Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

След классика

ЖдановПерестаёт ли быть поэтом человек, если прекращает писать стихи? Исследователи творчества Ивана Жданова пишут, что сочинять он перестал примерно тогда же, когда занялся фотографией, то есть примерно в 2002 году.

Возможно, некоторые любители поэзии поэтического молчания даже не заметили. Премии продолжают вручаться. Стихи изучаются в школах.

«Иван Жданов уже лет 15 стихов не пишет, но вы же понимаете, звание «поэт» в России - пожизненное, - написал в эссе «Поэт Иван Жданов» 2015 года Александр Карпенко. - «Перестал писать? А зачем тогда живешь?» И здесь, в случае с Иваном Ждановым, мы сталкиваемся со странным для русской словесности феноменом: жизнь поэта оказалась длиннее его лирики. Иван говорит в своих интервью и частных беседах, что писать стихи ему «стало неинтересно», и он ушёл в фотографию. Казалось бы, замечательно! Однако русский читатель жесток. Он требует от поэта не фотографий, а стихов». 

Действительно, фотографиями здесь точно не отделаться. Но на прошлой неделе Жданов снова дал о себе знать. О нём сообщили даже те СМИ, которые отродясь о поэтах не писали - разве что о главе Следственного комитета Александре Бастрыкине, который, как и глава МИДа Сергей Лавров, иногда предпочитает изъясняться с миром в рифму.

В общем, Иван Жданов угодил в криминальную хронику. И это уже ближе к стихам, чем к фотографии.  Поэт должен делать что-то пограничное. Его обязанность - быть на острие.

Лет двадцать назад Юрий Арабов, рассуждая о поэзии Ивана Жданова, написал: «Появились разборы его поэтики, вышедшие из-под перьев К. Кедрова и М. Эпштейна. Казалось бы, после такого триумфа можно ничего не делать, сгинуть, раствориться, оставив после себя иллюзорный след классика...»

Так бывает, что после себя «иллюзорный след классика» оставляют даже те, кто классиками не является. Более того, чаще всего так и случается. След важнее, чем собственно поэтические слова. Место в литературе драгоценнее, чем собственно литература.

Жданов всегда производил противоречивое впечатление. Бывало, откроешь журнал, а там напечатано: «Замедленное яблоко не спит, //  украденное облако не тает - //  в другие времена оно летит, // а в этих временах оно летает...»

«Тает-летает», «спит-летит», «стоит-летит», «питает-летает», «убывает-знает», «деревенеет-цепенеет» и даже, «выбирают-вступает»... Глагольные рифмы на любителей. Жданов позволял себе многое. Но иногда он был совсем другим. И не где-то, а на соседней странице.

В эссе Карпенко говорится: «В последнее время общение Жданова с поэтическим народом напоминает фарс: ему устраивают выставки его фотографий - только для того, чтобы он... снова почитал стихи. А он ведь давно «завязал» со стихами. А мы никак не допетрим убогими своими мозгами, как это выдающийся поэт может уйти из поэзии. Спортсмен из спорта - может уйти. А поэт из поэзии - почему-то нет...»

Вообще-то, общение с поэтическим народом не только Жданова, но и многих других литераторов напоминает именно фарс.  По разным причинам. Во-первых, существует клановость. «Живыми классиками» объявляются те, кто это вряд ли заслужил. Разве что, по выслуге лет. Тот, кто попал «в обойму», из неё уже вряд ли выпадет.  К тому же, если вы продолжаете сочинять стихи, публика будет ждать от вас «старенького». За отсутствие нового вас ещё благодарить станут.

Имеется и другая причина фарсовости. Границы поэзии стали настолько размыты, что из любого текста, пусть даже из инструкции по эксплуатации электрочайника, можно в две минуты изготовить «поэтический текст». Достаточно иначе расставить строчки.

У Жданова есть такая особенность: он мастер рискованных метафор.  «Ты падаешь, как степь, изъеденная зноем»... Куда может падать степь? Впрочем, при желании ответ найдётся быстро. Или вот другое: «размешивать гульбу». Можно ли размешать гульбу? Но чем темнее смысл, тем загадочней стихотворение. Логика здесь неприменима. Что такое, например, «немеющий задор»?

Но поэзия - не фотографическая картинка  и даже не негатив.

Завоевание стихий подобно
Отождествленью с тем, что приручаешь,
Переливанью собственного «я»
В одну из форм, где радует догадка...

«Собственное я» течёт по сообщающимся сосудам. И в какой-то миг оказывается, что происшествие (то ли поножовщина, то членовредительство) - это наиболее внятное высказывание. Никакого метаметафоризма или метареализма. Но всё равно разные читатели его понимают  каждый по-своему.

***

Поэт лежит на кровати. На него наставлен объектив телекамеры. Корреспондент, находящийся у изголовья в реанимации, возбуждённо тычет микрофоном. А больной  негромко отвечает, поправляя трубку капельницы, через которую приходит подкрепление для «собственного я».

 

ПО ЛЕЗВИЮ НОЖА («Псковская губерния»)Куллэ

Сочетание горячительных напитков и холодного оружия помогает попасть в историю

«Ты - свидетель, привлекший к чужому суду
неразменную эту беду.
Оттого ли, что сталь прорастает ножом
и стеной обороны...».
Иван Жданов.

Первые заголовки в новостных агентствах 15 ноября 2018 года были однозначны, как будто авторы новостей своими глазами видели, как всё это происходило. «В Москве попал в больницу поэт Иван Жданов. Его ранил ножом поэт Виктор Куллэ». Это заголовок ТАСС. Чуть позднее «Комсомольская правда» сообщила: «Известные поэты устроили поножовщину из-за гиперстрофы». То есть всё вроде бы понятно: кто жертва, кто преступник, каков мотив...  Публикация на Ленте.ру вышла под броским заголовком: «Русский поэт напился и всадил себе нож в ягодицу». «Медуза» сообщила: «В Москве попал в больницу поэт Иван Жданов. Его ранил ножом поэт Виктор Куллэ». У «Медиазоны» новость носила название «ТАСС: литературовед Виктор Куллэ признался в нападении с ножом на поэта Ивана Жданова».

«Жданов попал в больницу с ножевым ранением»

В действительности, не всё понятно и через несколько дней после происшествия в квартире поэта и литературоведа Виктора Куллэ. Полиция, несмотря на «кровавые раны», уголовное дело возбуждать не спешила, и подозреваемый в вооружённом нападении после посещения полиции ночь провёл дома, а позднее, сидя возле «места преступления», рассказывал телевизионному корреспонденту «Вестей», как дело было на самом деле (по его версии). Сюжет назывался «Батл в стиле олдскул: встреча поэтов закончилась поножовщиной» («Место битвы - квартира на окраине Москвы. Антисанитария, обувь лучше не снимать...»).*


Показали нам по телевизору (РЕН ТВ, «Экстренный вызов 112») и раненого Ивана Жданова, лежащего на больничной койке. «Сильно на него в обиде?» - корреспондент спрашивает о Куллэ лежащего на спине Ивана Жданова. - «Я? Нет. Это я его обидел... Я написал, что никаких претензий не имею, да и всё...»


То, что «живой классик русской литературы» Жданов лежит на спине, в данном случае немаловажно, потому что многие СМИ раструбили: «Иван Жданов попал в больницу с ножевым ранением в мягкое место после конфликта с Виктором Куллэ».


Те, кто заинтересовался «поэтическим спором», могли прочесть слова Куллэ о том, что Жданов ранил себя сам, предварительно спустив штаны. Причём добавив при этом: «А теперь я тебя посажу». Хотя ТАСС, ссылаясь на источник в полиции, утверждал противоположное: «56-летний литературовед Виктор Куллэ сказал полицейским, что ударил ножом 70-летнего поэта Ивана Жданова во время ссоры». Колото-резаная рана тоже будто бы  была нанесена в другое место - не в ягодицу, а в брюшную полость (после чего раненый попал в реанимацию).


Таким образом, как минимум сутки нам рассказывали, как было «на самом деле». Никаких элементарных оговорок «как сообщил», «по версии следствия» и т.п.


У Жданова есть такие поэтические строки: «И ты клюв разжимаешь ножом // в ожидании праведной вести...» С «праведными вестями» почему-то дело обстоит не очень хорошо.


Действующие лица этой истории - люди в литературном мире известные. Достаточно сказать, что имя Ивана Жданова внесено в некую «Британскую энциклопедию поэтов XX века». Это информация с сайта Ивана Жданова. Из русских поэтов там только трое: Борис Пастернак, Иосиф Бродский и Иван Жданов. Нет ни Мандельштама, ни Блока, ни Ахматовой, ни Маяковского, ни Цветаевой... Не говоря уж о Евтушенко или Есенине. Стихи Жданова переведены на 29 языков народов мира. Но никогда о нём не писали так много, как после истории в московской квартире Куллэ в Юрловском проезде.

«А тот, как выпьет, всегда неуправляем»

Писатель и издатель Даниэль Орлов, почитав сообщения в СМИ, в Фейсбуке подробно пересказал версию Куллэ уже без посредничества корреспондентов ТАСС. Все упомянутые фамилии принадлежат известным российским поэтам.


«Вите Куллэ во вторник утром позвонил Амарсана и попросил приютить Ивана Жданова у себя, - написал Даниэль Орлов. - До этого тот останавливался у Вадика Месяца. Витя был не против, в своё время он выдвигал Жданова на Пушкинскую что ли премию и вообще к нему хорошо относился.  Жданов приехал трезвый, бодрый. Витя сразу пригласил его поучаствовать в ведении семинара поэзии совместно с Олесей Николаевой. Витя говорит, что всё прошло дивно. У Олеси, кстати, я видел фотографии Жданова на семинаре ещё трезвого. После семинара Жданов сходил на встречу с какими-то якутами, представлявшими в Лите (Литературном институте - Авт.) не то свои новые книги, не то кино какое-то, где Ивану, наверное, налили. И со слов Вити Куллэ, минут через сорок, он весьма ярко нагрузившись, к 18:30 заявился на вечерний семинар поэзии...»


Упомянутый Амарсана (тот, кто на беду попросил Куллэ приютить Ивана Жданова), как я понимаю, это бурятский поэт Амарсана Улзытуев. О его выступлениях в Пскове я писал дважды.**


Итак, Орлов со слов Куллэ, объясняет, что же предшествовало применению ножа: «Оценив кондицию Жданова (а тот, как выпьет, всегда неуправляем), Витя посадил его в сторонке и ласково попросил подождать пока идут занятия, а потом они поедут на такси к Вите ночевать. «Ты, говёные стихи читаешь при мне, великом поэте Иване Жданове», - в какой-то момент возбудился Иван и стал оскорблять бедную поэтессу. Сорвал семинар. Пришла охрана, и кто-то из администрации Лита. Жданова под руки вывели из литинститута».


Вечер и ночь не пошли поэту (поэтам?) на пользу. «Рано по утру Иван очухался, - рассказывает Даниэль Орлов. - Растолкал Витю и стал требовать бухла. Витя отказал и сослался, что звонила Иванова знакомая и просила не наливать, да и вообще: «Друг мой, тебе дела надо делать». В ответ Жданов стал Витю оскорблять самыми обидными словами. А когда Витя попросил прекратить и отправиться в другую комнату, Жданов пришёл в ярость и жестоко Витю избил. У Куллэ всё лицо в гематомах, я видел в мессенджере, соответственно эти побои потом сняла полиция. Витя прошёл на кухню, взял в руки столовый нож и сказал: «Уезжай, Ваня. Не доводи до греха». Тот кивнул и пошёл в комнату собираться. Долго оттуда не выходил, Витя решил посмотреть, что тот делает и нашёл Ивана у балконной двери с проколотой задницей. Вокруг этого места на ковре всё в крови. Витя спросил: «Ванечка, что с тобой?» «Ага! - зло процедил Жданов, - Теперь я тебя посажу» Ну и ушёл. Через какое-то время приехала полиция, заковала Витьку в наручники, стала проводить все свои полагающиеся следственные действия».


Курбатов и КуллэУ Виктора Куллэ есть такое стихотворение: «Простой сюжет: поэт и зеркало. // Но что-то ёкает в груди, // когда с утра оттуда зыркает // урод, Господь не приведи...» В такое время суток к зеркалам поэтам лучше вообще не приближаться.


Разумеется, не все поверили словам Куллэ, которые ретранслировал Орлов. В комментариях мы можем прочесть: «Исповедь ангела, я аж прослезился. "Увидев вернувшегося мужа, любовник жены стал чистить ножом апельсин, поскользнулся на кожуре, упал спиной на нож, и так восемь раз"» (Леонид Каганов). Есть и более нейтральные, хотя и не менее язвительные отзывы: «Вот умеют люди жить. Биографию себе делать. Теперь слава обеспечена» (Константин  Уткин).
Слава не слава, но книги Жданова и Куллэ действительно в последние дни стали скачивать чаще. «Я приветствую любые формы популяризации современной поэзии», - как написал после поэтической «резни» Александр Шилов.


История получается трагикомическая. Два лауреата «Новой Пушкинской премии» - 2016 и 2017 годов - что-то не поделили («А говорят, что поэзия в упадке. Да это же Серебряный век какой-то! А то и Золотой. Дуэли, рапиры, эспадроны, афедроны, форейторы кричат и прыгают на лошадях», - прокомментировал произошедшее Anton Zhebrauskas).


Самое время процитировать Ивана Жданова: «Здесь глушь затмевает глушь, ветвистую кровь круша, // здесь горсть как черенок упавшего навзничь ножа».

«Невесело жить здесь, но кто-то  мне точно твердит - поживи!»

С поэтами такое случается. Как, впрочем, и с водопроводчиками, трактористами, артистами, десантниками, живописцами, хирургами, железнодорожниками... Выпил - и понеслось... Но раз Жданов и Куллэ поэты, то в качестве ещё одной поэтическо-криминальной истории можно привести случай с поэтом и литературным критиком упомянутого Серебряного века Георгием Адамовичем. Тем более что к Псковской губернии Адамович имел прямое отношение.


В любой истории, пусть и короткой, должен быть отрицательный герой. Когда читаешь о писателе Владимире Набокове, то отрицательным героем неизменно предстаёт крупнейший литературный критик русского зарубежья Адамович, критиковавший Сирина-Набокова за «сделанность», за «искусственность». Хотя, разумеется, Адамович оставил о Набокове и много положительных слов. Но это уже значения не имеет. Об Адамовиче до сих вспоминают примерно так: это тот, кто назвал Набокова «автоматом» и «отталкивающим писателем».


Прежде чем стать влиятельным литературным критиком русской эмиграции первой волны, Георгий Адамович прожил несколько лет в Псковской губернии - в Новоржеве, написав там около двух десятков стихотворений («Как холодно в поле, как голо, // И как безотрадны очам // Убогие русские сёла // (Особенно по вечерам). // Изба под берёзкой. Болото. // По чёрным откосам ручьи. // Невесело жить здесь, но кто-то // Мне точно твердит - поживи! // Недели, и зимы, и годы, // Чтоб выплакать слёзы тебе // И выучиться у природы // Её безразличью к судьбе»).


По поводу новоржевской безотрадности оставил свои воспоминания и поэт Георгий Иванов, приезжавший к Адамовичу в гости и написавший любопытные заметки.  При этом надо иметь в виду, что Георгий Иванов в своих книгах часто переплетал правду с вымыслом. Однако самое скандальное упоминание о своём друге Георгии Адамовиче Георгий Иванов к публикации не готовил, и это вроде бы должно придавать скандальному тексту Иванова достоверность. Однако речь идёт не о каких-то скверных привычках или грубых высказываниях. Георгий Иванов рассказывает об убийстве, к которому Адамович якобы имел отношение. Так что относиться к этому надо с двойной осторожностью. Доказательств слишком мало, чтобы признать причастность Георгия Адамовича к убийству некоего нэпмана. Правда, о самом Иванове в связи с этим делом отзывались не лучше.


Слухи, связанные с жестоким убийством, распространялись людьми абсолютно разных взглядов - от Константина Федина до Владислава Ходасевича и Романа Гуля. Но об этом позже. Убийство, если оно и было, случилось в Петрограде в 1922 году, а пока - о Новоржеве, в котором Адамович проработал с 1919 по 1921 год.


В то время многие старались покинуть беспокойную и голодную бывшую столицу Российской империи. Не все сразу же уезжали за границу. Кто-то ограничивался югом страны или же обосновывался намного ближе, в том числе и в Псковской губернии. Это позволяло в случае необходимости быстро вернуться в Петроград (что Адамович периодически и делал).Адамович

Георгию Адамовичу было куда уезжать из Петрограда. В Новоржеве жили его дальние родственники, и он там устроился на работу учителем.

«Безумных дней угасшее веселье...»

О новоржевском периоде жизни Адамовича рассказывается в  воспоминаниях Надежды Лухмановой - публициста и драматурга конца XIX - начала XX века. У неё целая глава называется «Новоржев Георгия Адамовича», начинающаяся рассказом об убийстве в 1918 году поэтом Леонидом Каннегисером чекиста Моисея Урицкого. Большевистские репрессии после этого усилились. В последующие месяцы город стали покидать все, кому было куда ехать. «В начале октября, -пишет Надежда Лухманова, - покинула Петроград и Елизавета Семёновна с дочерью Ольгой. В ноябре к ним присоединился и Георгий...» Елизавета Семёновна - это мать Адамовича. В воспоминаниях Лухмановой приводится объявление, опубликованное 16 октября в новоржевской газете «Непогасимое пламя»: «Уроки музыки (рояль) даёт консерваторка старшего курса. Торговая площадь, дом Е. С. Карандашовой». Консерваторка - это Ольга Адамович.


Мать Адамовича устроилась преподавателем французского языка, а сам Георгий Адамович стал преподавать литературу в 1-й школе и русский язык и историю в 3-й (на полставки). Ещё одним дополнительным заработком были переводы (Адамович надеялся на созданное Максимом Горьким издательство «Всемирная литература», для чего в Новоржеве переводил поэму Томаса Мура «Огнепоклонники»). Адамович после революции вообще много переводил для «Всемирной литературы» с французского и английского (БодлераВольтераЭредиаБайрона). Но и русских поэтов не забывал. «Хожу и повторяю Пушкина «Безумных дней угасшее веселье...» вблизи Михайловского и его могилы...» - написал Георгий Адамович Николаю Гумилёву из Новоржева.


Большое впечатление на Адамовича произвела встреча недалеко от Новоржева - в Холме - с заведующим Внешкольным подотделом. Им оказался Алексей Куропаткин. Тот самый генерал Куропаткин - в прошлом военный министр Российской империи (с 1898 по 1904 год), командующий вооружёнными силами Дальнего Востока в Русско-японской войне 1904-1905 годов. В конце своей жизни отставной генерал занимался у себя на родине педагогической деятельностью и писал мемуары.


Что же касается Адамовича, то он кроме собственно литературы занимался тем, чем обычно занимаются школьные учителя, - классной и внеклассной работой, в том числе и публичными лекциями. 22 декабря 1919 года в помещении Новоржевского театра был организован первый вечер современной поэзии, устроенный литературным кружком учащихся школ    2-й ступени. Вечер посвятили поэзии Александра Блока. А с февраля 1920 года при Народном университете Адамович регулярно - по 2 часа в неделю - читал лекции «Главнейшие моменты русской истории» и ещё 2 часа - о «Технике художественного слова».

«Новая компания бурно играла в карты и пьянствовала»

В воспоминаниях Надежды Лухмановой сказано: «Президиумом Новоржевского Университета 2 мая 1920 года в клубе «Коммунар» устроен диспут на религиозную тему. Зал переполнен. Многие приехали из деревень. За религию агитируют священники М. Р. Ратьковский и Каролинский, а также председатель Педагогического Совета Орловский. Против - Г. Адамович и П. Дав. На 9 мая назначен диспут - «Церковь и Государство» и «Отделение школы от Церкви». Но потом настали времена, когда стало не до дискуссий. Вернее, они переместились в кабинеты чекистов.


Первыми покинули советскую Россию мать и сестра Георгия Адамовича. Им удалось весной 1921 года получить латвийские паспорта и переехать в Ригу, а потом во Францию - в Ниццу. Георгий Адамович всё ещё оставался в России, но после расстрела в августе 1921 года Николая Гумилёва (Адамович входил в гумилёвский «Цех поэтов») желание оставаться в России пропало совсем. Возможно, были и другие мотивы, заставившие его спешно уехать из страны. И всё же не так спешно, как можно было подумать. До некоторого времени Адамович говорил, что жизнь его в России устраивает. Советскую Россию Адамовичу удалось покинуть только в 1923 году (он оказался в Германии, а потом во Франции).


Георгий Адамович, прежде чем оказаться на Западе, вернулся из Новоржева в Петроград и обосновался на Почтамтской улице. Эмигрируя во Францию, тётя Адамовича оставила ему квартиру на Почтамтской, 20 - как пишет Иванов, «пьедатер», то есть пристанище. Там и поселились, разделив владение на две части, Адамович и Иванов (жена Иванова Ирина Одоевцева, она же Ираида Гейнике, после ссоры с мужем уехала за границу). Георгий Иванов рассказывал, как бы оправдываясь: «В жизни Почтамтской почти не участвовал». Половину квартиры, в которой жил Георгий Адамович, Георгий Иванов называет: «спальня-столовая-салон. Эстетически-педерастический» (текст Георгия Иванова «Дело Почтамтской улицы» был опубликован в нью-йоркском «Королевском журнале» только в 1997 году и тогда же в «Митином журнале»).


«Одну из наших комнат отдали под жильца «спекулянта Васеньку»..., очень польщённого, что попал в «блестящее общество», - рассказывал Георгий Иванов. - В числе новых друзей оказались Лохвицкий-Скалон, сын Мирры, и некто Б. Ф. Шульц, мой однокашник, бывший гвардейский офицер, теперь скрывавшийся от призыва, голодный, несчастный. Он был первым красавчиком в классе, теперь с горя готовым «на всё». Анонимный племянник своего дяди появился, может быть, при мне, я не помню. Имени его я так и не узнал. «Страшный человек» - называл его Адамович...»
В описаниях «пристанища» Георгий Иванов довольно натуралистичен. Он как будто сам это всё видел своими глазами либо дофантазировал. Особенно это касается сцены убийства и расчленения тела в ванне.


«Новая компания бурно играла в карты и пьянствовала, - написал Георгий Иванов. - До этого Адамович не пил ничего и не держал колоды в руках. Теперь стал завсегдатаем клубов. (Клуб имени тов. Урицкого. Клуб Коминтерна. Пролетарский клуб имени тов. Зиновьева - швейцар в ливрее, весь в медалях, высаживает гостей. Лихачи с электрическими фонариками на оглоблях. Зала баккара. Зала шмен де фер. Рулеточная зала. ...девки, педерасты. НЭП в разгаре). Часто играли и очень крупно и на Почтамтской...»

«Голову решено было бросить в прорубь»

А потом случилось ограбление и убийство. Сегодня точно можно сказать, что оно действительно было. Но где именно оно произошло и кто убийца?
Версия Георгия Иванова такова: «Труп рубили на куски в ванне, роскошной, белой, на львиных лапах, в кв. 2 по Почтамтской, 20. Клеёнка и корзинка были заранее припасены, но упаковали плохо - в багажном отделении обратили внимание на проступившую сквозь корзинку кровь. Стенки ванной комнаты, разрисованные кувшинками на лазурном фоне, забрызганы кровью, белоснежный кафельный пол залит, как на бойне. Кругом креслица, тумбочки, шкафчики - буржуазный уют конца XIX века. Роли были распределены - один рубил, другой хлопотал с корзинкой. Адамовичу как слабосильному дали замывать кровь. «Страшный человек», племянник убитого, свирепо командовал: - Быстрей! А это что? Поворачивайтесь. И несчастный Адамович в одних подштанниках, на коленках, хлюпал по полу окровавленной тряпкой и выжимал её в ведро, пока другие рубили и впихивали в корзину. Голову решено было бросить в прорубь, чтобы трудней было доискаться, кто убитый. Для упаковки головы подошёл «как раз» дорожный погребец накладного серебра. Голова лежала потом в погребце сутки. Погребец был с ключиком. Адамович закрыл на ключик и поставил пока на прежнее место в столовой лжеренессанс и с люстрой из ананасов».

Здесь важно иметь в виду, что Георгий Иванов всё-таки лицо заинтересованное. Слухи припутывали к убийству и его самого. Эти слухи распространял в эмиграции в конце 20-х годов поэт Владислав Ходасевич, с которым у Иванова были очень сложные отношения. Ходасевичу приписывают слова о том, что эмигранты - поэты Георгий Адамович, Георгий Иванов и Николай Оцуп якобы были засланы на Запад ЧК после того, как совершили в советской России убийство нэпмана. Чекисты будто бы их задержали, завербовали и отправили в эмиграцию - шпионить.

Достоверно известно только одно. Жестокое убийство - не выдумка, но привязать к нему, особенно спустя столько лет, кого-то конкретно невозможно.


Этим делом интересовался и продолжает интересоваться Андрей Арьев, в 2008 году в интервью Ивану Толстому на «Радио Свобода» подробно рассказавший о разных версиях преступления и о том, как нашлась заметка из самой популярной тогда в Петрограде «Красной газете», опубликованная 2 мая 1923 года: «Ещё 8 февраля сего года из реки Фонтанки был извлечен железный ящик в котором оказалась завёрнутая в грязные тряпки голова мужчины на вид лет 45 с чёрной бородкой, бритыми щеками, на голове - плешь, с волосами на затылочной части. Одной из характерных примет является то, что во рту жертвы имеются на коренных зубах 13 золотых коронок, по-видимому, недавно выполненных. С головы сделан фотографический снимок. Неопознанная никем голова до сих пор сохранилась и находится в покойницкой больницы имени профессора Нечаева (бывшая Обуховская) для осмотра и опознания. Дело об этом преступлении ведет нарслед 10-го отделения города Петрограда и уголовный розыск». Подробно об взаимоотношениях Адамовича и Иванова и о убийстве на Почтамтской Андрей Арьев написал в большом исследовании «Когда замрут отчаянье и злоба...», опубликованном в журнале «Звезда».

ИвановИрина Одоевцева в декабре 1923 года напечатала «Петербургскую балладу», в которой угадываются мотивы и детали того или похожего убийства: «Вышло четверо их, // Хлопнула дверь - // Улик никаких, // Ищи нас теперь. // Небо красно от заката, // Над Мойкой красный дым // - По два карата // На брата. // Портсигар продадим. // Четверо, // Каждый убийца и вор, // Нанимают мотор. // «В театр и сад // Веселый Ад, // Садовая пятьдесят». Но кто были эти четверо? Стихи - это тот жанр, в котором уж точно не стоит искать улик для уголовного дела.


Так что стихи Одоевцевой про улики - почти неизвестны, в отличие от стихов Адамовича того же периода. «О, жизнь моя! Не надо суеты, // Не надо жалоб, - это всё пустое. // Покой нисходит в мир, - ищи и ты покоя...», - как написал Георгий Адамович в одном из стихотворений «новоржевского цикла».

 ***

Так что криминальная история, приключившаяся с русскими поэтами в ноябре 2018 года, меркнет в сравнении с тем, к чему, возможно, в 1922 году были причастны другие русские поэты. В любом случае, обе истории неизбежно стали или ещё станут частью нескольких поэтических биографий.

Весной 2018 года Виктор Куллэ опубликовал об Иване Жданове статью. Называние статьи подходящее: «Иван Жданов. Приглашение к пониманию». Там сказано: «Для меня Жданов интересен в первую очередь умением с неимоверной органичностью, с некоторым чуток эксцентрическим изяществом соединять вещи, на первый взгляд несоединимые...» Похоже, понимания не произошло, зато оказались соединены вещи, на пе

рвый взгляд, несоединимые. В меру «высокая поэзия» и низменные страсти.
 «Ты - бинт ото всех опозданий на все поезда, // калёное жало от страха и нож от стыда». Это снова стихи Ивана Жданова.


«Ножи от стыда» в России лучше точить как можно реже.

 

Иван Жданов - лауреат Премии Андрея Белого (1988), первый лауреат Премии Аполлона Григорьева Академии русской современной словесности (1997), лауреат литературно-кинематографической премии имени Арсения и Андрея Тарковских (2009), лауреат «Новой Пушкинской премии» в номинации «За совокупный творческий вклад в отечественную культуру» (2017).

Виктор Куллэ - поэт, литературовед, переводчик. Кандидат филологических наук, секретарь Союза писателей Москвы. Лауреат премии журнала «Новый мир» (2006), премии А.М. Зверева журнала «Иностранная литература» (2013), итальянской премии Lerici Pea Mosca (2009), «Новой Пушкинской премии» (2016).

*Н.Соколов. «Батл в стиле олдскул: встреча поэтов закончилась поножовщиной» // vesti.ru, 16.11. 2018. https://www.vesti.ru/m/doc.html?id=3084187

**А. Семёнов. «Трубный зов» // pskovcenter.ru, № 22 (295), 10-16.06.2015. http://pskovcenter.ru/display.php?type=article&id=2714
А. Семёнов. «Топот судьбы» // «ПГ», №22 (744) от 10 июня-16 июня 2015.
http://gubernia.pskovregion.org/number_744/09.php



Фото:

Иван Жданов. Лауреат «Новой Пушкинской премии» (2017).

Виктор Куллэ. Лауреат «Новой Пушкинской премии» (2016).

Валентин Курбатов и Виктор Куллэ, 2018. 

Георгий Адамович.

Георгий Иванов.

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий