Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Родная речь

Пётр ВайльПетр Вайль говорил: «Людей можно разделить на тех, которые живут, и тех, которые строят жизнь. Я отношусь к первым».

Петра Вайля не стало, но оказалось, что и построил он не мало. Не жизнь, а книги. Впрочем, это и при жизни писателя было понятно. Его книги сделались важной частью пейзажа. Они не пропали на полках, они вошли в жизнь… Разумеется, это жизнь не слишком большого числа людей. Умных книг на свете вообще меньше, чем хороших книг. К тому же не всякая умная книга доходит до своего читателя.

Хорошие книги могут быть наивными, даже глупенькими… И среди признанных классиков попадаются недалекие люди. Талант часто по-детски истеричен и эгоистичен, и не способен оценить самого себя.

Но у Вайля, еще с тех пор, когда он писал вместе с Александром Генисом, была очевидная способность к здравомыслию.

Его талант не скрывался за завесой лишних слов. Вайль не перекармливал своих читателей и слушателей. Его литература подобна вкусному ужину. Не обязательно при свечах, но обязательно – плотному и сытному. Есть на ночь было совсем не вредно.

Его литературная кухня – походная. Вайль часто перемещался и ненужного груза с собой не брал. У него был легкий слог и ясный ум.

Космополитическое древо Петра Вайля выросло на русской почве. Родной русский язык сделал свое дело – подарил одного из немногих русских писателей, который в своих книгах обходился без крайностей. В этом замешана любовь: к жизни, к вкусной пище и к слову.

«Москвич-отец с эльзасскими корнями и ашхабадка-мать из тамбовских молокан, поженившиеся в Германии». Рига, Нью-Йорк, Прага… Тот, кто до сих пор считает Вайля врагом, вещавшим «из-за бугра», отчасти прав. Да, он враг, но не России, а той пошлой пафосной империи, которая живет, прежде всего, в мозгах дремучих людей.

Свободомыслие не могло не привести его на радио «Свобода», где он, в конце концов, возглавил русскую службу. Но на русской службе, не обязательной, но естественной, он состоял всегда. Когда научился писать по-русски, тогда и поступил. И тот, кто сейчас, уже посмертно, снова пытается вычеркнуть его из русской литературы, безуспешно хочет ее обеднить. Вычеркнуть ничего нельзя.

Круг свободных людей не так уж и широк. В том числе и эмигрантов. В головах у многих расставлены клетки-обезьянники. Так думать – правильно. А так – нет. Этот – герой, а этот – никто. Все открыто до нас…

Стереотипы Петр Вайль смахивал, словно крошки со стола, и не думал выставлять это напоказ. Он всего лишь расчищал пространство.

Свободомыслие Петра Вайля, его нелюбовь к плановой авторитарной системе, основывалась на нелюбви к безвкусице.  Эссе, которые он писал, ближе к поэзии и импровизационной музыке. Он не собирался все объяснить и «раскладывать по полочкам» (это все равно, что пытаться всех разместить по нарам). В его литературных путешествиях иногда заметно, что он и сам не знает, чем закончится очередная глава. В этом и есть смысл. Непредсказуемость как признак свободы. И как приглашение к тому, чтобы с ним не согласиться. Не согласиться, но порадоваться.

«В формуле Достоевского "красота спасет мир" речь как раз о том, что красота спасет мир от разума, - писал Пётр Вайль. - Внедренные в практику попытки устроить жизнь по логике и уму неизменно приводят в тупик в лучшем случае; в худшем — к магаданам, освенцимам, хиросимам, чернобылям на массовом или личном уровнях».

«Мы растем вместе с книгами – они растут в нас, - как написано в "Родной речи" Вайля и Гениса. - И когда-то настает пора бунта против вложенного еще в детстве отношения к классике».

Пора настала, но бунта не последовало. Петр Вайль меньше всего походил на бунтаря. Ему было просто невкусно питаться в советской столовой. К тому же, там было неуютно, некрасиво. Бегали тараканы. Отсюда и несоветская трактовка классиков. Не антисоветская, а несоветская.

«"Евгений Онегин" – это красивые люди, красивые чувства, красивая жизнь, - написано в "Родной Речи". - Подобно тому, как Татьяна "влюблялася в обманы и Ричардсона и Руссо", Россия была покорена обманом Пушкина. Кровь и горе разливаются по сюжету "Онегина", а мы ничего не замечаем. Поруганные чувства, разбитые сердца, замужество без любви, безвременная смерть. Это – полноценная трагедия. Но ничего, кроме блаженной улыбки, не появляется при первых же звуках мажорной онегинской строфы».

Петр Вайль увидел это и усвоил. И поэтому все его книги, все его тексты, произнесенные по радио, написаны притягательным языком (не для всех, конечно. Некоторым от самой фамилии «Вайль» становится тошно). Этот язык способен ввести в приятное заблуждение. Если бы Вайль то же самое излагал мудрено и величаво, то прослыл бы Мыслителем с большой буквы. Обладая внешностью Карла Маркса, он не стал сочинять свой «Капитал» (также как Генис не стал сочинять свой «Анти-Дюринг»). Вайль был слишком ненавязчив, что бы вещать.

Предшественником Вайля можно считать Андрея Синявского, которому тоже когда-то наскучила литературоведческая жвачка, давно потерявшая вкус.

Вайлю и Генису, вырвавшимся за пределы советской обыденности, хотелось по-своему связать разные века и эпохи. Еще больше им хотелось общаться с читателями на нормальном родном языке, не отягощенном опущенными ржавыми якорями, которые то и дело цепляются за дно. Отсюда и такой подход к «Евгению Онегину»:

«Джентльменский набор царит в пушкинском романе. Все тут диковинное, богатое, заграничное: кларет, брегет, двойной лорнет. Не простой, одинарный лорнет, как у всех, а двойной. Нарядная экзотическая выпивка и еда, разговор о сравнительных достоинствах аи и бордо – как у Ремарка с Хемингуэем… В тексте прямо говорится о необыкновенной прелести Ольги, а про Татьяну дважды – в начале и в конце – сказано: "Ни красотой сестры своей… не привлекла б она очей" и "Никто б не мог ее прекрасной назвать". Но вопреки воле автора, у читателя нет сомнения в том, что Татьяна – томная красавица, а Ольга – здоровая румяная дура. Снова законы красивой жизни оказываются сильнее авторского намерения».

Но это было только начало. Петр Вайль вышел за пределы ненавязчивой филологии. Слова помогли найти свою дорогу. И где бы он ни бывал – в расслабленном Риме, в Аргуне времен первой Чеченской войны, на улице Куйбышева в Перми (на той самой, на которой «паслась» «Хромая лошадь»), - все это время его не покидало остроумие. Оно помогало ему быть кратким и точным.

Пётр Вайль радостно размывал границы литературы и журналистики. И поэтому его  мимолетные заметки на глазах превращались в легкие умные новеллы.

«По пути из аэропорта, за деревнями Крохово и Ванюки, справа долго виден нефтеперерабатывающий завод - источник существования. На придорожном плакате: "Оксфорд - побратим Перми"...» В этих строках о современной России сказано больше, чем в пудовых романах – лауреатах «Большой книги» и «Букера-Антибукера».

Или вот еще: «Любой хороший писатель - оскорбление для его народа. Хорошее писательство - это правда. Но кому и когда она нужна? Лишь тогда, когда правда со временем становится частью мифа, в котором живет народ. Ведь к мифу вопросов не обращают — он сам дает ответы на все. Так постепенно Ирландия привыкает к Джойсу, учится жить с ним и еще научится любить, как полюбила Испания Сервантеса».

Если с этой точки зрения взглянуть на русскую литературу, то очень многое станет понятно. Но для этого вначале надо расчистить пространство на столе (и в мозгах). Смахнуть крошки, спугнуть тараканов.

Возможно, в силу своего телосложения Вайль не витал облаках, а крепко стоял на земле. Не берег себя для вечности (как делают некоторые отечественные писатели), а смело писал о том, что ему интересно. О кино, о еде…

Очень показательно, что Пётр Вайль всегда любил книги Александра Дюма-старшего. Но читал их не так, как делают это большие дети. Он извлекал из книг и жизни то, что хотел. Это свойство свободного человека.

«Герой не может быть аморальным - это открыл еще Гомер, а в наше время убедительно подтвердил кинематограф, - писал Пётр Вайль. - Крупный план убеждает в правоте. Д'Артаньян ничуть не лучше Рошфора, но Рошфора не разглядеть на заднем плане, а д'Артаньян занимает весь экран».

Личность Дюма ему тоже была интересна. «Дюма разведал секреты готовки стерляди на Волге, ездил в Переславль за селедкой, оценил сырую конину и отверг кумыс, одобрил шашлык в Дагестане и Чечне, в Поти варил бульон из вороны». Вайль и сам был такой. Его можно представить в Поти, вдыхающим аромат бульона из вороны.

Но в отличие от Дюма беллетристом он не был. Формально говоря, он писал нон-фикшн. Но делал это так, как будто пишет «Графа Монте-Кристо».

Когда-то Пётр Вайль сказал, что «пошлая пословица «о вкусах не спорят» придумана людьми с плохим вкусом. Действительно, с плохими вкусами не надо спорить, с ними надо бороться».

Но я уже говорил, что его жизнь трудно назвать борьбой. Он и не Солженицын, и не Лимонов. Он и не Довлатов, с которым был дружен. Возможно, это связано с тем, что Довлатов как журналист долгое время был вынужден идти на компромисс. У Вайля такой необходимости не было. Почерк его не менялся, когда он занимался журналистикой. И голос его не менялся.

К счастью, от голоса Вайля не надо отвыкать. Голос остался. Остались его радиопередачи, начитанные им книги. К примеру, «Стихи про меня».

Люди, в конце прошлого века связавшие Россию и Америку множеством видимых и невидимых нитей – Бродский, Довлатов, Вайль, - хороши еще и тем, что не выступали чьего-то имени. Только от своего. Это был их частный взгляд. Он и позволял им быть предельно точными и ясными.  Поэтому и название книги, в которой собраны любимые стихотворения Вайля - Есенина, Георгия Иванова, Анненского, Бродского и других звучит совершенно естественно – «Стихи про меня». А лаконичные пояснения на глазах превращаются в краткую, сплюснутую до размеров таблетки, автобиографию.

Каждая твоя любимая книга, каждая твоя любимая песня – это книга и песня про тебя. Ты нашел там себя, тебе внутри хорошо. Ты там не потеряешься.

Если так считать, то можно сказать, что многие страницы Петра Вайля написаны, в том числе, и про меня. Для этого не обязательно со всем соглашаться, но надо обязательно уметь радоваться. Радоваться за автора, который умел так говорить. Жалеть себя, потому что придется обходиться без него. И вспоминать Петра Львовича добрым словом.

 Фото: svobodanews.ru

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий