Кремль

КремльУважаемые читатели! Следующий номер выйдет 12 января 2011 года.

А 2010 год хотелось завершить чем-нибудь необычным. Например, устроить спектакль. И чтобы в нем непременно звучала музыка.

И вот вам, пожалуйста, спектакль под названием «Кремль». Точнее, пока что это всего лишь пьеса. Надеюсь, что рано или поздно она будет сыграна на сцене какого-нибудь театра. Если же вы не любите театр, то можете сразу же переключиться на кино. А песни, приведенные здесь, уже давно записаны на дисках и звучат со сцены в исполнении Татьяны Замураевой.

Желаю всем добрым людям в Новом году набрать нужную высоту и пореже попадать в плен.

Алексей Семёнов

 

КРЕМЛЬ                                                                                            

 

Действующие лица


Первый стражник

Второй стражник

Лёха

Аня

 

№ 1. Знакомство

Макет Псковского Кремля. Рядом стоит человек лет двадцати пяти. Кремль ему по колено.

Первый стражник (Одет в современную одежду, но в руках что-нибудь вроде секиры или бердыша. Обращается к залу). Все видят Кремль? Вон там, в центре. Тот, что слева – это Лёха, а тот, что справа – Кремль… Не во всех городах есть свой Кремль, но в нашем – есть. И к этому Кремлю Лёха почему-то долгое время приходил только зимой. Поэтому можно было подумать, что огромный белый Кремль устанавливают в центре города тоже только зимой. Как новогоднюю елку. Елка каждый раз другая. И Кремль другой.

Второй стражник (Одет примерно также, как Первый стражник. Но в руках винтовка со штыком. На штык нанизано несколько скальпов. Нет, не скальпов, а мандатов). Точнее, внешне Кремли все были похожи. Менялась только высота. Иногда Кремль был больше, иногда – меньше. Все зависело от мороза. Чем ниже температура, тем выше Кремль.

Лёха молча берет игрушечный Кремль на руки. То и дело аккуратно опускает и поднимает его.

Первый стражник. Летом Лёха возле Кремля не появлялся. Уезжал далеко - в деревню к прадедушке или на дачу. Ни в дачном поселке, ни в деревне своим Кремлем еще не обзавелись.

Второй стражник. А потом снова начиналась зима. И Лёха рано или поздно оказывался внутри огромных стен. Это было неизбежно.

Первый стражник. Лёха собирал марки и хорошо знал – Кремлей по всей стране множество. У него был целый набор марок, где имелись и Казанский кремль, и Нижегородский… За эти Кремли он в свое время отдал набор марок о космонавтах, включая марку «"Союз" - "Аполлон"». А Московский Кремль Лёха видел лично. Это был такой Кремлевский Кремль. Но красные стены на него впечатления не произвели. Они как будто были сделаны из пробки. Может быть, поэтому уже совсем в другую эпоху пробки для Москвы стали неотъемлемой частью?

Второй стражник. Московский Кремль Лёху действительно не впечатлил. А вот мавзолей – хотя бы запомнился (изображает часового на посту №1). Чтобы поглазеть на Ленина – собралась огромная толпа. Очередь тянулась от Александровского сада. Вход на Красную площадь в тот день перекрывал невысокий металлический барьер. Временами его отодвигали, чтобы запустить еще полсотни желающих увидеть Ленина. А потом снова ставили на место. Но народ напирал. На всю жизнь Лёха запомнил, как на барьер внезапно залез какой-то мужик в форме. В руке у него сверкал пистолет.

Лёха (поднимаясь на цыпочки). Мужик закричал: «Всем отойти назад! Иначе я буду стрелять!»

Первый стражник (Отшатываясь и затыкая уши). Люди отшатнулись, но желания увидеть Ильича мужик с пистолетом у них не отбил. Лёхе тогда все-таки удалось увидеть Ленина.

Второй стражник (Стоит, небрежно опираясь на винтовку – в позе «штык в землю»). Ильич на него впечатления произвел примерно такое же, что и Московский Кремль. Ничего особенного. Единственное, что его заинтересовало – это нагрудный карман Ильича. Лёха вышел из мавзолея и немедленно громко спросил бабушку с дедушкой…

Лёха. А зачем Ленину расческа?

Первый стражник. Лёха увидел алый бант на груди мертвого вождя, но перепутал. Он подумал, что в нагрудный карман ленинского пиджака кто-то положил расческу. И это его действительно поразило. Зачем  человеку в гробу расческа? Да еще – Ленину. Невероятно.

Второй стражник. Он тогда еще не знал, что бывает загробная жизнь. В том смысле, что на главной площади страны стоит гроб, а все что вокруг него – загробный мир. Красная площадь. Московский Кремль. ГУМ. Площадь Трех вокзалов. Вся страна, включая все Кремли России. И он сам, Лёха, – часть этого загробного мира.

Первый стражник. При возвращении к себе в город у Лёхи возник еще один вопрос…

Лёха. А почему рядом с нашим Кремлем нет мавзолея? Здесь тоже можно было бы показывать Ленина. Конечно, только зимой. И ехать никуда не надо.

Слышен стук колес поезда. Стражники ненадолго исчезают. Появляется девушка.


№ 2. Прощание


Какой-нибудь намек на железнодорожный вокзал. У перрона двое: Лёха и Аня

Аня. Ну, мне пора.

Лёха. Мне тоже.

Аня. Целоваться не будем. А то подумают, что мы любим друг друга.

Лёха. Кто подумает?

Аня. Не знаю… Ты, например.

Лёха (задумчиво). Да… Я, пожалуй, могу так подумать. Я - такой.

Аня. Вот видишь.

(Уходят в тень)

Первый стражник. На железнодорожном вокзале в городе, в котором жил Лёха, отрекался не только император Николай II, в честь которого на привокзальной площади поставлена часовня. Не счесть тех людей, которые отрекались на этом вокзале. У каждого своя империя. Не обязательно родиться Наполеоном, чтобы потерпеть сокрушительное поражение. Не обязательно отправиться в вечное изгнание, чтобы умереть Наполеоном.

Второй стражник. Лёха долгое время не задумывался над тем, что любое, пускай даже временное расставание на вокзале – есть отречение. Ты мог бы остаться на месте, но вместо этого куда-то едешь. Ты хотя бы на самую малость меняешь жизнь. Ты перемещаешься в пространстве и во времени. Тебя что-то не устраивает здесь. Или ты кого-то не устраиваешь. Или ты нужен где-то в другом месте. Или… В общем, ты приходишь в движение. Тебя куда-то несет. Великая железнодорожная сила в действии. Ты на время превращаешься в книгу и ложишься на полку. (Ложится на пол). Если ты начинаешь вести беседы со своими соседями, то становишься открытой книгой. (Растопыривает пальцы рук и широко улыбается). Вместо библиотечного штампа при тебе - билет.

Первый стражник. Когда-то железнодорожные билеты были немногим больше, чем почтовая марка, только сделаны из картона. Лёха любил сооружать из этих коричневых картонок что-нибудь интересное. Пока вдруг не стал взрослым. Чем больше проходило времени, тем быстрее билеты росли в размерах, и тем они становились дороже.

Второй стражник. Не счесть тех людей, которые отчего-нибудь отрекались на этом вокзале. В идеале, в честь каждого надо поставить часовню. Но тогда исчезнет площадь. Вся она будет заставлена часовнями, и придется сносить старинное здание вокзала, которое когда-то открывал император Александр II. Не сносить же ради этого вокзал?

Лёха (выходя из тени). Ничего не надо сносить… Ничего. Вернее, я бы многое с удовольствием снес (озираясь по сторонам и делая вид, что у него чешутся руки), но вокзал точно бы оставил. И еще оставил бы Кремль. Все Кремли (широко разводит руки).

Аня (тоже выходя из тени). Что ты говоришь?

Лёха. Говорю, что мы слегка увлеклись.

Аня. Нет, ты сказал что-то про Кремль.

Лёха. Тебе показалось. Лучше давай я тебя поцелую.

Аня (отстраняясь). Зачем?

Лёха. Так надо.

Аня. Проводница целоваться не разрешает.

Лёха. У меня есть разрешение от начальника вокзала (целует Аню в губы)

(Звучит песня «Там всегда что-то есть». Музыка Татьяны Замураевой)

Там всегда что-то есть. Это надо понять.
В прошлый раз там открыт был кредит на костях.
Долго длится зима: тянет лет так на пять.
Это надо понять… А лет двадцать спустя
Светит там гонорар на рискованных текстах,
Тех, которые я выдаю по утрам.
Иногда эти тексты уплывают, как тесто.
Да и сам я однажды куда-то удрал.
Никогда не жалел, не прощал никогда.
Никого не любил – потому что любовь
Есть открытая рана и просто беда,
Как ее ни крути, с чем ее не готовь.
Да и к черту ее, эту слизь, эту муть.
Под рукой – никого, под ногами – карниз.
Сколько раз удавалось судьбу обмакнуть
В крокодиловы слезы, выполняя девиз:
«Делать вид, что влюблен. И словами вертеть».
Я так делал всегда. Буду делать и впредь.

 http://music.lib.ru/z/zamuraewa_t_n/alb4.shtml#tam_wsegda_chto-to_estx

№ 3. Башня


Первый стражник. С некоторых пор Лёха часто приходил к Гремячей башне. Чаще всего, это было после того, когда ему некуда было больше идти. Пока гром не грянет, а Гремячая башня не исчезнет и не превратится в ресторан или гостиницу - Лёха всегда будет приходить к этой башне. После того, как он проводил Аню, он так и сделал.

Второй стражник. Гремячая гора, находящаяся в стороне от парадных путей, всегда диктовала свои правила. Рождались, умирали и возрождались легенды. Рождались, умирали и возрождались государства. А башня на горе жила своей жизнью, одним своим видом показывая: город, конечно, давно вошел в состав Московского государства. Московский кремль, конечно, сделался главным. Но все равно, во многом, город остался каким-то отдельным.

Первый стражник. Вид этот был обманчив. Никакой город не отдельный. Свободный вечевой дух давно выветрился, вылетел в трубу. Запад сдвинулся в сторону Балтийского моря, отошел, подобно леднику. И как после ледника остались отдельные валуны, так и после отступления Запада в городе сохранились лишь каменные фрагменты той жизни. В 1510 году для этой Земли началась новая эра, и все, что было здесь до 1510 года – происходило до нашей эры.

Второй стражник. Окончательно новые порядки прижились при Петре I. И, несмотря на то, что имя «Пётр» означает камень, приезжая сюда царь больше жаловал землю, засыпая ею каменные стены и храмы. Приносил камни в жертву земле. Известняк для новой эры был хрупок. Земляные бастионы считались надежнее. Город постепенно стал уходить в землю. И не только стены погружались все ниже и ниже. Туда же, вместе с умиравшими людьми, уходили представления о вечевой жизни, когда с людьми еще принято было считаться и когда любой князь был всего лишь важный наемный работник, которого не зазорно поставить на место.

Первый стражник. Чем старше становился Лёха, тем интереснее ему было взбираться на стену возле Гремячей башни, подходить к краю пропасти и заглядывать вниз.

Лёха. Не знаю – что я хотел там увидеть… Это было довольно глупое занятие. Зимой можно было поскользнуться и сорваться вниз. Но я все равно лазил туда.

Первый стражник. Пропасти было две. Одна – снаружи, где внизу течет река, а вдали белеет, словно парус, Кремль. Загробный мир с этой высоты кажется бескрайним и вызывает почти восторг. Вторая пропасть – внутри башни. (Подходит к краю сцены и наклоняется в сторону зала). Если заглянуть туда – голова будет кружиться в другую сторону. Внутри темно и пусто, и восторг здесь - противопоказан… Гремячая башня похожа на человека, который, временами, все-таки заглядывает в себя.

Второй стражник. Поднявшись на Гремячую гору, можно обнаружить, что существует еще одна дополнительная пропасть. Она и есть самая главная. Пропасть между тем, что внутри и тем, что снаружи. Здесь и кроется главный секрет башни. Когда Лёха вырос окончательно и бесповоротно, его друг рассказал ему такую историю:

Лёха. «Однажды к Гремячей башне пришли Он и Она. Был романтический вечер, и место для предложения выйти за него замуж Он выбрал сознательно. И как только Он начал произносить самые важные слова, внимание привлекло что-то, появившееся из воды. Это был утопленник. Его тело прибило к берегу».

Первый стражник. Пока гром не грянет, Гремячая башня не исчезнет. Пока она не исчезнет, не сдвинется с места и город. Хорошо это или плохо, Лёха долго не мог понять.

Раздается знакомая мелодия. Это телефонный звонок. Лёха достает трубку из нагрудного кармана.

Лёха. Привет, рад тебя слышать. Ты сейчас где?

Аня (она стоит на другом конце сцены). Привет. Я в Кремле. Стою у Царь-пушки.

Лёха. Ищешь оптический прицел?

Аня (смеется). Нет, уже нашла.

Лёха. Будь осторожна. Царь-пушки детям не игрушки.

Аня. Не такое уж я и дитя. Мне двадцать три года.

Лёха. По сравнению с Царь-пушкой ты – дитя… Алло… Ты меня слышишь?

Аня. Да.

Лёха. В таком случае, заткни уши. Сейчас я скажу, что люблю тебя.

Аня откладывает телефон (кладет его в дуло Царь-пушки) и затыкает обеими руками уши.

Лёха (тихо, но внятно). Я люблю тебя…

Аня прислоняет ухо к дулу Царь-пушки и начинает говорить по телефону. Раздается сильное эхо.

Аня. Ну что, сказал?

Лёха (радостно). Да, сказал.

Аня. Ну и дурак.


№ 4. Цифры


Первый стражник. Слов в мире выпущено так много, что большинство из них давно стали ничтожны. Люди пытаются расставлять слова по порядку, чтобы жить по каким-то правилам и не запутаться окончательно. Словами пишутся законы, но, с помощью других слов, за которыми позорно следуют дела, эти законы нарушаются.

Второй стражник. Некоторые слова собираются в столбики и перекликаются. Так возникает эхо, от которого рождаются стихи. Строфы надстраиваются одна над другой. Их становится все больше. Башня растет каждый день, каждую минуту.

В центре сцены стражники начинают сооружать башню из книг.

Второй стражник (кряхтя). Башня перекашивается. Кажется, что она вот-вот рухнет, и тогда все непременно перемешается. Кто-то думает, что уже рухнуло и перемешалось. Но это не так. Пока не так. Именно стихи, в отличие от писаных и не писаных законов, гарантируют нам какой-никакой порядок. Законы такого порядка нам гарантировать не могут. Они слишком часто меняются. Их безжалостно правят. Они устаревают, они портятся, словно вскрытые, но не съеденные консервы. Со стихами проще. Их не надо менять. Переделывать даже самые плохие стихи чужого человека как-то не приято. Лучше написать свои. Это создает временную стабильность, а иногда успокаивает или вдохновляет. Хотя, если вдуматься, это тоже всего лишь слова. Ничуть не лучше, чем в отправленных на свалку законах. Только расставлены они в другом порядке.

Первый стражник. Слова умеют звучать на тысячах языках. Некоторые из слов скорее похожи на вой ветра или шум водопада, крик раненой птицы или чихание. Но они не перестают быть словами. Часто они перебивают друг друга, неправильно переводятся или истолковываются. Произносятся неверным тоном. Случайно вылетают или проглатываются. С некоторого времени слова стали превращаться в цифры. То же самое стало происходить и с изображением. Новые технологии еще раз напомнили всем, что в начале была Цифра. Ею же все и закончится. Лёха совсем бы не удивился, если бы это снова оказался  0 (Нуль).

Лёха. Мне кажется, что в номере телефона у Ани слишком много нулей. И это мешает нашему общению. Вначале была Цифра. И эта Цифра была: 0. Черная дыра. А, может быть, белая. Скорее всего, именно белая. А потом, постепенно, все начало темнеть, пока не стало черным-черно. Тех, кто считает, что вначале было Слово, можно задобрить, записав Цифру буквами: Нуль.

Опускается на колени и начинает на четвереньках передвигаться по сцене, собирая рассыпанные костяшки домино. При этом бормочет:

                                      Вначале была Цифра, и вы знаете – какая.
                                      Все стало крутиться по часовой стрелке.
                                      Нулевой вариант как начало сделки.
                                      Взрыв во Вселенной был с левого края.
                                      Минуты рассыпались в произвольном порядке.
                                      Где-то время бежит, где-то - остановилось.
                                      Вот очередь из тех, кто сдался на милость,
                                      Сыграв на деньги со временем в прятки.
                                      Быть вне игры – дурная примета.
                                      Ставки сделаны. Спертый игорный воздух
                                      Кружит свежие головы. Но слишком поздно
                                      Лететь отсюда на другую планету.


Первый стражник. Все началось с Нуля. Им все и закончится.

Лёха (встает). Но не сразу. Придется еще помучиться. Аня говорит, что ее родители считают меня опасным человеком. Они плохо меня знают. Я опасен только для тех, кто плохо меня знает (отвечает на телефонный звонок). Привет. Я так и думал, что ты сейчас позвонишь.

Голос Ани. Почему ты так думал?

Лёха. Наверное, потому что вспомнил твоих родителей.

Голос Ани. А ты можешь не вспоминать моих родителей?

Лёха (после паузы). Нет, не могу. Я очень стараюсь, но вряд ли у меня что-нибудь получится… Как там Москва?

Голос Ани. Здесь нечем дышать.

Лёха. Это все от того, что  вокруг много денег.

Голос Ани. Ты думаешь?

Лёха. Уверен. И чем больше нулей, тем труднее дышать. Это закон.

Голос Ани. Не выдумывай.

Лёха. Нет, честно.

 


№ 5. Знак

 

Первый стражник (выносит высокий шест). Вообще-то это невыносимо, но я все-таки вынес…

Вздыхает, пытается разбежаться и прыгнуть, как прыгун с шестом. Но потом откладывает попытку. Однако не откладывает шест.

Первый стражник. Перед вами восклицательный знак. Его обычно ставят в конце предложения. Большинство восклицательных знаков казались Лёхе неуместными. Он считал их признаками слабости, то есть признаками чрезмерной впечатлительности и доверчивости. Человек и без того слаб и несовершенен, чтобы, вдобавок, разбрасываться восклицаниями, от которых сказанное теряет почти всякую ценность или сбивает с толку. А человек становится еще мельче.

Второй стражник. Если бы в мире не имелось восклицательных знаков, жизнь была бы намного лучше. Так считал Лёха. Меньше бы стало громогласных призывов и тупых, но доходчивых лозунгов. Меньше было бы слез, войн, революций, рекламных кампаний…

Первый стражник. Особенно рекламных кампаний!

Второй стражник. И тогда бы высвободилось место для чего-то более важного и тихого. Очень часто восклицательные знаки напоминали Лёхе колья, предназначенные для казни. Каждое восклицание – приговор, приведенный  в исполнение.

Лёха (вбегает). «Всем отойти назад! Иначе я буду стрелять!»

Первый стражник (успокаивая). Это Лёха вспомнил  крик мужика на Красной площади. Если бы не было восклицательного знака, то не было бы и тех слов, сказанных перед этим. Если бы не существовало восклицательных знаков, то, скорее всего, не было и Ленина с его митингами и лозунгами. И не построили бы в Москве мавзолей. И тогда бы  загробный мир был бы совсем другим.

Второй стражник. И в другом месте.

Первый стражник. Да. Совершенно в другом.

Второй стражник. Но люди ведь не разговаривают восклицательными знаками? Нет? В устной речи вообще нет никаких знаков. Устная история мало похожа на письменную.

Первый стражник. Но без письменности загробный мир точно стал бы совсем другим.

Лёха. Мне кажется, что загробный мир держится на равнодушии. Точнее, равнодушие – это хорошее топливо. Заправка на каждом углу.  Если бы не оно, эта машина далеко бы не уехала. Но благодаря равнодушию можно отлично катиться дальше.

Первый стражник. Загробный мир очень надежен. Это его главное свойство. Есть гроб, к нему прилагается загробный мир. Напрашивается выход в открытый гроб, как в космос. Выход в историческую невесомость. Но место уже занято, можно сказать – забито. И, кроме того, в гробу особо не разгуляешься. Так что загробный мир не так уж и плох. Здесь отлично развита система распространения. Равнодушие давно распространяется всеми доступными способами и со всевозможными добавками. С кровью, например (заботливо подносит лезвие секиры или бердыша к шее  Второго стражника. Примеряет). Но это – на любителя. Можно обойтись и малой кровью. Это самый удобный способ успокоить себя и других. Сказать, что «обойдемся малой кровью». Главное -  допустить саму мысль. Все остальное сделает равнодушие.

Лёха. Но я много бы дал, чтобы родители Ани были ко мне хотя бы равнодушны. Им кажется, что их дочь должна жить не в том городе, в котором живу я (звонит по телефону). Аня? Привет. Это я.

Голос Ани. Ты мог бы меня и забыть.

Лёха: За полчаса? Мог бы. Но не забыл. Ты когда приезжаешь?

Голос Ани. Не знаю. А что?

Лёха. Если я скажу, что соскучился, ты не обидишься?

Голос Ани. Нет. Полчаса назад обиделась бы, а сейчас – нет… Ты не хочешь передать привет моим родителям?

Лёха. Мой привет – без права передачи. Я не хочу твоих родителей обижать.

(Звучит песня «Жаль». Музыка Татьяны Замураевой)

Если не о чем мне говорить –
Так и быть, пусть наступит молчанье.
Слишком трудно неверие скрыть.
И не сесть, а взлететь на прощанье
Невозможно мне, как ни крути.
Из одних лишь надежд – мир не прочен.
Сбиться днем очень трудно с пути.
Безнадежно терять – лучше ночью.
Жизнь уходит такими ночами.
Но хотелось бы знать мне – куда?
В понедельник придешь за вещами,
А во вторник, а в среду…. Всегда
Будешь там, где совсем по-другому.
Явь и сон, слезы, смех, мир другой.
Что ж, проклятие этому дому.
Здесь теперь пустота и покой.
Или нет… Мы здесь были, и, значит,
Мне нельзя проклинать благодать.
Что ж того, что наш мир здесь утрачен?
Невозможно же все потерять…
Впрочем, так же, как стать снова прежним.
Все смешалось: и смех, и печаль,
А в post skriptum в тот раз, красным стержнем,
Написала ты мне: «…Очень жаль…»

http://music.lib.ru/z/zamuraewa_t_n/alb3.shtml#zhalx


№ 6. Почта


Второй стражник. Недалеко от Кремля стоял и до сих пор еще стоит дом, который всегда казался Лёхе особенным. Раньше он путался под ногами. Точнее, он перегораживал тротуар в самом центре города. Этот двухэтажный дом стоял наперекор всему, и чтобы обойти его, надо было либо заранее перейти дорогу, либо двигаться полубоком по очень узкому тротуару.

Первый стражник. Дом был своенравен и умел диктовать условия людям. Вокруг рушились здания и взрывались памятники. Но скромный двухэтажный дом укоренился здесь прочно, и в пыль превращаться не торопился. Однако когда Лёха подрос и на некоторое время уехал из города, в доме проделали арку.

Лёха. Я тогда был далеко, но за тысячи километров почувствовал, что что-то изменилось. Как будто просверлили мой зуб.

Второй стражник. Эта арка словно бы пробила время насквозь.

Первый стражник. Дом построили еще при Екатерине II. В XIX веке туда захаживали и Пушкин, и Ленин… Да кто только туда ни забегал, потому что там находилась (и находится до сих пор) почта. Письма раньше писали активно, слов не жалели. Некоторые слова вошли в историю, но большинство - превратились во что-то другое. Слова – это самый прочный строительный материал. Из них можно построить все что угодно, включая рай и ад. Рушатся каменные крепости, срываются земляные валы, распиливаются стальные вышки и бумажные деньги… А словесные описания всех этих крепостей, валов, вышек, храмов, жилых домов – остаются. Не все, но многие. Не письменно, так устно. Не на этом языке, так на другом.

Лёха. Напротив почтамта, известного как Старая почта, когда-то находился дом, в котором в детстве жил будущий писатель Вениамин Каверин. Так что неспроста его роман «Два капитана» начинается с того, что в реке находят сумку утонувшего почтальона. Писатель был просто обязан утопить именно почтальона.

Второй стражник. С балкона здания почтамта объявили об отречении императора Николая II. Командующий Северным фронтом генерал Рузский лично об этом сообщил толпе, собравшейся под балконом. Балкон от этого не рухнул.

Первый стражник. Зато рухнула империя.

Второй стражник: Если глядеть из самолета или из космоса, то Старая почта  похожа на обыкновенную почтовую марку. Одну из тех, которые Лёха без особого сожаления проигрывал, когда учился в первом классе. Но играть на эту марку Лёха никогда бы не осмелился. Это была особенная марка, которая никогда не гасится. Сколько бы на нее штемпелей не ставить, все они мгновенно исчезнут.

Первый стражник.  В детстве Лёха иногда вместе с мамой прилетал в город на самолете. Сверху все казалось похожим на коллекцию марок. Большая часть марок была гашеная. Хотелось в эти марки поиграть. Точно так же, как играли дети в настоящие марки. Щелчком большого пальца подбрасывали вверх, дожидались, пока марка опустится на стол или подоконник, и стучали по маркам ладонью. По своим, по чужим… Жестоко, как по бабочкам.

Над сценой летают, словно  разбросанные листовки, большие марки. Стражники и Лёха ловят (возможно, сачками), кладут на пол и стучат по ним. Играют.
 
Первый стражник. Так создавались целые коллекции. Когда самолет шел на посадку, интересные марки превращались в скучные дома, по которым сколько потом ни бей – только ладони отобьешь. Никакого интереса. Ничего не переворачивается. Ни внутри, ни снаружи.

Второй стражник. Однажды Лёха подумал о том, что Старая почта напоминает местный мавзолей. В него легко поместить все мифы, которые скопились за много лет. Замумифицировать и положить в гигантскую посылку. Аккуратно запечатать ее. Заплатить за отправку. И главное: никуда не посылать.

Лёха. Говорят, люди, которые проходят сквозь арку Старой почты, сами того не ведая, испытывают историческое давление. Оно действует незаметно и безнаказанно. Арка - это такое место, в котором время слегка искривляется (начинает кривляться). Достаточно взглянуть на отбитый нос Ленина на барельефе, который висит справа от арки - если идти в сторону Кремля. Но лучше на этот барельеф вообще не смотреть, так же как лучше не смотреть на Ленина на Красной площади. Не стоит играть с огнем, если вы человек и состоите из воды не полностью. Нельзя лишний раз заглядывать в пропасть.


№ 7. Памятники


Второй стражник. В городе, в котором жил Лёха, всегда делали вид, что любят Пушкина. Его принято было любить всюду, в любом месте распавшейся страны, но так как Пушкина похоронили неподалеку, в Святогорском монастыре, то здесь поэта надо было любить основательнее всего.

Первый стражник. В некотором смысле Пушкин был двойником Ленина. В идеале надо было бы построить здесь мавзолей Пушкина, тем самым, достигнув равновесия. Но с мавзолеем как-то не получилось (виновато уставившись в пол). Тем более что поверить в то, что в Пушкина стреляла отравленной пулей Фанни Каплан, Лёха так до конца и не смог. В детстве Фанни Каплан представлялась ему Бабой Ягой. А разве может быть у Бабы Яги револьвер?

Второй стражник. Лёха вообще долго избегал слова «любовь». Он был не любитель, а ценитель. Особенно трудно было любить памятники. А Пушкин и Ленин принадлежали к обществу памятников. Они были вбиты в землю его города, как сваи. На них построили фундамент, возвели стены и крышу. Пушкин и Ленин были двумя китами, на которых покоился целый мир. Земля была плоская, и только две высоты обращали на себя внимание: Пушкинские и Ленинские горы. Пушкин - в Горках, Ленин – в Святых горах… Или наоборот? От перемены мест сумма менялась очень незначительно.

Лёха. Мой город переполнен местами, где бывали Пушкин и Ленин. Не вместе, конечно, но все же… Ленин написал гораздо больше, чем Пушкин. Причина такой скорострельности очевидна. Ленин писал не в рифму. Ему было проще. Попробовал бы он срифмовать хотя бы «Государство и революция». Возможно, он бы тогда и до революции не дожил. Приличные рифмы надо подбирать как невест. Или хотя бы как любовниц. Ошибка может стоить слишком дорого. Очень многое зависит от родственников невесты – однокоренных слов. О приданом и говорить нечего.

Первый стражник. Вскоре Лёха дошел до мысли, что причина Октябрьской революции в том, что Ленин не умел рифмовать и изъяснялся прозой. Ленин даже Маяковского с трудом воспринимал, хотя оба были дворянами.

Второй стражник. Пушкина в эти места сослали, а Ленин поселился здесь после ссылки. Это дало повод Лёхе задуматься над тем, что здесь делали и делают остальные люди? Возможно, они тоже сюда сосланы или высланы? Все до единого, включая младенцев. Ленин прожил в его городе всего 90 дней, но от множества мемориальных мест возникало ощущение, что он-то город и основал. Тысячу с лишним лет назад.

Первый стражник. Однако в новейшее время у Ленина в городе появился конкурент – княгиня Ольга. С разницей в один день в городе ей установили два памятника. Один поменьше – работы Церетели, другой - побольше. Его сделал Клыков. Пушкин временно отошел на второй план. Образовалась свежая рифма. Маленький памятник Ленину возле Дома Советов можно было поженить с маленьким церетелиевским памятником у гостиницы, а большой – с большим клыковским.

Лёха. Я уверен, что со временем прижилась бы и легенда о том, как переправлялся однажды Ленин на пароме и встретил княгиню Ольгу. Это соединение времен и имен должно понравиться глубоко верующим коммунистам. Святая Красная Русь… Владимир Красное Солнышко... Если до этого дойдет, то произошедшее может привести к тому, что роль Пушкина, наконец-то, изменится. Его памятники расколдуют. Поэт оживет. И загробный мир станет более живым и красочным.

(Шум поезда, стук колес…)


№ 8. Прощание

Снова вокзал.

Лёха (подает руку Ане, помогая ей спуститься со ступеньки вагона). Наконец-то. Еле дождался.

Аня. Знаешь, что сказала о тебе моя мама?

Лёха. Догадываюсь.

Аня. Нет, не догадываешься. Она сказала, что с тобой можно иметь дело. Но только в одном случае.

Лёха. В каком?

В это время с двух сторон появляются два стражника, и умело оттесняют Лёху от Ани. А потом профессионально заламывают Лёхе руки.

Первый стражник (в высшей степени удовлетворенно). Ну, вот и все.

Второй стражник. Это было красиво. Ловко мы его. Ведь, правда? (обращаясь к Ане).

Аня. Кто вы такие? Отпустите его!

Второй стражник. Это невозможно. Ты чувствуешь, как пахнет горелым?

Аня. Ну и что?

Второй стражник. А то, что временами в Диком поле вспыхивают пожары. При пожарах в Диком поле бесполезно куда-нибудь звонить, в том числе и Богу через колокольню.

Аня. Вы с ума сошли!

Первый стражник. Нам не положено сходить с ума. По крайней мере – без спроса. Черт знает что! Лучше скажи, ты читала «Двух капитанов»?

Аня. Так это вы – два капитана?

Первый стражник (с презрением). Не читала… Так вот, там же ясно сказано, что «черти любят курить и пьянствовать, что они востроголовые и что среди них много хромых, потому что они упали с неба. В Покровской башне они развелись и в хорошую погоду выходят на реку красть табак, который рыбаки привязывают к сетям, чтобы подкупить водяного». В общем, это черти в свое время подожгли Покровскую башню. И это они только что подожгли башни в нашем Кремле. И один из этих чертей – он (кивая на Лёху). Поджигатель.

Лёха. С чего вы взяли?!

Первый стражник. Мы долго за тобой следили и все о тебе узнали. И поняли, что больше некому. Видел бы ты себя со стороны.

Аня. Я его видела со стороны! И вижу! И на черта он не похож!

Первый стражник. Барышня, у тебя спички есть?

Аня. Что? Какие спички?

Первый стражник. Если ты будешь шуметь, то мы подумаем, что ты его чертовщина, в смысле - сообщница…. (поворачивается и глядит в сторону, туда, где разгорается пламя). Красиво горит! (в восхищении).

Второй стражник. Горят башни Кремля! Ты чувствуешь значимость события? Все чувствуют значимость?! (с угрозой обращаясь к залу).

Первый стражник (На прощание). Только не вздумайте жаловаться в какой-нибудь Кремль. Это не поможет. Все письма попадут в огонь.

Стражники исчезают.

Лёха сидит на полу и разминает освобожденные руки. Но сам он весь, как паутиной, обмотан веревками.

Лёха. Вы не подумайте, что я собирался жаловаться в Кремль. Они говорят, что все обо мне знают. Если бы это было так, они бы меня не предупреждали.

Аня (издалека). Наверное, они имели в виду меня. Мои родители считают, что главное сердце бьется в Кремле.

Лёха. В Кремлевском Кремле?

Аня. Да.

Лёха. Они действительно так думают или только делают вид?

Аня. Действительно так думают.

Лёха. А ты?

Аня. А я теперь не знаю.

Лёха. За это я тебя тоже люблю. Лучше не знать, чем знать.

Аня. Они долго собираются тебя  здесь держать?

Лёха. Лучше не знать, чем знать. Но если бы я снова стал ребенком, то ни за что бы не обменял свою коллекцию марок о космосе на серию «Кремли России».

Над сценой снова начинают кружиться большие марки. Лёха, постепенно выпутываясь из веревок, ловит их и начинает в них играть. К нему присоединяется Аня.


Звучит песня («Мне кажется, что здесь я не живу…». Музыка Татьяны Замураевой)

Мне кажется, что я здесь не живу;
Стою в тени слепого светофора
На переходе. Чёрные узоры
Пустых деревьев украшают город,
Свет спрятался в удушливые норы.

Определенно, здесь я  не живу.

Здесь шхуны разбиваются о рифмы,
Которых, может, не было и нет.
Не ощутить, не вникнуть, не привыкнуть,
В пустые сети слов ловя момент.
И где-то сбоку громкие атаки.
На красных строчках книжный зуд отваги,
А вспышки наши – вздорные зигзаги.

Мне кажется – другие здесь живут.

По кругу выезженный образ.
Я окруженьем поглощен;
Без задних ног, но окрылен, -
А наверху - последний возглас,
Как яблоки, сбивает спесь.
И высота такая, что не слезть.
В ходу бессвязное, бесплотное беспутство,
Необъяснимое бесхитростным стихом.
Туда ведет, как крот, подземный ход,
Полет с вершины здесь не подойдет.

Нет прошлого, чтоб взять и оглянуться.

Не показать бесславными словами
Предел. Он где-то, но не тут.
А дни ползут… Тупое слово «тут»,
И с шумом пропасть вскрылась между нами…
Так где же я?.. Глаза мне подло лгут.

Мне только кажется, что здесь я не живу.
Живу. Куда я денусь?

Что делает со мной безжалостная верность?
Неизмеримая в покое неизменность.
Гордиться нечем мне. Живу и жду.

 http://music.lib.ru/z/zamuraewa_t_n/alb4.shtml#mne_kazhetsja

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий