«Где отыщется зверь другой»?

В Америке умер Лев Лосев.Лев Лосев

Последние годы Льва Лосева принято было считать вице-Бродским. Подразумевалось, что великих русских поэтов не осталось, но есть Лосев, друг Бродского и, в каком-то смысле, его наследник. Лучший из оставшихся.

О том, кто на самом деле лучший – говорить трудно, а если честно, то совсем невозможно. Тем более что теперь уже и Лосева на земле не осталось.

Когда умер Иосиф Бродский, Лев Лосев попытался написать некролог, испытал неизбежные трудности и задал себе вопрос: «Почему у меня не получается писать в жанре некролога или причитания?»

Ответ пришел быстро. Лосев вспомнил один из любимых рассказов самого Бродского: «Умерла пожилая преподавательница ленинградского филфака. На похоронах попросили выступить ее ближайшую подругу. Старушка долго не могла начать от душивших ее слез. Потом прерывающимся голосом сказала: "Любовь Лазаревна была замечательным человеком... Всю жизнь она посвятила изучению английских неправильных глаголов..." И тут голос ее стал крепнуть: "Английские неправильные глаголы можно разделить на следующие три основные категории..."».

Не хотелось бы уподобляться преподавательнице английского. Лучше первый раз в своей жизни процитировать Лосева.

В сенях помойная застыла лужица. В слюду стучится снегопад.
Корова телится, ребенок серится, портянки сушатся, щи кипят.

Вот этой жизнью, вот этим способом существования белковых тел
живем и радуемся, что Господом ниспослан нам живой удел.

Над миром черное торчит поветрие, гуляет белая галиматья.
В снежинках чудная симметрия небытия и бытия.

К счастью, никаких глаголов разбирать не надо. В этом мире нет глаголов и прилагательных, а есть воздух. Есть земля. И много-много живой и мертвой воды.

С середины семидесятых годов прошлого века Лев Лосев жил за океаном и в России появлялся редко. Но когда 6 мая 2009 года Лосева не стало, то я открыл его стихи, и первое, что попалось на глаза – вот эти строки:

А в Псковской области резвятся сеголетки.
Мертв тот, кто птичку выпускал из клетки.
Но семенят пушинки тополей
нечернозем полей.

Он на лошадке цвета шоколадки
катался без дорог,
и цоканье копыт его лошадки
отцеживалось в местный говорок…

Лев Лосев за свои семьдесят два года жизни не так долго сочинял стихи. Из юношеских стихов самые известные – о слоне из зоопарка. С тех далеких пор слонов поумирало столько, что трудно перечислить. На прошлой неделе не стало еще одного. Хотя поэт, добравшись в свое время до Рима, выбрал другой тотем: Лося с его почти еврейским профилем. Так сын поэта Лифшица стал поэтом Лосевым.

В зоопарке помирает слон.
Он отходит, как корабль на слом.
Ему хоботом уже не шевелить,
ему топотом детей не веселить.

В зоопарке помирает слон.
А директор зоопарка огорчен:
«Где отыщется зверь другой,
чтобы был и умный и большой,
чтоб умел и шевелить и веселить.
Да и кем теперь клетку заселить —
попугаев и мартышек до хрена,
но какой же зоопарк без слона!»

Но если бы не было на свете мартышек, попугаев и директоров зоопарков, то каким образом можно было определить, что слон – огромный? Бродский был огромен, и Лосев, не сочинявший стихов много лет, снова взялся за  стихи только тогда, когда Бродский эмигрировал. Место вокруг освободилось. «Я не знаю, откуда я взялся, / помню правило: взялся - ходи…» Ход был сделан, и на поэтической доске появился еще один слон.

По всей видимости, Нью-Гэмпшир, - отличное место для жизни. Но если за твоей спиной Сахалин и Ленинград, то русский Бог никогда не отпустит. «Помню родину, русского Бога, / уголок на подгнившем кресте / и какая сквозит безнадега / в рабской, смирной Его красоте».

Безнадежная красота – это уже признак вечности. Признак неизменности. Надежды оставлены за границей дозволенного. Осталась вечная перекличка с Книгой Бытия: «"Земля же / была безвидна и пуста".В вышеописанном пейзаже / родные узнаю места».

Это уже не ирония. Это что-то другое. Об «узнавании родных мест» надо говорить без тени иронии, а со светлой печалью, переходящей во что-то неуловимое. Путь открывается в том самом месте, где пересохшее русское русло, в котором что-то поблескивает. Чтобы это могло быть? «Это стекает время, как слюнка / из приоткрытого спящего рта». Сюда же стекаются обстоятельства жизни. Новая и старая эры соединяются.

Коринфских колонн Петербурга
прически размякли от щелока,
сплетаются с дымным, дремотным,
длинным, косым дождем.
Как под ножом хирурга
от ошибки анестезиолога,
под капитальным ремонтом
умирает дом.

У Лосева античность и советскость не пересекаются, но соседствуют. То и другое не слишком уютно. Однако жить можно, а уж умирать – тем более.

Вот
он
мир
Твой
тварный —
холод, слякоть, пар.
ЛЕНИНГРАД ТОВАРНЫЙ.
Нищенский товар.
Железного каната ржавые ростки.
Ведущие куда-то скользкие мостки.
Мясокомбината голодные свистки.

Но если надежды нет, то это не значит, что все пропало. Совсем наоборот, остается в сердце больше места для любви. Когда человеку дают понять: дескать, все кончено, анестезиолог снова ошибся, слон, дом, мир непременно умрут в обозримом будущем, - только тогда человек и начинает проявлять себя по-настоящему. Только тогда и становится ясно – сколько в музыке скопилось фальшивых нот, а сколько - настоящих.

Ртуть застывает, как страж на посту -
нету развода.
Как выясняется, пустоту
терпит природа,
ибо того, что оставлено тлеть
под глиноземом,
ни мемуарам не запечатлеть,
ни хромосомам.
Кабы не скрипки, кабы не всхлип
виолончели,
мы бы совсем оскотинились, мы б
осволочели...

* Поэт, филолог (наст. фамилия Лифшиц). Родился в 1937 г. Окончил филологический факультет Ленинградского университета, работал в детском журнале "Костер", публиковал стихи для детей. С 1976 г. жил в США, работал наборщиком-корректором в издательстве «Ардис», с 1979 г. преподавал русскую литературу в Дартмутском колледже в штате Нью-Гэмпшир. Автор диссертации "Эзопов язык в современной русской литературе", редактор-составитель сборника "Поэтика Иосифа Бродского" и автор биографии И. Бродского. Автор семи книг стихов. Лауреат премии "Северная Пальмира" (1996).  Умер в 2009 г.

Фото: humortheo.ru, litkarta.ru

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий