. Лишние люди, заражённые «неправильными идеями», отправляются в могилы или в лагеря «на перевоспитание», зато все остальные продолжают жить и трудиться «на благо Родины». Выбор делается в пользу "здорового большинства". Это ли не истинная демократия с монархическим лицом? Такой вот подход. 

Имя Сталина всплыло в разговоре с Курбатовым, когда мы заговорили об Общественной палате, в которую он вошёл. Валентин Яковлевич стал перечислять тех, кто кроме него тогда входил в комиссию по культуре: «Тина КонделакиЗураб ЦеретелиМарат Гельман ... Гельман - это бедствие для Перми...» Когда Валентин Курбатов сказал о том, что Марат Гельман - страшный человек, то мне захотелось уточнить - насколько страшный? Особенно для культуры. Вроде бы, в отличие от Сталина, он сокровища Эрмитажа за границу по дешёвке не продавал, исторические храмы не взрывал, писателей не преследовал (при Сталине было репрессировано около 600 членов Союза писателей СССР), жёстких и жестоких постановлений о композиторах, художниках и писателях не подписывал, артистов и режиссёров в лагеря не отправлял... 

«По-вашему получается, что Сталин лучше, чем Гельман?», - спросил я Валентина Курбатова. - «Получается. Я это и на Страшном Суде готов сказать или на президентском совете. Сталин - явление историческое, он правильно слышал историю. Сталин - последний монарх, его же иначе воспринимать нельзя. Тиран, но монарх. И способ поведения - монархический. Это последний Государь. С его смертью Государей более не осталось. После его смерти мы поступили в демократическое распоряжение. Окончательно. Но как себя вести - мы не знаем, ибо опыта демократического существования у нас нет. При Сталине всё было более-менее традиционно, по-русски. А сейчас мы оказались во вненациональном. Национальный способ сметён. И, конечно же, Марат Гельман всё сделает для того, чтобы мы перестали быть русским народом. Не то чтобы я ищу деспотию и тиранию, - я ищу систему координат». - «А русское крестьянство кто уничтожал? Не «монарх» ли Сталин? И русское дворянство заодно, и священников...»  - «Да, «монарх» Сталин... Очевидно, это было надо. Я его не оправдываю. Я знаю, что это страшно. Мне повезло, у меня только дедушку раскулачили. В остальном всё обошлось». -  «Почему «так было надо»? Чтобы сохранить государство?» - «Чтобы сохранить государство. Русский человек слишком широк. Является товарищ Сталин и суживает русского человека. Это неизбежность. Не потому, что он сволочь такая... Сама история заигралась, она перешла какой-то предел... После революции из бескорыстных большевиков выросло такое корыстное ничтожество, что его можно было только уничтожить. Я не вижу правой стороны, не вижу соперников Сталина». - «Мы скатываемся к тому, что государство важнее человека». - «Не государство важнее, а человек культуры важнее человека. Человек Культуры и Церкви. Они сцеплены и являются одним телом. Без этой высокой культуры человека никакого нет, нет производства... Не определяет бытие сознание. Сознание определяет бытие и всё на свете...»

Обратите внимание, у Курбатова есть плавный переход от слов «русский человек слишком широк» к словам с большой буквы: «Человек Культуры и Церкви». Что делать с этой широтой? Сузить, разумеется. Окультурить. Ввести в рамки. Вот здесь-то и возникает связующее звено - происходит окультуривание (от лат. cultura - возделывание»). В сущности, это прополка сорняков (корыстное ничтожество можно только уничтожить»). Однако интересно, был ли раскулаченный дед Валентина Курбатова «корыстным ничтожеством»? Были «корыстными ничтожествами», например, репрессированные родители Павла Адельгейма? Съездите в Левашово и посмотрите на этот страшный лес (в то время это была пустошь), куда свозились люди со всех окрестных мест, включая множество псковичей. Десятки тысяч загубленных людей. Русских, украинцев, поляков, эстонцев, латышей, итальянцев... И всё это для того, чтобы сузить «русского человека» до подходящих размеров?

В лексиконе отечественных сторонников «жёсткой руки» одно из самых популярных слов - русофобство. Им всюду видятся русофобы. Украинцы, американцы, англичане, евреи, эстонцы, латыши, «пятая колонна»...  Но мне всегда казалось, что первейшие русофобы это как раз те, кто вслед за Иваном Карамазовым твердят: «Широк, очень широк русский человек - я бы сузил его». И раз этот несносный русский по-хорошему не понимает, приходится действовать по-плохому, ему же во благо. А потом «является товарищ Сталин» и «суживает русского человека» - до размеров рва в Левашовской пустоши, куда, как мусор, по ночам сбрасывали тела расстрелянных. Будто бы «русский человек», под которым понимается кто угодно - чеченец, литовец, узбек, украинец, грузин - постоянно нуждается в пристальной опеке заботливого «отца нации», без которого нашего неразумного соотечественника обязательно занесёт куда-то не туда.

Так как в нашей стране всё-таки большинство себя называют русскими, то чаще всего говорят не о татарах или ингушах, а именно о русских, о их каком-то особом менталитете. Как будто это какая-то особо чувствительная нация, подверженная внешним и внутренним болезням, распространяемым «корыстными ничтожествами». Вот этих ничтожеств и уничтожают как бешеных собак. По-моему, это русофобство в чистом виде. А если не сужать русского человека, а обобщать, то это человеконенавистничество. Ведь Сталина можно обвинять в чём угодно, но только не в особом пристрастии к русским. Он преследовал всех, до кого доходили руки - крымских татар, чеченцев, грузин... В этом смысле он был интернационалист. 

Мне кажется, теперь я понимаю, почему не спешил отвечать Валентину Курбатову по горячим следам. Знал, что это бессмысленно. Что я мог ответить? Говорить о цене человеческой жизни? Всё это было бы неубедительно. Люди, приемлющие масштабное государственное насилие, в таких категориях не мыслят и такого языка не принимают.

Наиболее образованным и культурным сталинистам кажется, что человек сам по себе несущественен, и поэтому им можно безбоязненно пожертвовать. А существенен лишь человек с большой буквы (Духовный человек). По этой причине разговор с Валентином Курбатовым у меня тогда завершился на высокой ноте. «Мне тревожно потому, что о Человеке никто не говорит, - сказал Валентин Курбатов. - Говорят о его достатке, о том, что надо, чтобы он жил хорошо, о жилищных кооперативах, о плате за квартиру... Обо всём, кроме самого главного: зачем человек создан? Небесное ли он произведение? Бессмертен ли он? Что ответят они на Страшном Суде перед Господом? Что вы сделали с человеком? Вы его накормили, одели, дали роскошную машину. Он каждый день меняет зубные щетки... Отними у него супермаркет - он закричит. Заставь его выбирать между солнцем и электрическим освещением  - человек выберет электричество, он привык к этому пространству. Россия перестает быть Россией. Есть что-то на карте мира - так называющееся, но сам русский человек перестал этим гордиться. Он не встаёт, когда звучит гимн, у него нет знамени. Эта нынешняя тряпочка ни с чем у него не связана. Та красная хоть с чем-то была связана - с кровью... А это «бесик», извините, - «белый, синий, красный»...   Гимн рождается из народной целостности, также как и герб, и знамя». - «Если бы человек чувствовал, что о нём заботится государство, то он бы иначе относился к государственным символам». - «Оно заботится, но не о том. Оно отменило духовные заботы, оно упразднило их, вычеркнуло из списка. Человек становится всё более жадным и требует от государства всё больше - утоляя свою потребительскую ненасытность.  А культура уходит в продажный товар, в предмет цивилизационного потребления, в интеллектуальные упражнения, в концепции...»

А вдруг бывший семинарист товарищ Сталин устраивал репрессии только для того, чтобы ответить на волнующие его вопросы? Например, на те же, что волнуют Валентина Курбатова: зачем человек создан? небесное ли он произведение? бессмертен ли он? Подписал очередной смертный приговор (что-нибудь вроде «расстрелять как бешеных собак»), а сам подумал при этом: «Сейчас мы узнаем - небесное ли человек произведение или нет?». Проводил эксперимент. 

Сталин, вроде бы, умер и погребён, но эксперименты продолжаются, потому что никак не переводятся «корыстные ничтожества».

8.

«ПОДДЕРЖИВАТЬ ЛИЦЕМЕРИЕ ВЛАСТЕЙ АМОРАЛЬНО»
(«Городская среда», 2017 г.)

Большинству граждан России никакого дела до так называемых сталинских репрессий нет (четверть населения о них вообще никогда не слышала). Но ведь и те, кому небезразлично всё, что творилось в СССР несколько десятилетий, выводы из этого делают разные. Кто-то винит в гибели сотен тысяч и миллионов людей коммунистическую партию, а кто-то концентрируется на Сталине и чекистах, возлагая всю вину исключительно на них. Для таких людей Сталин, безусловно, злодей, но существуют ли для них положительные герои?

Начинаешь расспрашивать, и понимаешь, что с положительными героями ещё хуже, чем со злодеями.  Раньше, лет двадцать пять назад, в положительных числились люди типа Бухарина или Тухачевского. Короче говоря, кого убили, тот и герой. Список альтернативных героев обширен. В нём есть даже Киров.

Теперь всё чаще называют героев с другого фланга: генерал Власов, маршал Маннергейм...  Так или иначе это поиск альтернативной идеологии. Труды Ивана Ильина, НТС, Дмитрий Мережковский, Русская православная церковь в изгнании... Это правый уклон не без участия фашизма.

В России фашизм в чистом виде вряд ли возможен, но сама фашистская идея для некоторых нынешних антисталинистов вещь нормальная. В открытую она не формулируется, но подразумевается. К Гитлеру она отношения не имеет, но зато духовно связана с русской эмиграцией, с той её частью, которая воспринимала немецкий фашизм как меньшее зло.

30 октября 2017 года, в День жертв политических репрессий, в Пскове прошло две акции. Одна у памятника княгине Ольге, другая возле закладного камня.

Кто-то даже подумал, что акция возле памятника княгине Ольге - это «Возвращённые имена» (по той причине, что выглядела она именно так: публичное чтение в микрофон имён и профессий уничтоженных советской властью). Но это была другая акция - альтернативная. Называлась она «Молитва памяти». Акция «Возвращённые имена» в этом году в Пскове не проводилась.

Когда я это заметил, то подумал, что это напоминает раскол. Одни традиционно митингуют у закладного камня, другие выбрали новое место.

Мне стали объяснять, что это не так и что памятник на Октябрьской площади выбрали только потому, что вокруг всегда больше народу, чем на отшибе возле Мироносицкого кладбища.

И всё же вскоре стало понятно, что дело не только в месторасположении.  Противоречие возникло скорее по линии «светское» - «религиозное».

Руководитель псковского «Мемориала» Юрий Дзева традиционно посетовал, что руководители Пскова и области, как всегда, проигнорировали акцию памяти жертв политических репрессий. Напомнил он и о Путине с Медведевым. 15 августа 2015 года Дмитрий Медведев подписал Концепцию государственной политики по увековечению памяти жертв политических репрессий. Путин 9 марта 2016 года подписал федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с увековечением памяти жертв политических репрессий». Пафос выступления Юрия Дзевы был в том, что царь закон подписал, а местные бояре его не выполняют.

В тот же день, 30 октября, по этому же поводу выступили бывшие политзаключенные и участники демократического движения в Советском Союзе. Они подписали и опубликовали заявление, где упоминали памятник «Стена скорби», который Путин открывал в этот день в Москве.

Заголовок у обращения такой: «Поддерживать лицемерие властей аморально».

Обращение подписали Александр Подрабинек, Андрей Григоренко, Владимир Буковский, Габриэль Суперфин, Игорь Губерман, Мустафа Джемилев, Павел Литвинов и другие.

«Мы, бывшие политзаключенные и участники демократического движения в Советском Союзе, считаем несвоевременным и циничным открытие в Москве памятника жертвам политических репрессий, - говорится в заявлении. - Памятник - дань прошлому, а политические репрессии в России не только продолжаются, но и нарастают.

Нынешняя российская власть, спонсируя открытие памятника, пытается сделать вид, что политические репрессии - это дела давно минувшие, а потому память о жертвах этих репрессий может быть увековечена. Мы с уверенностью заявляем, что нынешние российские политзаключенные достойны нашей помощи и внимания ничуть не меньше, чем жертвы советского режима достойны нашей памяти и уважения.

Невозможно искренне скорбеть о прошлом и лукаво закрывать глаза на настоящее. Нельзя разделять жертв политических репрессий на тех, кому уже можно ставить памятники, и тех, кого можно пока не замечать. Нельзя участвовать в памятных мероприятиях власти, которая на словах сожалеет о жертвах советского режима, а на деле продолжает политические репрессии и подавляет гражданские свободы в стране. Нельзя позволять авторитарной власти одной рукой открывать памятники жертвам репрессий, а другой - творить произвол и беззаконие. Сотрудничество с властью в этом вопросе, по меньшей мере, аморально.

Памятник жертвам политических репрессий без сомнения должен быть установлен в Москве, но лишь тогда, когда в стране не останется политзаключенных, когда палачи будут наказаны, а сами политические репрессии перестанут быть темой новостных сообщений и станут исключительно предметом изучения историков».

На митинге возле псковского закладного камня на месте будущего памятника жертвам политических репрессий выступил Лев Шлосберг. Как только он заговорил, священник храма Свв. Жен Мироносиц о. Антоний, отслуживший здесь же заупокойную литию, немедленно удалился. По той же причине, скорее всего, 30 октября не приходят сюда и представители светских властей. Они опасаются, что их присутствие совпадёт со словами, которые они слышать не хотят. Например, с теми, что произнёс Лев Шлосберг: «В Псковской области было репрессировано свыше 60 тысяч человек, свыше 8 тысяч было казнено. Буквально в самые последние месяцы псковский «Мемориал» смог доказать, что в подвале бывшего дома настоятельницы Старовознесенского монастыря в Пскове совершались казни. Известны имена 27 людей, кто был убит именно там, в этом подвале. И, кроме поминальной службы, этот дом сейчас не отмечен ничем: там руины, на нём нет даже мемориальной доски в память о погибших. Это в полной мере показывает отношение официальных властей к тому, что произошло в нашей стране в 20-е, 30-е, 40-е, 50-е, 60-е, 70-е и 80-е годы.

Репрессии не закончились со смертью Сталина, будь он проклят. Репрессии продолжались и после его смерти. Репрессии продолжаются и сейчас.

Мы обязаны сегодня вспомнить о том, что сейчас, в начале XXI века, в нашей стране сотни политических заключенных. Нужно сегодня назвать имя Юрия Дмитриева, одного из лидеров карельского «Мемориала», который за свою работу по возвращению имен тысячам, десяткам тысяч невинно убитых пострадал, лишен свободы и сейчас находится под следствием, которое не может доказать его вину, но не хочет выпустить его на свободу, потому что та же самая система, которая 30, 40, 50 лет назад убивала граждан нашей страны, сейчас уничтожает несогласных граждан и лично Юрия Дмитриева...»

Для Путина, Медведева и других политические репрессии - это нечто далёкое. Из прошлого века. Настолько далёкое, что можно с фигурой Сталина и сталинистами даже заигрывать, «вызывать его дух»...

Однако политические заключённые - это, в том числе, и те, кто попал в тюрьмы уже при Медведеве и Путине. Не стоит забывать и о политических беженцах. Их с каждым годом всё больше и больше.

Так что не надо переживать, что псковские начальники не ходят на такие акции памяти. Меньше фальши, меньше притворной скорби... Что бы изменилось, если бы вместо закладного камня вдруг установили памятник? Возможно, его когда-нибудь всё-таки установят - чтобы отвлечь внимание от очередных политических репрессий.

Продолжение следует

 

 

 

Алексей ВЛАДИМИРОВ