Крестьянская Россия

МексиканецВы помните конец 1980-х годов? Занимательное было времечко! «Эльтсин, Горби, перьестройка!» «Мир, дружба, жвачка!» Через рухнувший «железный занавес» в страну хлынул поток долгожданных заграничных вещиц: и настоящих ковбойских джинсов, и вожделенной жвачки, и «сникерсов», и «тампаксов» - советский «пипл», подобно сорокам, хватал всё блестящее, не раздумывая.

Но был еще один товар, который сыграл роль лакмусовой бумажки для советского общества и (я уверен!), убедительно показал всем заинтересованным силам внутри страны и за её пределами подлинный менталитет тогдашнего русского народа. И этот менталитет, увы, оказался весьма далек от ходульных формулировок нашей пропаганды о «гордом и смелом советском народе, победителе фашизма, строителе коммунизма», и так далее, и тому подобное…

Этот товар – заграничные фильмы, причем самые, на первый взгляд, невинные. Не кровавые боевики, не кошмарные «ужастики», и не запретная до перестройки порнуха. Речь идет об обычнейших сериалах – которых за границей снимают в огромных количествах, и которые можно смотреть с любой серии и в любом месте – в поездах, в пивных, на кухнях. Ни талантом, ни умом эта телевизионная жвачка не отличается, и предназначение у неё точно такое же, как у жвачки обычной – создать иллюзию реального действа, не требуя ничего от стада зрителей и не пробуждая у них никаких мыслей – коровам мыслить ни к чему.

Но на советских людей первый же сериал – «Рабыня Изаура» - произвел ошеломляющее впечатление. Стало ясно, что это именно то, в чем они давно нуждались, и чего им так не хватало. Успех был настолько феноменальный, что сами создатели фильма – бразильцы – были поражены: такого они не встречали нигде в мире! Как сейчас помню – время семь часов вечера, огороды стремительно пустеют – все бегут включать телевизоры. Потом возвращаются и долго делятся впечатлениями. Меня, помню, это очень удивляло – фильм, на мой взгляд, явно того не стоил. Потом понял – да ведь в неграх на бразильских плантациях русские люди увидели самих себя! И настолько показались им родными эти Педро и Матильды, что садовые участки в России долгое время называли фазендами, а журнал «Крокодил» тех лет поместил занятную карикатуру: две доярки, таща неподъёмные бидоны с молоком, обсуждают последнюю серию – «Когда Леонисио отправил Изауру на фазенду, у меня сердце кровью так и облилось!»

   «Позорная страна, с церквами и ослами,
   Оплакиваешь мертвых – но мучаешь живых.
   Позорная страна – мечтаешь ты о славе,
   Но восхваляешь только лишь тех, кто глуп и тих…»

Современная Россия – крестьянская страна. Но не в смысле того, что аграрная и в ней живут в основном труженики сельского хозяйства (пеоны, холопы, крестьяне), а в смысле того, что у населения крестьянская психология. О том, кто они такие, нужно сказать отдельно. «Крестьянин» в современной России не столько деревенский житель, сколько показатель состояния души. В российских мегаполисах большинство горожан – те же «крестьяне». «Крестьянин» - это гражданин, живущий чуть выше грани абсолютной нищеты, смирившийся со своим положением, ни на что не надеющийся, ничего не требующий, и пытающийся продолжить свой род по мере возможности – в рамках того, что ему позволено отхватить.

У всех свое предназначение. «Крестьяне» предназначены для преумножения богатства феодалов, корпоратистов или наций – всё зависит от общественного строя страны. Не смейтесь над ними – «крестьянин» есть начало всех начал. Всё исходит от него, и в него же вернётся, когда нация закончит свой жизненный путь. Но то, что между этими двумя отправными точками – это и есть жизнь.

У Гумилёва такие люди называются «гармоничными» - это те, чей запас пассионарности равен инстинкту самосохранения. Они, эти «гармоничные» люди, удерживают этнос в состоянии равновесия с окружающей средой, и являются частью природы в большей степени, чем частью общества.

По теории вероятности, у «крестьян» рождаются дети, качеством выше родителей. Но это уже не «крестьяне». Это прогресс, это первая ступень цивилизации, ведущая к переделам жизненного пространства. (Процесс этот в СССР протекал особенно бурно, и дети реальных колхозников становились космонавтами, директорами заводов, народными артистами – тогдашнее общество обладало гораздо более высокой социальной мобильностью!)

За вероятностными исключениями от свободного союза людей, заключенного по любви, рождаются дети, качественные, а если подобный выбор затруднен – в силу сословных, социальных или традиционных предрассудков – рождаются гомеостатичные или больные. В современных деревнях, тем более в деревнях нищих, потонувших в водке и борьбе за выживание, при бегстве почти всех сильных и смелых, качеству взяться неоткуда. Так появляются ареалы «крестьян» (пеонов, холопов), и им подобных персонажей. Они – в состоянии равновесия с природой, они живут собирательством, они выживают. Конечно, и их можно довести до восстания, но для этого надо потерять остатки не только совести, но и ума.

Россия – как и все «крестьянские» страны – страна не демократии. При честных выборах победят кандидаты, стоящие в биологическом смысле ближе к «крестьянам». В результате чего будет проводиться «крестьянская» политика, не нуждающаяся в прогрессе. Корпоратистам «крестьяне» как элемент вырождающийся и биологически уступающий всегда ближе, чем здоровые силы общества.

Третья часть населения России вымирает. Она голосует за себе подобных политиков, голосует скорее инстинктивно за мертвяков, так как выбор обывателя всегда сводится к дилемме «нравится – не нравится». («Уйди, противный!»). В этом разгадка российского парадокса, когда нищие голосуют за тех, кто их довел до этого состояния.   Вымирающие не считают живых своими, и потому не могут голосовать за них. (Другой вопрос, что живых и не допускают до выборов).

Число «крестьян», их удельный вес в любой стране всегда меняет не принципы борьбы за жизненное пространство, а только тактику. Если доля «крестьян» мала (и, соответственно, велики доли корпораций и консорций), то имеют смысл гражданские инициативы. Если же доля «крестьян» велика – получается жесткое противостояние этих групп, доходящее до гражданской войны. Дело в том, что предохранительной прокладкой между владельцами жизненного пространства и претендентами «крестьяне» быть не могут по своей сути – они просто промолчат, как обычно. И это будет самым правильным шагом с их стороны, потому что при любом строе они останутся «крестьянами», и ничего трагичного в этом нет.

«Крестьяне» - это особый случай. При его осмыслении теряют смысл все обвинения русского народа в долготерпении, покорности, глупости, лени, скотстве. Все эти обвинения можно отнести только в адрес интеллигенции, а «крестьяне» и не обязаны ничего предпринимать, пока голод не выведет их из состояния равновесия с окружающей средой. Дело в том, что «программа» «крестьян» - биологическая. Они выживают – это и есть их предназначение и сознание. При любых режимах и в любые времена. «Крестьяне» терпят всегда, везде и до самой последней крайности. Просто в России из-за низкой плотности населения их всегда было очень много.

Аналог современной России в мировой истории – это Латинская Америка пятидесятых годов, когда ещё не появились Фидель Кастро и Сальвадор Альенде, а непуганые генералы-корпоратисты не считали подвластных им пеонов за людей. Тогдашнее время в современной Латинской Америке стало жупелом, страшилкой, когда на развалинах экономики, среди дворцов и трущоб свирепствовали эскадроны смерти и прочая мафиозно-полицейская нечисть. Анализируя подобные страны, всегда приходим к выводу, что быстрые революции там случались в странах с высокой плотностью населения, а продолжительные гражданские войны – в странах с низкой.

Две страны, особенно похожие на Россию – Мексика и Аргентина. Народное сознание и там, и в России было примерно одинаково – латиноамериканская величина. В них были тоталитарные режимы, поскольку ослабленные нации попадают под власть диктаторов – но только по одному разу. Во внутренние дела лезли иностранцы, и дело кончилось десятилетними гражданскими войнами. А во главе революционных войн стояли люди, вне революционных ситуаций именуемые бандитами. А сами войны из суммы набегов на вражеские города и состояли. Нерадостный сценарий для нынешней России, не правда ли?

Увы, очень вероятный. Дело в том, что революции и гражданские войны случаются после периодов тоталитаризма. Но не в результате «свобод», а просто потому, что тоталитаризм, израсходовав все ресурсы нации, становится убыточен, его некому становится защищать. И вот тут-то всплывают все загнанные внутрь, нерешенные, усугубившиеся проблемы.

Никто ведь не помнит, что произошло в России в феврале 1917 года – процесс пошел молниеносно, вроде бы из ничего, из воздуха появились армии гражданской войны. («Крестьяне», разумеется, узнали об этом последними – когда к ним пришли продотряды Временного правительства). А суть проста – жизненное пространство корпораций сократилось до предела (деградация-с!), предварительно нанятые для его охраны люди были выброшены, и в один прекрасный день число выкинутых и обиженных наёмников превысило число нанятых…

Можно с достаточной долей вероятности предсказать то же самое для России начала 21-го века. Рано или поздно нынешний авторитаризм станет убыточен для нынешних хозяев жизни – и ввиду того, что нынешняя корпосистема успешно подавляет рост народной элиты, некому будет мирно принять от неё власть.

В пользу такого сценария говорит и другой исторический закон, упоминать которые в современной России – все равно, что упоминать в доме висельника о веревке. За проигранной империалистической войной следует война гражданская – а Россия проиграла холодную войну. Просто в силу ослабления русской нации этот закон пока ещё не сработал, но он обязательно сработает, как только вымрут слабые (нация выжидает, чтоб не тащить их в новую Россию?) – и этот день уже близок.

Как видно, я смотрю на будущее без излишних иллюзий. Самое интересное, что сами господа корпоратисты, похоже, того же мнения – отсюда их стремление вытеснить из России максимальное число сильных и умных людей: своих будущих могильщиков. Это не спасет их, но может сделать будущую гражданскую войну затяжной и двойной – наподобие «двухсерийной» русской революции 1905 – 1917 гг.

За системным кризисом уже последовал кризис системы: из нынешнего состояния нет выхода в рамках сохранения нынешней корпосистемы – иначе он бы давно был реализован корпоратистами хотя бы в целях самосохранения. При распаде нации возникают группы, ведущие борьбу за центральную власть над территорией – а русская нация представлена двумя фактически нескрещивающимися популяциями. Плюс огромная прослойка «крестьян» между ними. Это напоминает школьный опыт с конденсатором – при небольшом расстоянии между разнополюсными контактами разряды между ними случаются частые и небольшой силы, при увеличении промежутка – редкими, но мощными.

Кстати, даже нынешний кинематограф говорят о предчувствии гражданской войны в России – фильм об эскадроне смерти, «Белой стреле», например….

 

 
 
 
 

 

Талгат ЕСЕНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий