Кому закон не писан. Часть II

Вендетта(Окончание. Начало в № 71). Какая жалость, что меня не было на этом самом расширенном заседании Общественного совета при министерстве юстиции, состоявшемся в Приказных палатах Псковского кремля 11 сентября! Я бы задал вопрос государевым людям: а что такое закон?


Было бы крайне интересно послушать официальную точку зрения. Но, поскольку со мной никто бы там разговаривать не стал (скорее всего, и близко к палатам бы не подпустили), то мне ничего другого не остаётся, как высказать всем, кому будет интересно прочесть, кое-какие соображения по данной теме.

Закон есть делегированная месть. И он может работать только тогда, когда люди способны на неё, способны не прощать. Если же люди на это не способны – то нечего и делегировать, нечего жаловаться на неисполнение.

Первые законы возникли именно для того, чтобы ликвидировать кровную месть. Закон – посредник между силами при делегировании мести.

Вы удивлены? А ведь нечто подобное лежит в основе христианства – тот же Ветхий Завет. Как там сказано – «око за око, зуб за зуб»; «отдай вола за вола…», ну, и тому подобное. Сказано это для того, чтоб виновному в похищении чужой скотины не вырезали всё его стадо. И чтоб драчливому хулигану не выбили все зубы и не лишили при этом зрения. А его родня в отместку не учинила резню. В общем, для того, чтобы маховик мести не раскручивался. Закон – это соглашение между двумя силами, осознавшими необходимость компромисса. Это и есть основа закона, а всё остальное – приложения. Ведь если бы за воровство, за увечья, мести не было в принципе, то зачем тогда писать закон?

Месть не есть нечто дикое. Именно она лежит в фундаменте гражданских норм права. Дико, если преступление остается безнаказанным. Месть – чувство древнейшее, она присуща даже животным, что дает право считать её биологическим инстинктом. Она реализуется всегда – но в гражданском обществе посредством закона, а в негражданском – посредством адекватных действий. В негражданском обществе месть и является правосудием. Когда нация не работает, субъектом права автоматически становится личность. Месть – это закон на нижайшем уровне, на уровне личности. Таков закон природы, и попытки обмануть его привели современное общество к небывалому всплеску немотивированной с виду жестокости. И дальше будет только хуже.

Дело в том, что месть совершается всегда, и когда она не может реализоваться напрямую – она направляется на близких или на первых встречных, но её потенциал независимо от воли человека реализуется неизбежно. (А если не реализуется, то разрушает личность).

Именно поэтому в России – девятый вал глупейшей, немотивированной на первый взгляд преступности, а старики и дети лезут в петлю – из-за трусости и подлости здоровых мужиков, которые, не смея дать отпор врагам, отыгрываются на беззащитных…  Как кладбища-то у нас растут… Добавлю, что смертность в той же Ингушетии, где мести не боятся и не стыдятся, в семь-восемь раз ниже, чем на Псковщине.

Исходя из этого, нетрудно понять, что подобное положение вещей на руку корпоративной системе: до тех пор, пока перепуганный оскотинившийся народ истребляет сам себя, корпоранты вне опасности – негативные эмоции губят «униженных и оскорбленных». Из своего опыта добавлю, что нигде в современной России я не видел такого количества радостных, просветленных лиц, как на демонстрациях реальной оппозиции – эти люди высказывают свой протест, а не копят его в себе. Негативные эмоции не отравляют их, а уходят по нужному адресу.

Трудовое законодательство на Западе появилось не из «жалости» властей и господ к рабочим, а после того, как профсоюзы стали нанимать свои бандитские группы – в противовес хозяйской шпане. Они стали силой против силы хозяев. А само трудовое законодательство возникло как свод правил, избавляющий от взаимной жестокости.

Суть гражданского общества в гражданском договоре, то есть соглашении между разными группами граждан. Как говорят в Америке: «Господь Бог создал людей, а мистер Кольт сделал их равными». Что совершенно верно. Если у двух людей есть револьверы и пересекающиеся интересы, то им стоит договориться ради возможности жить. Так из Ветхого Завета, достаточно кровавого, вырастает гуманный Новый Завет, а из культа «кольта» - американское правовое государство, и нет наций, чья история шла бы по другому. Так было и в Европе – только там этот процесс занял больше времени, чем в Америке, а Китай прошел это несколько раз – у него история длиннее. Если же револьвер имеется только у одного, то и договариваться не имеет смысла.

Основа гражданственности – баланс сил. Ничего другого.

Права на жизнь, на труд, на сытую старость – это права на долю в жизненном пространстве. Эти права не просят, за них идут в бой, умирают и убивают. И если где-то они даются даром – это значит, что там они уже были завоеваны, но ещё не отбиты господами обратно.

Российская интеллигенция совершенно напрасно презирает американскую кинокультуру – она просто не видит, что данная культура является не эстетической, а жизненной. Её основной сюжет – когда закон не действует, в дело вступает мститель или целая команда мстителей. И это нормально, это – гарант всех законов. Именно страх перед появлением мстителей заставляет американских корпоратистов придерживаться американских законов.

Повсеместно люди не нарушают законов в основном из страха наказания. Наказание же есть ни что иное, как строго дозированная месть. Корпоративная система будет считаться с людьми и их нуждами только из страха наказания, из страха мести. Элементарно, что в силовом российском обществе никакие писаные законы никого не защищают. Простых людей – в первую очередь. 

Дело в том, что официальные законы в России работают в двух плоскостях, обслуживают две непересекающиеся группы населения – корпорантов и всех остальных. Если конфликт имеет место внутри каждой из групп, то закон может сработать. В конфликтах же между этими группами закон не может действовать ввиду отсутствия паритета сил*. Какое может быть «гражданское соглашение», с кем? Корпосистема в России успешно подавила почти все профкорпоративные группы (сейчас добивает армию), время консорций ещё не пришло – считаться корпорантам просто не с кем. Ни о каком балансе сил не может быть и речи, и, стало быть, о гражданском обществе и правовом государстве можно забыть. А тот, кто пытается построить его при одной подавляющей силе в обществе – тот просто очень наивный человек, если не хуже. 

Из этого следует, что никакие законы в пользу простонародья работать не будут – ведь для их исполнения нужен баланс сил в обществе. Смешно: в «демократическом правовом государстве», при огромной массе контролирующих чиновников, закон соблюдается гораздо хуже, чем в «беззаконном» СССР! Просто СССР, при всех своих недостатках, всё же был обществом сословным – профессиональные группы имели политический вес и заставляли власть считаться с ними. (Период «око за око, зуб за зуб» прошел, и позднесоветское общество выработало кое-какую гражданственность). 

Первой жертвой «реформ» стал рабочий класс – он лишился самосознания, а вдобавок – всякой перспективы на будущее. Потом настала очередь врачей-учителей и вообще интеллигенции. Профсистема разгромлена – рабочей солидарности и гордости за профессию больше нет, каждый сам за себя, есть только бессловесные батраки-поденщики, передравшиеся из-за корпорантских подачек. Восстановить былую профсистему корпоранты не хотят (ведь их цель – давить всё, что слабее их), да и не могут. 

Закон – так исторически сложилось – инструмент удержания власти господствующим классом. Но не только: поскольку действие равно противодействию, закон ещё и инструмент обороны класса эксплуатируемого. Когда классы более-менее равносильны, закон регулирует отношения между ними с целью избавления от взаимного экстремизма. Если сказать проще, законы определяют, сколько, у кого и какими способами можно отбирать, чтобы общество оставалось в рамках приличия. Естественно, правящее общество. В современной России такая тенденция практически зашла в тупик потому, что почти всё уже отобрано и поделено. Корпоратистам становится тесно – слабые вылетают. Последние истории с Муртазой Рахимовым и Юрием Лужковым предельно ясно показывают – там, наверху, перегретый паровой котел. А это уже начальная фаза любой гражданской войны (её всегда и везде начинают не те, у кого хлеб жидкий, а те, у кого жемчуг мелкий – и 1917 год не был исключением). Впрочем, грядущая гражданская война – это уже другая тема.

Да, а что же с вопросом: как государство может противостоять правовому нигилизму? Ответ: самому его не плодить. Но платой за уход Рахимова стали: пенсия в 635 тысяч рублей ежемесячно, орден «За заслуги перед Отечеством» 1 степени, государственные гарантии безопасности (это чтоб спецслужбы ликвидатора не подослали, да?) и судебного иммунитета! - после гор обнародованного компромата…

Вчера придумали закон о неподсудности Ельцина, сегодня распространили его на региональных чиновников, а что завтра? Кстати, что там говорит бумажка-конституция о всеобщем равенстве перед законом?


*Самым ярким доказательством этому служит так называемое «дело Квачкова». Суд (после многочисленных проволочек!) был вынужден признать невиновность Квачкова, Найденова и Яшина, поскольку в данном случае столкнулся с реальной силой – ГРУ (ведомством, сохранившим в силу своей специфики профсистему). Интересно, что было бы, если подобное обвинение было предъявлено простым военным? Скорее всего, их просто бы ликвидировали при задержании, и никто об этом даже не узнал! 
 
 
 

Талгат ЕСЕНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий